Фоновый шум

Студия в это утро пахла пылью и вчерашним приторно-удушливым дымом от вейпа Дани. Было тихо, только негромко урчал кондиционером где-то под самым потолком, разрезая блаженную тишину короткими гудками.

Ксюша зашла первой. Включила аппаратуру, расставила наушники, проверила баланс мониторов. Кое-где смахнула пыль, завязала волосы в любимый расслабленный пучок, поправила толстовку. Пространство студии было плотным - не физически, а энергетически. Как будто все, что когда-либо происходило здесь, в этом помещении, оставалось в воздухе, впитывалось в стены и в пол, в дешевый потрепанный диван из дермантина, в удобное кресло: разочарования, ссоры, усталость, вдохновение, попытки что-то доказать - не друг другу, а себе. Звукоизоляция не выпускала наружу не только шум, но и все это, не давая всплескам эмоций отравить пространство снаружи и прохожих.

Девушка поставила термокружку на край стола и уселась на кресло, чуть покачиваясь. Она любила это короткое, недолгое время одиночества, когда никого нет, только ты, лампы с теплым светом и глухие стены, которые никогда никого не осудят и сохранят все твои сокровенные тайны, как бы громко ты о них не кричал.

Через 20 минут, как всегда опаздывая, на студию резво влетел Даня. Он бросил куртку на диван, снял кепку и молча занял свое место в будке. Кашин не любил здороваться, как будто для его это была лишняя трата энергии и времени. И сегодня он был еще более закрытым и молчаливым, чем обычно. Взгляд стеклянный, словно в никуда, тонкие губы плотно сомкнуты. Наверняка опять не спал всю ночь - корпел над своим детищем.

- Я кинул драфт в отдельную папку, сделай, чтоб звучало, - бросил он через микрофон.

Ксюша, не глядя, кивнула ему в ответ. 

Она открыла файл, поставила трек в плей-лист и сразу начала кромсать, не церемонясь. В ее руках была власть, но злоупотреблять ею девушке никогда не хотелось. Просто делала то, что надо. То, что требовала от нее ее работа.

Музыка звучала рвано. Куплеты - скомканные, сжеванные, как будто Даня их выплевывал, а не читал. Голос - глухой, будто из совсем другого мира, эхом отражался от стен. Местами текст срывался на оглушающий крик, а затем резко переходил почти на шепот. Она старалась слушать, не оценивая, а просто отлавливая саму суть. Его трек был как открытая рана: сырая, окровавленная, живая, без гипса. Но зато настоящая.

Спустя полтора часа кропотливой работы в коридоре щелкнул замок, обращая на себя внимание ребят.

Илья Мазелов вошел как обычно - как будто возвращался домой. Его шаги были мягкими, почти неслышимыми, как у кошки, но ощущение от его присутствия всегда было громким, его было невозможно не заметить. Он держал небольшой бумажный пакет и три стаканчика кофе. Широкая улыбка озарила помещение с самого порога - спокойно, без намеков, просто по-человечески.

- На, с сахаром, ты говорила, что так любишь, - сказал парень, протягивая ей один из стаканчиков.

Ксюша сперва чуть растерялась, но после взяла.

- Спасибо...

В этот момент она впервые за день улыбнулась. Не выражено, скорее внутренне. Как будто в эту секунду можно было позволить себе ослабить контроль. И не то, чтобы ей был так важен этот кофе - у нее свой стоял в термосе на столе - просто приятно, что кто-то запомнил. Не для пользы, не для дела, не для работы. Просто для нее.

Илья снова плюхнулся на диван, широко развалившись, как довольный кот, и огляделся:
- Атмосферка у вас тут конечно... Тухлая, как у стоматолога. Только музыка вместо бормашины.

- Это Даня так любит, - тихо усмехнулась девушка.

Она чувствовала - Даня точно слышал. Слышал каждое их слово. Он молчал, но звук в будке передавал все идеально четко. Наверняка теперь сидел, и кипел, как чайник на плите.

- Ты сам пишешь сейчас что-то? - поинтересовалась Ксюша, делая вид, что не замечает микровзрыв ядерной бомбы за стеклом.

- Пытаюсь. Все мимо. То вылизано слишком, то фальшиво, - с досадой выдохнул Илья, отпивая свой кофе и листая ленту в соц. сетях. 

Он говорил с ней легко, будто они были знакомы намного дольше, чем на самом деле. У него не было этого напряжения, как у Кашина. Не пытался как-то впечатлить, просто был собой - и этого, кажется, хватало. Хватало, чтобы у девушки не возникало ответного, "рабочего" напряжения. 

- Можешь скинуть мне. На досуге гляну, может, подскажу по аранжировке что-то.

- Ты всегда такая? - с любопытством спросил Илья, поднимая на нее глаза.

- Какая?

- Ну ровная такая. Без этого "вау, класс", "фу, ужас". Очень удобно работать, кстати.

Ксюша чуть усмехнулась, едва заметно:

- Рабочая привычка.

Илья кивнул. Снова сделал глоток кофе, откинулся на спинку дивана.

В этот момент из будки с резким звуком послышался микрофон:

- Че у вас там, собеседование на работу? - голос Дани был ровным, но с надрывом или каким-то хрустом внутри. Словно льдинки трескались на зубах. Глаза пристально сощурились, оценивая обстановку из-за стекла.

- Кофе пьем, - спокойно ответила девушка, поднимая руку со стаканчиком словно в подтверждение.

- Ага. А работать кто будет?

- Мы тебя не держим, - не менее спокойно парировал Илья, глядя в телефон и не поднимая на друга взгляд. 

Молчание. Густое. Почти липкое.

Ксюша чувствовала, как воздух становился плотнее, оцепляя тело, лишая возможности пошевелиться. Дышать становилось физически тяжело. Даня вышел из будки - не резко, но точно с намерением показать, что он "просто так вышел подышать". На ходу надел кепку, потянулся рукой за телефоном, тут же обронил ручку, поднял с такой силой и остервенением, будто на ней собственноручно повешенный ярлык "бесишь". Его сейчас все бесило.

Он не посмотрел на Илью. Но цепкий взгляд голубых глаз скользнул по Ксюше - и задержался. Всего на долю секунду. Ксюша сидела с непроницаемым, абсолютно нейтральным лицом.

Ты злишься. Не на него. На меня. За то, что не сдержала свою привычную тебе ровность с ним.

Но вслух сказала только:

- Ну что, дубль два?

Даня кивнул. Вернулся в будку. Дверь закрылась. Щелкнул микрофон.

- Погнали.