Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Join me - HIM]

Глухой звонок настойчиво доносился из гостиной. Телефон вибрировал на твёрдой поверхности, и этот звук, регулярный и навязчивый, постепенно вытягивал брюнетку из долгого забытья. Лицо дрогнуло, а скривившая гримаса выдавала всю боль. Кайрис медленно приоткрыла только один глаз. Перед ней - белый потолок с ровными швами плит, что показался ей болезненно чужим. На несколько секунд она утратила связь с реальностью. Не понимала, где находится, что произошло. Только холод, подступающая тошнота и постепенно нарастающая боль возвращали её к происходящему.

Ронда попыталась пошевелиться - и в ту же секунду резко втянула воздух, приоткрывая рот. Тело отозвалось резкой болью. Каждое движение давалось ей с трудом. Она лежала на холодном кафеле. Под её телом - осколки разбитого зеркала. На плитке - засохшие пятна крови. Её собственной крови.

Сознание начало проясняться. Она вспомнила - приход Лукаса, ссора, ванная, падение. Она отключилась. И сейчас уже не имело значения, почему. Важно было одно - она очнулась и она жива.

Кайрис попыталась сесть из последних сил. Левой рукой она уцепилась за край раковины. Правая тут же инстинктивно прижалась к бедру - в ногу вонзился небольшой осколок, он сидел глубоко. Двигаться было трудно. Каждое движение причиняло тупую, но навязчивую боль. Девушка выждав паузу, всё же поднялась на ноги с усилием. Грудь сдавило, а дыхание сбилось. На ней было только нижнее бельё, отчего тело подрагивало. Волосы спутались, отдельные пряди засохли от крови, лицо Ронды стало бледным, губы обветрились и дрожали.

Перед ней остался лишь кусок зеркала, единственный, что уцелел от её ударов. Она вгляделась в своё отражение. Несколько секунд просто смотрела, не отводя глаз. Лицо в зеркале казалось брюнетке чужим.

Несколько секунд и что-то в ней переключилось. Та резко оттолкнулась от раковины и медленно направилась в сторону спальни. По дороге задела бедром угол тумбы, налетела плечом на стену, уронила стоящую у прохода корзину. Ей было всё равно. Она шла, тяжело ступая, сжав зубы. Дошла до шкафа и распахнула дверцу, устремляя взгляд на верхнюю полку. Карие глаза прищурились, останавливаясь на чёрном сейфе. Она не колебалась ни секунды, по памяти набрала четыре цифры. Чётко и без ошибок. Эти числа она знала давно. И запомнила их навсегда, будь у неё будут провалы в памяти - всё равно не забудет.

Замок щёлкнул. Дрожащими пальцами она открыла сейф, тут же останавливая бешенный взгляд в темный угол, где покоился он, словно дожидаясь своего часа. Не медля, она ухватилась за прохладный ствол ладонью - движения были точными, словно отрепетированными.

Кайрис уже обхватила его двумя руками, а затем кинула настороженный взгляд на часы - полтретьего. Все наверняка видят вторые сны. Уверенно проверив обойму, она сверкнула белоснежной улыбкой. Всё было на месте.

Она сжала оружие обеими руками. Несколько секунд стояла молча.

— Я сделала всё.. отдала тебе всю себя, жертвовала всем, лишь бы ты был рядом, — неразборчиво бормотала она, сглатывая густую слюну, — Ты лишил меня самого нужного в жизни.. Самого себя.

Брюнетка замолчала, накинула на себя худи, в карман которого она погрузила его.

— Теперь твоя очередь потерять то, что тебе дорого...

Кайрис молчала. Глаза стали пустыми, а лицо будто больше не показывало сожаление, только гнев и месть. В голове стояла только одна мысль и одно быстрое действие - девушка прекрасно знала, что делает и зачем. И ничто уже не могло её остановить

Она опустила пистолет вниз, развернулась и направилась к нему.

***
Варнас решила подняться на его этаж самостоятельно, без лифта. Девушка шла вверх, минуя ступеньку за ступенькой, чувствуя, как её тело поддаётся дрожи, с каждой секундой всё сильнее. Она понимала - это волнение, с которым она была не в силах справиться. Казалось бы, это всего лишь Аланас. Человек, который когда-то был ей ближе всех остальных. Человек, который помог ей встать на ноги, человек, который не отвернулся, когда было особенно тяжело. Человек, который просто по-человечески оказался рядом в момент, когда мир вокруг рушился.

Она понимала - он многое пережил. И часть этих переживаний была по её вине. Её отказ, сделанный в самый неподходящий момент, оттолкнул его. Фрэнс не винила его за то, что он тогда отдалился. Но в глубине души девушка была уверена - поступила правильно. Лучше так, чем дать ложную надежду, а потом ранить ещё сильнее. Порой правда причиняет боль, но ложь разрушает ещё больше. Она разрушает всё остальное.

Оказавшись перед нужной дверью, Варнас замедлила шаг. Подняв взгляд, она увидела номер - 222. Этот номер она помнила отчётливо, с тех времён, когда они с Брасасом были близки, и однажды в разговоре он сам, без задней мысли, проговорился, назвав свой адрес. Варнас тогда не придала этому значения, но память сохранила его - как будто на всякий случай.

Литовка сжала губы, перевела дух и пару раз стукнула кулаком в дверь. Прошла минута. Потом ещё одна. Никто не открыл. Тишина.

***
Аланас направлялся из бара к себе домой, где он впервые за последние мрачные дни почувствовал себя собой, где даже беседа с Андрюлисом показалось ему не такой уж и надоедливой, наоборот он возможно даже задумался.

Проходя мимо знакомых улочек столицы, парень совсем не замечал той красоты, что его окружала, он был в своих мыслях. Заходя в подъезд, Аланас, как всегда, машинально придержал дверь - привычное движение, чтобы она не хлопнула. Всё было, как обычно. И всё же.. не так. Что-то в воздухе изменилось. Едва уловимый аромат - чертовски знакомый, тёплый, с оттенком прошедшего тут же коснулся парня, как шепот, прорвавший привычную тишину, засевшую в голове.

Он замер. Показалось? Возможно. Скорее это уже была привычка - везде ощущать присутствие Варнас.

Брасас быстрым шагом начал подниматься по лестнице, не позволяя себе задержаться в этом чувстве. Сердце, не согласное с разумом, начало стучать чаще.
И вот - его этаж. Он поднял взгляд. И как удар по самому сердцу.

Фрэнс...?

Мир застыл. Он не ошибся. Прежний, давно похороненный мир, взорвался, всплывая рваными фрагментами воспоминаний, от которых он так упорно убегал. И они, как мутная вода, разлились в нем - с тяжестью и горечью.

Она стояла перед ним. Такая же, но совершенно другая. Улыбка всё ещё та же - немного смущённая. Её лицо, которое вздрогнуло - было таким же добрым и умным, а волосы, что он помнил мягкими и непослушными на ощупь. Брасас остановил себя в своих размышлениях, он все ещё злился. И всё это не имело права быть сейчас, здесь. Что же ты тут делаешь, Варнас?

Он одёрнул себя, сжав кулаки.

Фрэнс была одета просто, но каждый элемент её одежды как будто нарочно подчёркивал до боли знакомые ему изгибы тела, и Аланас снова ненавидел себя за то, что заметил это. Посмел взглянуть, задержать взгляд, будто она снова была его. Будто они и не расставались.

Сердце забилось сильнее. Девушка нервно втянула в себя воздух, ещё раз постучала в дверь - чуть громче. Где он? Почему же не открывает? Не случилось ли чего? Эта мысль вдруг испугала её, зацепив изнутри. Она уже потянулась к дверной ручке, собираясь проверить, закрыта ли дверь, как вдруг...

— Фрэнс?... — его низкий бархатный, но такой уставший голос эхом прошелся по коридору, что он мог еще ей сказать -
зачем она пришла? Как глупо.

К чёрту, зачем пришла - главное, она пришла и он её увидел.

Позади девушки раздался голос. Чертовски родной. Чертовски близкий. И в то же время он был каким-то чужим, непривычно серьезным и таким.. отстраненным.

— Аланас... — Фрэнс резко развернулась на парня. Перед ней стоял он. Она на мгновение растерялась, даже не зная, что сказать, — Я... Извини, что не предупредила о своём визите, — поспешно произнесла девчонка, прочищая горло, стараясь говорить увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Её глаза метались по лицу мужчины, цепляясь за каждую знакомую черту, — Впустишь меня? Я бы.. хотела поговорить.

Фрэнс заговорила быстро, захлёбываясь словами. Её губы дрожали, руки метались в воздухе, как будто искали опору. Аланас смотрел на неё - и не верил. Она была здесь после всего, что он пережил. Настоящая. И от этого становилось невыносимо. Даже жутко.

— Проходи, — глухо и совершенно без эмоций бросил музыкант, доставая ключ и молча открывая дверь.

И Варнас вошла осторожно, будто боялась потревожить воздух в помещении. Сжалась в плечах, словно вдруг почувствовала холод. Аланас молча закрыл за ней дверь, разулся, снял с себя кроссовки и прошёл внутрь, будто её и не было рядом. Так было легче. Так он научился жить и привык к её отсутствию.

Хотя, он только думал, что научился.
Ошибался. Больно и глупо. Потому что, оказавшись дома, он вдруг понял: его привычный беспорядок, этот уют хаоса, стал казаться ему уже просто невыносимым. Всё раздражало Брасаса в этот момент, особенно раздражало её присутствие - было тяжело себя сдерживать с человеком, который и секунды не выходил из собственной головы. Всё казалось чужим - с её появлением.

Блондинка переступила порог и сразу уловила ощущение запущенности - в квартире царил беспорядок. Было очевидно: Брасас давно не прикасался к тряпке. Пыль на мебели, вещи, разбросанные по углам - всё это говорило не о простой усталости, а о чем-то глубже. Что-то разрушало его изнутри. И он, как умел, пытался держаться, но это больше не срабатывало.

Она замерла в коридоре, сжав губы, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого чужого, осевшего в тишине пространства. Её взгляд скользнул по лицу Аланаса - отрешённому и потухшему. В этом человеке не осталось почти ничего от того, кем он был ещё совсем недавно.

Гитарист развернулся, резко, будто пытаясь скинуть с себя груз.

— Что ты хотела, Фрэнс? — он сложил на груди руки и выпалил это настолько безучастно и холодно, что казалось прошел холодный ветер, — Если поговорить, то это очень странно, припомню на репетиции ты даже здороваться не захотела со мной, а сейчас решила поговорить. Что вдруг изменилось?

— Знаешь... — голос её дрогнул, и она опустила глаза, будто боялась, что взгляд предаст то, что она так долго держала в себе, — Я... Я до ужаса боялась этой встречи. Не знала, как смогу снова смотреть тебе в глаза после всего, что произошло. Но... — она тяжело вздохнула, и на секунду в её взгляде промелькнула боль - такая глубокая, что казалось, она могла разорвать её изнутри, — Это всё равно лучше, чем молчать и каждый день просыпаться с этим гнетущим чувством вины.. перед тобой.

Блондинка нервно сглотнула - в горле будто застрял невидимый ком, хрупкий, как стекло. Он не давал ей дышать, не давал говорить уверенно.

— Я не хочу ссор... не хочу кричать... — прошептала Фрэнс почти неслышно, — Я просто хочу поговорить. Спокойно, Аланас... — в её голосе была надежда, почти детская, наивно чистая, — Мне так страшно от понимания того, что мы больше не вернем то время... Помнишь?.. Когда мы все просто играли в группе, и всё было так.. по-настоящему. Просто и хорошо. Я так по этому скучаю, а ты?

— Не помню и помнить не хочу, — резко отрезал парень, чуть дрогнув краем губ, — Я даже не думаю об этом, ведь всё закончилось тогда, когда пришла ты, — невзначай выкидывает Аланас, прожигая осуждающим взглядом басистку, — На тебе всё и закончилось.

Девушка подняла глаза и встретилась с его взглядом, но тут же застыла - услышанное ранило неожиданно сильно. Услышать такое от Брасаса было особенно тяжело. Фрэнс резко отвела взгляд, не в силах больше смотреть в его глаза. Повисла короткая пауза, а затем прозвучал тихий, дрожащий шёпот.

— Хочешь сказать, что жалеешь о том, что я пришла? — на её лице виднеется совсем слабая улыбка, скорее как для самоуспокоения, — Что было бы лучше, если бы этого вообще не случилось, да?

Аланас едва слышно усмехнулся и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть усталость, злость, всё разом.

Чёрт, ну как? Как она могла не видеть того, что успела с ним произойти за время её отсутствия? Как изменился он сам, как медленно рушилась его жизнь - день за днём, без неё, из-за неё. А она будто ни в чем не виновата, пришла к нему, ещё имеет право задавать такие глупые вопросы.

Фрэнс, как же так?...
Как ты вообще можешь этого не видеть?..

— Посмотри, что ты со мной сделала, — его голос был тихим, почти ровным, без крика, но от этого каждое слово звучало тяжелее.

Ал не давал себе сорваться, удерживал в себе всё, что давно рвало его изнутри.

— Господи, Варнас... неужели ты и правда настолько слепа, что не видела, как сильно я любил тебя? — он нарочно произнёс это в прошедшем времени - чтобы защититься, чтобы казаться сильнее. Но в груди всё горело. Он любил. Любил сейчас. Любил всё это время, несмотря ни на что. Любил всегда.

— Но ты всё уничтожила... — тихо продолжил юноша, — И теперь скажи.. зачем ты вообще появилась в моей жизни? Стоило ли всё это? Твоё появление.. моим вот этим мукам? Моим бессонным ночам, одиночеству, тишине, которая жрала меня блять изнутри, пока ты спокойно себе жила?

Брасас поднял на неё взгляд, тяжёлый, усталый, почти с мольбой, но не за прощением, а за ответом.

— За что?.. Просто скажи... за что я должен всё это выносить?

Он стоял прямо, но его сжимало. Тело дрожало, будто не слушалось. Руки давно выдали всё. Пальцы предательски тряслись, словно в них скопилась вся боль, которую он пытался сдерживать словами. Это была не ярость. Это была усталость. Глубокая и изнуряющая, которая может только быть. От любви, от конченной надежды, от самого себя.

Фрэнс не могла удержать его взгляда. В груди заныло от той правды, которая внезапно оказалась невыносимой. Она невольно отступила на шаг назад - не от него, а от собственного бессилия. Её больше не хватало. Слов, воздуха, даже объяснений. Потому что перед ней стоял человек, которого она сломала. И она знала об этом.

Говоришь ли ты правду? Или врешь? Нагло врешь мне, что всё прошло и ты забыл обо мне? Конечно, Брасас, ты просто обманщик.

— А сейчас.. — глаза врезаются в его, пытаясь найти в них хоть капли правды, но все тщетно, Фрэнс прикрывает глаза, боясь услышать его последующего ответа - если он вообще будет, — Сейчас больше не любишь?

— Что ты от меня хочешь? — скорее уже даже сердитый голос раздается по комнате, Брасас резко поворачивает голову в сторону зеленоглазой, морща лицо, Аланас взъерошил волосы, а после сделал небольшой шаг навстречу к Фрэнс, — Ты за этим сюда пришла? Чтобы снова всё вскрыть? Чтобы стоять передо мной и спрашивать о любви, когда ты сама от неё ушла?

— Я уже сказала, зачем пришла, Брасас... Я знаю, ты злишься на меня... Знаю, ты ушёл из группы... Ты, наверное, ненавидишь меня, да? — она смотрела на него, будто пытаясь найти хоть тень ответа в его лице.

Фрэнс почувствовала, как что-то сжимается внутри, но продолжила, сев на ближайший стул.

— Ты имеешь право ненавидеть. Но, пожалуйста, просто... выслушай меня. Не из жалости.. потому что я должна сказать. Всё, что между нами было - это было по-настоящему. Я не играла. Ты мне нравился, Аланас. Мне с тобой было хорошо. Честно...

Аланас взбесился от упоминания Фрэнс того, что он ушел из группы - это было болезненно для него.

— Да, я ушёл из группы. И да, это было моё решение. Моё! И точка! — он почти выкрикнул, а потом усмехнулся - горько, почти безумно, — Нравился, говоришь? Серьёзно? Это ты сейчас решила вспомнить? — русоволосый подошёл к ней ближе, глаза сверкают, голос то рвётся, то гаснет в глухой ярости, — А что это было тогда, в Варшаве? Когда я просто хотел с тобой поговорить, по-человечески, а ты делала вид, будто меня нет? Что это было - "Ты просто друг"? Ты слышишь себя вообще!? Ты мне говоришь, что я тебе нравился, что у тебя ко мне были чувства, но при этом называешь меня другом? — литовец с трудом сдерживал себя, пальцы сжимались в кулаки, голос срывался, — А что, у тебя с друзьями, по-твоему, нормально спать, да!? Это у тебя так, видимо, принято? Традиция? Или я - просто исключение, удобный вариант на время?

Парень замолкает, дыхание срывается, как будто каждое слово вырывается с болью.

— Ты использовала меня, Фрэнс. Просто использовала, а потом выбросила, как что-то ненужное. И даже этого тебе было мало - ты ещё и меня обвинила в том, что я показал Лукасу то чёртово видео! — Брасас уже не сдерживает голос, говорит громко, срываясь, будто хочет, чтобы наконец-то всё дошло до неё, — Зачем бы мне вообще это делать!? Чтобы что - чтобы он позавидовал? Или чтобы посмотрел, как ты выглядишь в постели!? Ты хоть сама понимаешь, что несёшь?

Он делает шаг назад, будто отдаляется от неё не только физически, но и эмоционально. В его голосе уже не злость - отчаяние.

— Я тебя не понимаю, Фрэнс. Совсем. Разберись в себе. И не надо пудрить мозги ни мне, ни ему. Мы это не заслужили, так точно!

Фрэнс прикусила губу и опустила голову. Его слова ударили безжалостно - точно по уязвимому месту. Впервые она по-настоящему увидела, насколько ему плохо. Брасас был на грани. Медленно поднявшись, белокурая подошла к окну. Руки дрожали - одна из них неуверенно касалась шеи, скользила к щеке, как будто она сама пыталась себя удержать. Фразы вертелись в голове, но всё, что хотелось сказать, звучало глупо. Бессильно.

— Аланас... — голос её был тише, чем хотелось, — Пожалуйста, не надо так.

Она покачала головой, собираясь с силами, — Да, я была неправа. Я причинила тебе боль. Но разве можно приказать чувствам?.. В те моменты мне было хорошо с тобой, ты стал моей опорой. И, поверь, я действительно это ценила. Просто... слишком поздно поняла, что всё это было ошибкой. Я лишь пыталась остановиться, пока не стало хуже.

Фрэнс сделала вдох, сдерживая себя, но пальцы как назло начинали подрагивать.

— Я не исчезла. Я хотела остаться рядом, хотя бы как друг. А ты?.. Ты ушёл. Заперся, пропадал днями. Ты начал пить, перестал приходить на репетиции... И потом.. ты оскорбил меня. На глазах у всех... — Фрэнс сжала губы, не желая возвращаться к этому, но слова уже рвались наружу, — Я не шлюха, Аланас. Я всего лишь человек, который тоже ошибается.

Брасас больше не мог смотреть на неё, слушать этот бред - он понял, что Фрэнс никогда не поймет какое дерьмо ему пришлось пережить. Просто это всё не для неё, а объяснению этому одно - Варнас никогда не любила его так, как Лукаса. Она чертовски эгоцентрична. Просто эгоистка, никак иначе.

— Да, ты права, возможно я поступил не очень красиво, что просто взял и закрылся в себе, возможно мне стоило сделать это иначе, хотя бы, чтобы это не касалось других ребят, которые никак не причастны к ситуации, ведь сейчас я с ними не общаюсь, — парень всмотрелся в окно, кулаки его были все ещё напряжены, а тело после выпитых стаканов пива и встречей с Йокубасом более менее расслабленным, он помнил его слова поддержки, которые хоть как-то всё ещё продолжали греть его ледяную душу, — Но, Фрэнс, я бы не смог играть в группе дальше, зная, что мне предстоит видеть тебя каждый чертов день.

Секунду и русоволосый делает несколько неуверенных шагов на Варнас, тем самым почти загоняя блондинку в угол - он её не трогает, лишь спокойно идёт, оставляя между ними всё меньше и меньше пространства.

— Думаешь, у меня бы получилось? После того, как я клялся тебе в любви, после того, как впервые увидел тебя и понял, что ты именно тот человек, который проживет со мной остаток моей жалкой жизни, после того, как ты мне снилась каждый день. Я.. Я был уверен в тебе, Фрэнс, — голос дрогнул, а глаза даже успели покрыться влажной пеленой, душа горела, а сам Брасас лишь смотрел в её глаза, пытаясь уловить хоть каплю искренности и сожаления, — Мне больно слышать сейчас тебя, больно смотреть на тебя и понимать, что ты уже не та, что была раньше. Но больнее всего осознавать, что у тебя продолжается жизнь, а я... А я всё тот же влюбленный идиот!

Тут же блондинка врезается спиной в ледяную стену, поднимая совершенно растерянный взгляд на гитариста. Нет, она не чувствовала себя любимой и ценной в его глазах - сейчас в его глазах она была врагом номер один. Человеком, который разрушил всё, что у него было.

Левый кулак Брасаса сжимается и вонзается об стену рядом, а голова парня отчаянно склоняется вниз, из всех сил пытаясь сдержать порыв, чтобы не притронуться к Фрэнс и не позволить себе перейти ту самую черту - откуда не будет возврата.

— Я не хотела, Аланас... Не хотела так... — её голос дрожал, но она не отводила взгляда, словно зачарованная наблюдая за сменой эмоций на его лице, — Не хотела, чтобы мы дошли до этого.

Аланас лишь горько усмехнулся, опираясь об стену уже обеими руками - он не чувствовал боли, только отчаянное одиночество и отвращение, скорее больше к самому себе, к своим чувствам, которые он был не в силах сдерживать, особенно тяжелее было держать себя в руках в данный момент - она была катастрофически близко и от этого тело Брасаса словно парализовало.

— А как ты хотела, Фрэнс? — его голос сорвался, — Что я всегда буду удобным? Тем самым парнем, который по первому зову мчится к тебе, как щенок, и каждый раз надеется на большее? Ты хотела, чтобы я и дальше был тем, кому ты пишешь по ночам, когда тебе больно, а потом исчезаешь на недели.. потому что была с ним? — он осёкся, как будто само это слово оставило горечь на языке. Ему стало мерзко.

— Боже, да что ты говоришь... — прошептала Варнас, будто не веря услышанному, — Я никогда не делала из тебя запасной вариант, никогда! Ты был первым, Ал. Всегда. Среди всех... — она судорожно вздохнула, и её ладонь на мгновение легла на его руку. Он вздрогнул, как от ожога, но не оттолкнул.

— Всё было иначе... Я просто не понимала себя, запуталась. Мне было страшно. Я не знала, чего хочу...

— Страшно? — он резко посмотрел на неё, в его взгляде вспыхнула тень, — А ты думала, мне не было страшно!? Я боялся каждую секунду, Фрэнс. Каждый проклятый день. Боялся снова остаться ни с чем. Боялся, что однажды ты посмотришь на меня так... — Ал тяжело сглотнул, — Как сейчас. С чертовой жалостью, не теми влюбленными глазами, которыми ты смотрела на меня первое время нашего знакомства.

Как только пальцы Фрэнс коснулись его руки, Брасас сжал губы, и в этот миг осознал - она переступила ту самую черту. Он слишком долго не видел её, слишком долго не слышал этот чертовски родной голос, не чувствовал тепло её прикосновений и не ласкал светлые волосы, что казались осязаемой частью его самого. Воспоминания нахлынули, будто буря - о тех днях, когда всё это было позволено, когда он принимал всё как должное и не ценил ни одного мгновения.

И вдруг, как эхом в сердце, зазвучала мысль - может, Йокубас был прав? Может, ещё не поздно всё исправить? Начать с чистого листа и оставить прошлое позади? Может, все эти испытания, которые они с Фрэнс прошли, были не просто болью, а дорогой.. дорогой к чему-то большему. К чему-то светлому и настоящему. К той бесконечной любви, что держит до самого конца, до самой смерти.

— Я не пришла, чтобы ранить тебя этим... Нет, не ради упрёков, даже не из гордости, Брасас... Я пришла, чтобы ты знал: ты не один. Чтобы ты услышал это хотя бы раз.

— Ты хотела, чтобы я знал, что не один? — он горько усмехнулся, медленно придвигаясь к Варнас теснее - теперь он стоял почти вплотную к литовке, но руки продолжали упираться в стену, — Забавно, Варнас... Человек, который сделал всё, чтобы я остался один, пришёл напомнить, что я не один.

Рука Брасаса едва коснулась её - Аланас сжался в резком порыве, словно держал не просто прикосновение, а саму надежду, что всё ещё можно вернуть. Его большой палец медленно скользил по бархатистой коже - он так долго ждал этого, что теперь казалось, будто всё происходит во сне. Прикусив нижнюю губу, Аланас прикрыл глаза, пытаясь прогнать сомнения и страхи, которые давили на сердце. Он боялся поверить, что Фрэнсис действительно здесь, в его доме, рядом с ним. Это была борьба между желанием и страхом потерять всё вновь - слишком прекрасная и страшная реальность, чтобы сразу принять её целиком.

Фрэнс словно теряет рассудок под лёгким прикосновением Аланаса. Она не отстраняется и даже не вырывает руку - напротив, каждое касание пробуждает в ней нечто нежное и хрупкое, словно всё её тело тихо растворяется в его прикосновениях. Она будто исчезает в этом мгновении, позволяя себе быть уязвимой и настоящей, забывая обо всём вокруг.

В ответ на нежное поглаживание руки, Варнас лишь тяжело сглатывает, не в силах ничего сказать. Здесь, между ними, слова кажутся пустыми и ненужными - слишком много боли уже было произнесено прежде. Но сейчас в этой тишине, наполненной едва уловимым трепетом - всё кажется слишком поздним и слишком неправильным одновременно.

Аланас читает в её жесте тихое согласие и в его глазах вспыхивает огонь - мягкий и яркий, как надежда, которую он так долго искал. Внезапно ему кажется, что всё, что он потерял - их тепло, её близость, счастье в ней - можно вернуть. Неужели он снова сможет стать тем, кем был, и быть нужным? Может быть, всё ещё не поздно начать заново?

Совсем не оставляя между ними пространства, Аланас медленно, но уверенно идет к тому, чтобы разорвать между ними ту самую недоговоренность и обиду. Не контролируя себя в данной ситуации, литовец касается своей щекой лица Фрэнс, замирая, пока не в силах коснуться её губами - в его руках она была чем-то запрещенным - запретный плод, сокровище, к которому он стремился вопреки всему. И он готов на всё, чтобы вернуть её себе. Как когда-то было.

Тело пожирает неистовая дрожь, все вокруг будто перестаёт терять смысл. Все слова, все лица: Лукас, Йокубас, Эмилия.. Нет, их просто не было в его жизни. Сейчас есть только она и её касания, её теплая кожа, подрагивающая от каждого его нежного касания, её теплый пронзительный взгляд, от которого Брасас готов был разбиться тысячу раз и собрать себя по кусочкам. Фрэнс была рядом и он был прежним человеком. Тем, кем был до боли и потерь.

Алкоголь, таблетки, вся эта мрачная пустота - больше не имеют власти над Аланасом. Нет, он никогда не позволит себе больше выпить то проклятое пиво, не проглотит ни одной из тех жалких пилюль, что дала ему Кайрис. Он чувствует, как всё начинает налаживаться, как с этого момента его жизнь, наконец, меняет курс. Потому что Фрэнс - снова его. И с ней он вновь обретает себя.

— Было бы у меня два сердца.. я бы влюбился в тебя дважды, Варнас, — губы предательски вздрогнули, дыхание участилось, Брасас неожиданно для себя рыкнул, левой рукой касаясь её талии, в то время как она даже не уворачивалась - словно вросла в землю.

На губах мелькнула давно позабытая счастливая улыбка, скорее даже облегченная, после всего ада, что ему пришлось пережить за время её отсутствия. Его взгляд остановился на припухлых губах блондинки - и это была та самая последняя черта его терпения, которая порвалась в клочья. Губы со всем неистовым наслаждением, которое только можно было вообразить, впиваются, нет, скорее даже вонзаются в девичьи. Он рискнул и не пожалел. Фрэнс не оттолкнула, нет, она отвечает, пока не спеша, аккуратно, кажется вот-вот и она вспомнит тот самый вкус, который часто ощущала раньше - вкус его губ. Брасас, расстворенный в ощущениях, расплывается в мальчишеской улыбке прямиком в их поцелуе, в то время пока рука уже пробирается под девичий топик, по началу прикасаясь к ней лишь подушечками пальцев. Ещё никак не может привыкнуть. Она слишком близко.

Словно под гипнозом, под пристальным взглядом Аланаса, Фрэнс теряла счёт времени - всё остальное отступало на задний план в момент, когда его губы касались её. Она знала, что если отступит сейчас, то потеряет его навсегда. Неправильно? Чёрт возьми, да, это было безумно неправильно. Но кто когда-то обещал, что будет иначе? И кто, в конце концов, вообще знает, что значит «правильно», а что «неправильно»? Как можно жить «правильно», когда оказалась в такой жестокой и несправедливой реальности?

Она осуждала себя за этот запретный порыв, за то, что отдаётся этому страстному, жадному поцелую, который, как ей было ясно, скорее всего, последний. И всё же - она не могла остановиться, не могла вырваться из этого вихря чувств, который затягивал её всё глубже. И отходить было слишком поздно.

— Я сделаю всё ради тебя, Фрэнс... — его рука мягко утонула в её светлых волосах, голос дрожал, как у подростка, впервые испытавшего настоящую любовь, — Я брошу пить. Вернусь к тому, кем был раньше. Клянусь тебе.. я изменюсь. Если хочешь, я снова вступлю в группу, а если нет, так уйдём вместе и начнём всё сначала, только вдвоём... — слова срывались с губ, сливаясь с их поцелуем, полным надежды и отчаяния одновременно.

Но вдруг его взгляд застыл на серебряном отблеске - кольце, что горело на её пальце. Оно отражалось в его глазах, холодным и таким непоколебимым, заставляя сердце Брасаса замереть. Этот символ разрушал всё, что он только что пообещал, ломал хрупкую нить их близости и заставлял усомниться во всём.

Рука скользнула к холодному основанию серебряного кольца, и растерянные глаза Брасаса встретились с её взглядом. Внезапно на его лице появилась глупая, почти детская улыбка - он отчетливо помнил это кольцо и тот разговор с Лукасом, когда они ещё были неразлучными друзьями.

«Ох, бро, это кольцо сниму только тогда, когда встречу своего человека. Для меня оно так же ценно, как и мой браслет...»

Эти слова Радзявичюса застряли в голове, вызывая лёгкое, но мучительное покалывание. Неужели Лукас действительно отдал ей эту дорогую вещь? Или Аланас просто ошибся? Перепутал? Нет, не может быть... Не сейчас, только не в этот момент.

— Где ты его взяла? — Брасас спросил с болью в голосе, всё ещё пытаясь поймать дыхание после нежных, неожиданно глубоких мгновений их поцелуя, — Ну же, Фрэнс, скажи, что это за кольцо?

Не замечая, куда направлен его взгляд, Фрэнс застыла, прикусив губу. Осторожно освободив руку, она перевела взгляд сначала на кольцо, а потом на самого Брасаса, всё ещё ждущего её ответа. Девушка покачала головой, сжимая губу до боли. На мгновение она замолчала, колеблясь, но затем медленно, почти робко, подняла руку. И на её пальце вновь засверкало то самое кольцо.

— Вчера... — её голос едва слышно дрогнул, едва вырываясь из глубины души, — Лукас предложил мне быть с ним. Теперь мы вместе. И... думаю, это серьёзно.

Она отводит взгляд, не от кольца, а от всей этой жестокой правды. Словно стыдясь себя и того, что ранит его так сильно. Как бы ей ни хотелось оградить его от боли, как бы это ни казалось предательством - рано или поздно правда всё равно вышла бы наружу.

Казалось, всё только начинается, но в тот самый момент для Аланаса стало ясно - всё кончено. Это был конец. Их конец.

Словно сумасшедший, Брасас опрокинул руки, неосознанно совершая небольшой шаг назад. Почему? Почему это происходит с ним? И она.. Фрэнс снова заставляет его это чувствовать. Брасас на автомате хватается за вспотевший лоб ладонью, взгляд растерянно бегает по лицу блондинки, пытаясь уловить хоть каплю иронии - это же шутка? Очень плохая и совершенно несуразная. Но её расстерянный вид выдает всё сам за себя.

— Что?.. — его голос срывается на хриплое заикание, рука невольно отрывается от её ладони. Взгляд мгновенно темнеет, брови сдвигаются в суровую гримасу, — Так, значит... ты действительно любишь его?

Когда она медленно кивает, словно растворяясь в собственной неуверенности, Брасас безэмоционально пожимает плечами. Затем, будто отключившись, он проводит ладонями по лицу, стараясь прогнать внутреннюю боль, но вынужден снова встретиться с её проклятыми глазами. И сдавленным, едва слышным голосом, сквозь стиснутые зубы, вырывается, — Тогда почему, чёрт возьми, ты здесь?.. — его взгляд жёстко цепляется за её нерешительность, — Какая же ты...

Вдруг Аланас вздрогнул и резко подорвался, направляясь к столу, где стоял хрустальный графин с неким прозрачным эликсиром забвения, бегством от жестокой реальности. Рядом стояла рюмка, словно молчаливый призыв к уходу от всех проблем. Он наклонился, налил огненной жидкости и, не задумываясь, выпил залпом - жажда забыться горела в нём сильнее всякой меры. Он и не помнил, что ещё с утра он уже опустошил несколько бокалов пива - теперь это не имело значения. Боль от слов блондинки жгла душу, разрывала сердце на части.

Опустошив несколько рюмок, он бросил на неё ошеломлённый взгляд - глаза не верили услышанному. Она говорила о том, что казалось невозможным, так просто и легко, позволяла снова касаться себя, отвечала на поцелуй, словно весь мир растворился в этом мгновении.

Фрэнс стояла неподвижно, затаив дыхание, глядя, как Аланас, едва удерживаясь на ногах, снова тянется к бутылке. Он налил, облокотился на стол, и снова жадно опустошил рюмку. От запаха алкоголя её пробила холодная дрожь. Он пил снова и снова - словно не было ни разговоров, ни ссор, ни слёз, словно в этом огненном потоке можно утопить всю боль, забыть всё - и начать с чистого листа.

Она резко отвернулась к окну - не могла больше смотреть. Не могла видеть, как тот, кто когда-то был ей безмерно дорог, на глазах превращается в чужого. В того, кого она едва узнаёт. Жалкий. Потерянный. А может, даже опасный.

— Аланас... — голос её дрогнул, почти растворился в тишине, — Сколько можно... Ты же только что обещал. Ты вообще себя со стороны видишь?

Она не хотела упрекать. Не хотела ранить. Хотела достучаться, разбудить в нём то, что когда-то так любила. Но было уже поздно.

Он медленно поднял голову. Взгляд - мутный и затуманенный. Брасас двинулся к ней. Неуверенно, но зато слишком целеустремлённо. Она отступила, но позади был только подоконник - отступать больше некуда.

— Что... что, чёрт возьми, у тебя в голове!? — его голос расколол воздух, тяжёлые шаги вторглись в комнату. В следующую секунду он уже стоял перед ней. Резко, но не грубо, он приподнял её лицо рукой, пытаясь вычитать хоть крупицу правды в её глазах, — Я держался, Варнас. До последнего держался... Думал, пройдёт. Что отпущу. Что перестану ждать твоих сообщений, как проклятый. Что перестану видеть тебя в каждом прохожем с блондинистыми волосами. Что не буду по сто раз перечитывать старые переписки, будто там - хоть капля ответа.

Он на мгновение замолчал, и по губам скользнула горькая, вымученная улыбка - не от радости, а от того, как больно было произносить всё это вслух.

— И после всего ты посмела просто.. прийти? Словно ничего не было? — он выдохнул, и его голос стал холоднее, — Знаешь что... Лучше бы я тебя вообще больше никогда не видел, Фрэнс.

Белокурая едва держалась на ногах - голос Брасаса бил по нервам, как хлёсткая пощёчина. От его тона хотелось разрыдаться, рухнуть прямо здесь, но она заставляла себя стоять. Держаться. Как? Как она вообще позволила этому случиться? Как оказалась в его объятиях? Как допустила тот поцелуй, будто всё между ними по-прежнему возможно? Девушка дрожала. А мысли её уже были далеко - с Лукасом, с его тихими утренними словами, с обещаниями о завтрашнем концерте и их общем «завтра». Господи... как она могла?

— Поздравляю, — его голос дрогнул, стал опасно низким, пропитанным болью, — Ты только усугубила всё. Сделала мне больнее.. в разы.

Он с силой ударил ладонью о стену - глухой звук, от которого Фрэнс вздрогнула и инстинктивно отшатнулась. Напряжение между ними повисло, как раскалённый воздух перед грозой.

— Уходи, Фрэнс. Сейчас же. Проваливай отсюда! — выкрикнул он, и в этих словах слышалось всё: разочарование, неистовая злость, мерзкое отчаяние. Так когда-то она выгоняла его из номера в Варшаве. Теперь он делал то же с ней. Восстановил справедливость. Хоть так.

— Я запомню тебя той, какой ты была.. до Лукаса, — голос его стал почти шепотом, глухим и окончательным, — Всё остальное... не моё. И не про нас.

Фрэнс стояла, будто вросла в землю. Ноги налились свинцом, руки - сжаты в болезненные кулаки. Губы дрожали, но ни один звук не вырывался наружу. Она молчала. Потому что не знала, чем могла бы оправдаться. Потому что слов уже не хватало.

— Знаешь что, Фрэнс?.. — голос его был едва слышен, почти шёпот, но в этом шёпоте гремело отчаяние в ней. В нём кипела не злость - а ненависть к себе за то, что вновь позволил поверить ей, — Нет... Я не ненавижу тебя, Варнас. Хотя, может, должен бы. Должен был выжечь тебя навсегда из жизни. Стереть тебя из памяти. Но...

Он сделал шаг назад, будто отталкивая её не телом, а душой, вырывая себя из этого привязанного к ней ада.

— Просто... теперь ты чужая. Совсем. Навсегда. А я... я как-нибудь справлюсь, не волнуйся. Я уже начал... — Аланас стиснул кулаки, как будто силой этих слов склеивал себя заново. Встретился с ней взглядом - тяжёлым, полным прощания, но не родным, как прежде, — А теперь уходи, — тихо, почти с мольбой, выдохнул он, — Прошу тебя... просто уйди. И никогда... слышишь? Никогда больше не возвращайся.

Эти слова дались ему невероятно тяжело. Почти невыносимо. Потому что разве можно просто отпустить того, чьё имя, будто проклятие, звучит в голове каждую минуту? Как выгоняют того, кого до боли любишь? За кого был готов отдать всё, лишь бы он остался? Это не просто тяжело. Это - ад. Это - невозможность дышать. Это когда сердце разрывается в тебе, но ты молчишь, потому что по-другому - нельзя. Потому что она больше не твоя.

Он смотрел, как Фрэнс выбегает из дома, спотыкаясь, в слезах. Как дверь захлопывается за ней с глухим, окончательным звуком. Как будто по гробу их истории, по нему самому.

Медленно, почти не чувствуя ног, Аланас опустился прямо на пол у двери. Закрыл лицо своими потными ладонями. Он больше не плакал, ведь слёзы просто не шли. Внутри всё уже давно выгорело. Только сидел. Один. Как всегда. Нет, хуже. Теперь - совсем один.

И в этой тишине, полной пустоты, до него вдруг дошло: Фрэнс не просто ушла. Блондинка унесла с собой всё, что в нём ещё оставалось живым. Надежду, веру в "потом", в их "мы".

Теперь не осталось ничего.
А он, чёртов наивный идиот, поверил.
Опять.

Поверил ей с такой детской искренностью...
И снова обжёгся до пепла.

Больше не в силах выносить раздирающую душу боль, литовец резко поднялся - почти рывком, как будто желал вырваться из самого себя. Его рука судорожно нырнула в карман брюк, пока он, почти машинально, направлялся к графину с виски. Всё это - лишь подготовка к неизбежному. На автомате Ал извлёк измятый пакет с таблетками, не отрывая взгляда от окна. Там, в искаженном вечернем свете, он ясно видел: Варнас убегала прочь, вся в слезах, как от чудовища, готового её растерзать. И он - да, он знал - выглядел именно так. Но он не хотел этого. Он не хотел пугать её, не хотел доводить до слёз. Фрэнс сама пришла. Сама всё разрушила. Сама бросила масло в огонь.

Глупая...

Рука дрожала, словно противилась, но всё равно тянулась - не за одной таблеткой, нет. Одна - это смешно, почти издёвка в данный момент. Брасас сжал в пальцах сразу две, швырнул в рот и тут же поморщился от их горечи, глотая обжигающий виски, будто расплавленный металл. Умрёт? Чёрт с этим. Отравится? Плевать. Больница? Пусть хоть весь организм сгорит изнутри - какая теперь блять разница? Ему нужно было только одно: убежать. Убежать от этой тьмы, что поселилась в его груди и рвала его на части после её прихода.

Брасас резко проглотил лекарства, опустил голову, тяжело вздохнул - и вдруг, пустым, отстранённым взглядом уставился на дверь в ванную. Время пришло. Просто умыться. Просто освежиться. Просто... дышать, если ещё получится.

Неуверенными, почти спотыкающимися шагами он направился к двери, стягивая с себя ветровку на ходу - словно сбрасывал не одежду, а лишнюю, душащую кожу. Остался лишь в длинной, серой футболке, которая сейчас казалась ему петлей - сдавливающей, липкой и даже не дающей вдохнуть. Кожа горела, как от жара, и Аланас, не осмелившись взглянуть в сторону зеркала, поспешил пройти в ванную - боялся увидеть там самого себя. Он тяжело перелез через бортик и почти рухнул в ванну, не снимая одежды, будто торопился скрыться не от воды, а от реальности. Резко включил душ - поток ледяной воды хлестнул по телу, но он лишь стиснул зубы и зажмурился. Холод должен был бы отрезвить, пробудить, встряхнуть... но доза таблеток, принятая прежде, уже крепко держала его. Он только слабо простонал и вскоре закрыл глаза, позволяя тьме медленно обволакивать его.

Сначала скополамин мягко задел подошвы ног, будто невидимая вуаль легла на кожу, потом медленно пополз вверх, к затылку, обволакивая заднюю часть шеи тягучим, почти ласковым онемением. Релаксирующая волна поднималась по телу, растворяя границы, размывая очертания - ему казалось, будто он плывёт в теплой, чуть солоноватой воде, став частью чего-то бесформенного, неощутимого, почти невесомого. И когда эта волна докатилась до самого сердца, охватив каждую мышцу, каждую клетку, пришёл страх. Внезапный, острый, парализующий. Ему казалось, будто за пределами его поля зрения прячется нечто ужасное - чей-то тёмный силуэт, бесшумно скользящий за спиной. Каждый раз, когда он поворачивал голову, эта тень смещалась, оставаясь вне досягаемости взгляда, но пугающе близкой. Тошнота подкатила к горлу. Аланаса страшно мутило.

Тёплая вода наполняла ванну, касаясь кожи, словно укрывая её мягким паром. Тело всё глубже погружалось в эту вязкую тишину, как в зыбкую дымку сна. А потом - будто кто-то включил проектор памяти и началась череда образов, сменявших друг друга с кинематографичной точностью: яркий, в неоновых огнях, коктейль-бар, который рос и разрастался, захватывая улицы, пронося мимо машины, витрины, странные автомастерские, пока не превратился в концертный зал.

Варшава. Их выступление. Йокубас по привычке улыбался, Лукас исполнял свою партию, а рядом он сам. Аланас увидел себя на сцене - улыбающегося, живого, полного света. Счастливого до боли. И настолько чужого, что самому себе он казался призраком из другой жизни.

Всё будто растворилось, отступило в тень. Мир стал глухим и далеким. Он остался один - в этой комнате, в этой воде, в себе самом. Никаких звонков, ни голосов, ни настойчивых вопросов «где ты?». Только тишина, такая редкая, почти священная. Казалось, теперь можно было выдохнуть, отпустить всё, позволить мыслям блуждать, касаясь самых потаённых углов души.

Но тишина треснула.

Резкий, скребущий слух скрип двери заставил Брасаса вздрогнуть. Он распахнул глаза, с трудом фокусируясь на расплывчатом проёме. Мозг сопротивлялся - отказывался верить в то, что увидел. Сердце сорвалось с места. Он резко приподнялся, чувствуя, как мокрая одежда тяжело облепила тело, словно вторая, липкая кожа, мешающая дышать. Футболка и штаны прилипли к нему, тянули вниз, будто не хотели отпускать. Он выключил воду. Взгляд, всё ещё сбивчивый и недоверчивый, вновь метнулся к двери.

И тогда он её увидел...

Силуэт, вынырнувший из полумрака, медленно скользил вперёд - женская фигура, почти нереальная в своей грации. На ней было лишь тонкое бельё, едва прикрывающее бледное, почти прозрачное тело. Свет из-за её спины обрисовывал волосы, ниспадавшие по плечам и вдоль позвоночника, как спелая рожь, трепещущая в августовском поле. Всё в этом движении было до боли знакомо.

Это была она.

Он узнал её сразу - без сомнений, без вопросов. Сердце сжалось. Неужели.. вернулась? Чтобы что - добить? Издеваться? Оставить последнее клеймо на его и без того изломанном сознании?

— Фрэнс... но зачем?.. — растерянный голос сорвался с губ. Русоволосый застыл, словно время остановилось вместе с ним. Он прищурился, силясь разглядеть её яснее, а когда взгляд, затуманенный потрясением, наконец прояснился, голубые глаза застолбили её фигуру, как будто заколдованные, — Зачем ты вернулась?.. Я ведь просил... умолял тебя уйти...

Голос дрогнул, ломаясь в груди, как стекло под давлением. Аланас тяжело встал с ванны, босыми ступнями ступив на ковёр. Вода торопливо стекала по его телу, оставляя за собой прохладные дорожки. Перед ним - Варнас, такая же, как в памяти, только ещё невозможнее: тонкое, кружевное бельё оттеняло белизну кожи, а взгляд - глубокий, томный так и манил его без слов. Она будто ускользала, как тень, как сон, приглашая его туда, где реальность больше не имела значения.. в душ, как тогда - в Варшаве.

Её фигура была словно вырезана из света: изящное тело, ноги, что будто скользили по полу, не касаясь его. Сейчас она казалась ангелом, спустившимся с небес - не небес светлых и чистых, но тех, где грех и желание переплетались в одном дыхании. Где все чувства сменяла грязная похоть.

Аланас застыл. Он жадно ловил взглядом каждую её черту, будто боялся моргнуть и потерять. Она не сказала ни слова. Только молча протянула к нему руку. И он - не понимая, почему, не осознавая, зачем - потянулся в ответ. Их пальцы соприкоснулись, её ладонь была чертовски холодной, почти мёртвой. Он сжал её - и в ту же секунду Фрэнс рассмеялась. Смех её был звонким, хрустальным, как будто треснул лёд.

И тогда , словно по щелчку - вся её одежда опала на пол, осыпалась к ногам, как пепел, оставив перед ним невообразимую наготу. Теперь она стояла перед ним совсем обнажённой - призрачной, невозможной, и всё же пугающе реальной.

Фрэнс медленно подошла ближе, её шаги были почти беззвучны, как у наваждения. Взгляд Аланаса, полный растерянности и неверия, скользил по ней, цепляясь за каждый изгиб, за каждое движение. Она молча поймала его руку - тёплую, живую, а затем бережно сжала её своими пальцами.

— Пойдём в душ, милый... — произнесла она тихо, обволакивающе, словно шептала не словами, а прикосновением. Не дожидаясь ответа, Фрэнс потянула его за собой. И он пошёл. Не сопротивляясь. Не потому что был загипнотизирован, просто в эту секунду всё иное потеряло смысл.

Когда их тела оказались под водой, холод и жар сплелись в неразличимую бурю ощущений. Фрэнс начала нежно проводить руками по его телу, ласкала его везде, пальцы её скользили по ткани, стягивая с него мокрую одежду с той мягкой решимостью, с которой когда-то любовники разрывают между собой расстояние. Аланас застыл. Он не отстранялся, но и не двигался, как будто оказался во сне, от которого боялся проснуться.

Когда футболка с глухим шлепком упала на плитку, и грудь его обнажилась под каплями воды, она прижалась к нему - всем своим оголенным телом, без остатка. Будто хотела раствориться в нём, стать его продолжением, его тенью, его плотью. Между ними уже не было воздуха - только влажное тепло, биение сердец и молчание, тяжёлое, как предчувствие.

Он дрожащей рукой потянулся к ней, словно хотел убедиться, что она реальна, что это не очередной обман памяти, не фантом из боли. Но прежде, чем его пальцы коснулись её кожи, Фрэнс уже ласкала его - точно, умело, как она всегда умела, в том самом месте, где желание переходило грань выносимого.

Глаза Аланаса закатились от обострившегося чувства, дыхание стало рваным. Он был в замешательстве.. в полном потрясении.

Он не ждал её. Он был уверен, что она выбрала Лукаса. Что всё кончено.

А теперь она здесь - в его объятиях, её пальцы касаются самого сокровенного, её грудь трется об его. Возвращённая, будто снисходящая с пьедестала.

Из его груди вырвался приглушённый, мучительно сладкий стон. Варнас, как древняя колдунья, плавно обвила его шею рукой, прижалась к нему, и тёплое дыхание её губ оставило огненный след на его коже. А потом, словно поцелуй предательства - прозвучал её шепот, завораживающий и такой ядовитый, — Знаешь... хоть я и любила тебя... Но Лукас... Он всегда был лучше тебя, Брасас...

Рука блондинки не останавливалась - движение становилось настойчивее, ритмичнее, она в ответ лишь смачно облизала губы. Аланаса передёрнуло, будто его пронзил ток. И тогда она добавила, почти насмешливо, почти ласково, — Во всех смыслах... Лукас дарит мне больше. Он быстрее, он входит в меня глубже... Не так, как ты... Совсем не так...

Эти слова вонзились в него острее ножа, отравляя всё происходящее. Наслаждение обернулось ледяной волной унижения, и в этот миг прикосновения стали невыносимо пустыми.

— Что?.. — прошептал он, будто слова с трудом проходили через горло.

Очнувшись от ошеломляющего дурмана, Аланас вздрогнул, как от удара. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, пальцы побелели от напряжения. Он резко зажмурил глаза, будто хотел вычеркнуть услышанное из сознания, вытолкнуть этот ядовитый голос из своей головы. Тело дрожало - от холода, от боли, от того, что реальность снова оказалась страшнее сна. Он сжал веки ещё сильнее, и когда наконец решился открыть глаза... замер.

Пусто.

Фрэнс исчезла. Исчезла так, словно её и не было вовсе. Ни следа, ни тени.

А вместо неё - перед ним, точно ожившее наваждение, стоял Йокубас. С тем же самым стаканчиком кофе в руке. Как в тот проклятый день на студии. Как тогда... когда Андрюлис застал их с Фрэнс в постели.

Брасас онемел. Сердце застучало в ушах. Он резко ударил себя по щеке - с такой силой, что кожа вспыхнула алым, но Йокубас не исчез. Стоял и смотрел на него тем же внимательным, чуть насмешливым взглядом, в котором было всё: превосходство, жалость и немое обвинение. Аланас чувствовал, как по краям сознания начинается обвал.

— Йокубас... что ты здесь... делаешь?.. Ты... Чёрт... — голос Аланаса сорвался на шёпот, утонул в дрожащем выдохе. Он бессильно опустился на колени, прижавшись к стене, как к единственной опоре в этом крошащемся мире. Тело сотрясала неконтролируемая дрожь, холод пробирался до костей, но страшнее всего было то, что он больше не был уверен в реальности, — Где... Фрэнс?.. — прошептал он, почти умоляюще, — Я только что видел её... она была здесь... ведь так?..

Каждое слово давалось с трудом, будто он говорил сквозь вату, сквозь плотную пелену недоверия. Брасас сам не знал, слышит ли его кто-нибудь вообще. Всё происходящее казалось странным, чужим, неестественным - как сон, из которого не получается проснуться. Поведение Йокубаса только усиливало это ощущение: он стоял неподвижно, молча, с пустым, пронизывающим взглядом, в котором не было ни жизни, ни злости, ни сочувствия. Просто.. тишина. Стеклянная, как его глаза.

Аланас поёжился, мурашки вспыхнули по коже, словно от ледяного ветра, — Ты.. слышишь меня?.. — голос надломился, в нём больше не было злости, только страх и отчаяние, — Йокубас... если это шутка... мне, блять, не смешно!

Литовец резко зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо, как будто пытался вернуть себя в реальность, вернуть дыхание, вернуть хоть какую-то опору. Губы дрожали, когда он прошептал, — Скажи хоть что-то...
Ты ведь... ты же мой друг?..

Андрюлис медленно наклонился к нему, и в следующую же секунду его ладони сжали бледное лицо Аланаса, словно пытаясь вбить правду в его сознание, — Это не шутка, Аланас... — голос барабанщика эхом разнесся по пустому помещению, заставляя стены казаться живыми, — Но я больше не твой друг.

Брасас инстинктивно закрыл руками уши, отчаянно пытаясь заглушить в голове нескончаемый гул голосов и пронзительный звон.

— Знаешь, я всегда думал, что Лукас подходит Фрэнс гораздо больше, чем ты... Ты всегда был для неё простоват, — холодно прошипел Андрюлис, — Ещё тогда, в студии, когда увидел вас вместе... Ты просто неудачник. А Лукас - наш лидер, мы все уважаем его, а тебя мы просто ненавидим...

Слова словно острые ножи резали душу, обнажая самые хрупкие раны.

— Пошёл ты к чёрту... — рявкнул Аланас, голос рвался из горла, полный отчаяния и боли, — Убирайся... Проваливай из моего дома, сука!

Он, не в силах сдержать бурю внутри, отчаянно зарывался головой в руки, пытаясь заглушить крик, который рвался изнутри. Затем, собрав остатки сил, резко стукнул себя по лицу. Глаза зажмурились, но когда он открыл их - перед ним вновь застыла фигура Андрюлиса, холодная и бескомпромиссная.

— Я же сказал... Пошёл нахрен отсюда, Андрюлис! — голос звучал теперь как приговор.

Отчаянный порыв вырвался из Аланаса - он схватил с полки тюбик шампуня и метнул его в сторону Йокубаса. Глухой удар о плитку отозвался эхом в тишине. Парень вздрогнул и моргнул - перед ним никого не было. Сердце бешено колотилось в груди, удары казались почти невыносимыми. Он схватился за горло, пытаясь унять пульс, который казался ему сильнее всего, что он когда-либо испытывал.

Страх сжимал его душу, и он понял - сейчас самое страшное не вокруг, а внутри него самого. Он чёртов псих.

— Боишься умереть, Брасас? — голос, холодный и безжалостный, прокатился по комнате, заставляя Ала вздрогнуть всем телом. Он с трудом повернул голову в сторону двери, и там, словно призрак из прошлого, стоял Радзявиючс - избитый, израненный, с бледным, почти мертвенным лицом, покрытым царапинами. Именно так он выглядел в тот последний раз, когда Аланас оставил его одного, без сил на студии.

Сердце застучало в груди, разум кричал о том, что это всего лишь иллюзия, плод больного воображения. Но ехидная, издевательская улыбка на лице Лукаса пугала сильнее любого кошмара. Обливаясь холодной водой, Аланас сглотнул и начал тяжело дышать, пытаясь вернуть контроль над собой. Он молча наблюдал, как Лукас медленно приближается, словно хищник, готовящийся нанести смертельный удар.

Страх взял верх, и он не выдержал, — Я тебя сюда не звал... Уходи, прямо сейчас! — голос дрожал, переполненный ужасом.

Лукас сделал шаг вперёд и положил окровавленную ладонь на плечо друга - холодную и тяжелую, как приговор.

— Я знаю... Я понял... — прошептал Аланас, пытаясь убедить и успокоить самого себя, — Ты... Ты всего лишь моё воображение. Чёртовы таблетки... Тебя, блять, здесь нет!

Но слова прозвучали пусто. Он резко отдернул руку и, протирая лоб, покрытый холодным потом, понял - этого кошмара не избежать.

Тут же Радзявичюс издевательски выдает смешок, после чего наклоняется к другу совсем близко, — Не бойся умереть, это не так страшно, как ты думаешь... Выпей ещё таблетку, Аланас, тебе станет легче... — проговорив это более тихим тембром голоса, блондин усмехнулся, разворачиваясь собираясь уже уходить, но напоследок обернулся на Брасаса, склоняя голову, — Кстати, у нас Фрэнс было всё... Мы очень хорошо развлекаемся... Почти каждый день и в спальне, и в ванной, даже на кухонном столе, на моем любимом месте в лесу и на том самом диване на студии... У нас нет границ и рамок, она очень хороша в этом деле, Аланас. И я делаю всё очень хорошо, ты так никогда не сможешь... — Брасас уже отчаянно бил себя по голове, но голос продолжался, — И да.. Ронда не врала тебе - я действительно мечтал заменить тебя на более опытного гитариста... ты никогда не соответствовал нашему уровню, ты всегда был в тени... Всегда был пустым местом.

Парень не выдержал. Ярость взорвалась в нём, словно буря, и Аланас схватил стеклянную мыльницу с ванной, метнув её всей силой прямо в голову друга. Лукас отлетел к двери и исчез из поля зрения. Сердце Брасаса колотилось так громко, что казалось, оно вот-вот разорвётся. От ужаса бедный парень закрыл глаза, словно пытаясь выждать мгновение. Когда открыл - перед ним стояла Эмилия, её взгляд был наполнен горечью и печалью. Только она одна всегда была добра к нему, несмотря на то, что всю жизнь защищала Фрэнс.

Она тихо покачала головой и прошептала, с болью в голосе, — Аланас... Я так тебя уважала... Но как ты мог так поступить с Лукасом? Ты разрушил жизнь моей сестре... Ты должен извиниться перед всеми, кому причинил боль. Как ты теперь будешь жить?

Сердце парня сжалось, но он выбрался из ванной и бросился к ней. Но что он хотел сделать? Ответ был в нём самом - он со всей силы хлопнул дверь перед её лицом и рухнул на пол.

— Я умоляю... Просто уйдите... Оставьте меня в покое... Блять, прошу, пожалуйста, оставьте меня! Я никого не хочу видеть! — рыдал он, ощущая в себе бездонную пустоту, которую уже ничем не заглушить.

Он закрыл руками уши, вцепился пальцами в волосы и сидел так, неподвижный, в тишине, пока его покой не нарушили...

***
На улице не было ни души - пустующие улочки Вильнюса лишь только добавляли в образ Кайрис ужаса, ведь сейчас девушка была в одном худи и кроссовках, что кое-как натянула на выходе. Минуя знакомые кварталы, Ронда накинула капюшон на голову, дабы наверняка никто её не признал и уж тем более чтобы никто не заметил её пугающего вида. Она была зла, на пределе, так как никогда раньше. Сейчас в ней горела ярость, злость по отношению к Лукасу. Любовь в какой-то момент сменилась ненавистью и она была готова рушить всё , что мешало на пути к их совместному счастью.

Она даже не помнила то, как ноги её сами довели до нужной улицы и подъезда - спустя минут двадцать темноволосая уже стояла напротив приоткрытой двери. Слегка коснувшись окровавленной рукой, та открылась полностью и Кайрис оказалась внутри. Из ванной доносился голос - напуганный, скорее даже крик, но это не остановило её и она уверенно , пугающим силуэтом направилась туда, где он сейчас был.

Приоткрыв опухшие от слёз глаза, Аланас осознал страшную правду: ни Эмилии, ни Лукаса, ни остальных - на самом деле рядом не было. Ванная была пуста, над ним стоял лишь силуэт Ронды, в которого парень по началу и не поверил, думая, что и она нереальна. Всё это - лишь жестокие последствия выпитых таблеток, ловушка разума, в которой он оказался запертым.

— Пошла отсюда вон, я тебя тоже.. не ждал, — уже полностью игнорируя присутствие Кайрис, русоволосый засмеялся в голос, чуть истеричным смехом, — Давай.. Проваливай отсюда, Кайрис...

— Чего!? Совсем чтоли ебанулся!? — сняв капюшон, Кайрис сжала челюсть, останавливая пустой взгляд на Аланасе, что сейчас как никогда выглядел низко, валяясь на полу ванной комнаты. Этот идиот совсем сошел с ума - уже даже моется в одежде. Резко схватив русоволосого за шиворот, брюнетка усадила его на ближайший стул, перед этим выводя его из ванной. Чуть постучав по его щекам, Ронда налила стакан воды, сделала глоток и плюнула прямиком на лицо Аланаса, более менее приводя придурка в чувства.

— Давай, ну же.. Приди в себя, идиот! Совсем охринел так нажираться таблетками!? – фыркнула брюнетка, но в следующую секунду отпрянула назад, делая несколько шагов, взгляд стал более острым. Даже холодным, а рука нырнула в карман, не медля доставая оттуда то, ради чего она здесь сейчас и находилась, — Можешь забыть про идеи того, как можно отомстить Лукасу... — Кайрис отчаянно засмеялась, но в моменте резко замолчала, рука её дрогнула и дуло пистолета направилось прямиком в голову гитариста, — Ты сделаешь это, Брасас... Ты должен... — сквозь зубы , почти шепотом процедила брюнетка, передергиваясь от нарастающего страха, — Убьешь её... Или гнить тебе без таблеток, а долго без них ты не протянешь.. Даже не мечтай...

Аланас резко очнулся - холодные брызги, смешанные со слюной девушки, словно вырвали его из вязкой тьмы. Он судорожно вдохнул, хватая воздух, как утопающий. Но то, что он увидел, заставило его дыхание вновь замереть.

Его взгляд остановился на Кайрис... и в этот миг всё внутри сжалось. Это уже не была иллюзия, и даже не вспышка бреда она стояла перед ним, как воплощение кошмара. Лицо её было в крови, руки, словно вымазанные в предательстве, холодном и чрезмерно точном. Не было крика. Не было даже страха - лишь только тупая, ледяная дрожь. И один вопрос, сорвавшийся почти шёпотом из его уст, — Кто с тобой это сделал?..

Ответ брюнетки прозвучал, как выстрел:
Лукас.

И всё стало до боли ясно - заговор, даже не просто предательство, а тщательно спланированная игра двоих, такая тонкая, безжалостная по отношению ко всем. Лукас и Фрэнс. Он пошёл к Ронде. Фрэнс - к нему. Разделить. Сломать обоих. И бросить. Гениальные влюблённые, плетущие паутину из лжи, в которую он, Аланас, оказался пойман как насекомое.

Брасас закрыл глаза на мгновение, затем глубоко вдохнул. И в этом отчаянном вдохе всё наконец обрело смысл.

Ведь, по правде говоря, Аланас всегда стоял за Фрэнс стеной. Он оберегал её, был нежен, почти благоговел перед каждым её взглядом, каждым движением. Он любил её до черноты в груди, до потери себя. Ради неё он ушёл из группы, разорвал с музыкой, потерял всё, что хоть как-то держало его на плаву.

А она? Она знала. Знала, как ему больно, как он выживает на обломках их совместного прошлого. И всё равно пришла в его дом, позволила ему прикоснуться, не отпрянула, ответила на поцелуй... А потом - так мягко, почти ласково, произнесла то, что убило его окончательно. Словно нож, вонзённый с улыбкой.

Она заранее знала, что это уничтожит его. Что её признание не просто разобьёт сердце, оно добьёт, стерев в пыль то, что осталось от гордости. Её предательство было не случайным.. оно было расчётом. И именно в этом таилась самая страшная жестокость.

А Ронда... Ронда никогда и не была безвинной жертвой. Она не играла роли она лишь отражала их. Она была зеркалом, в котором Аланас увидел самого себя. Такая же потерянная, такая же выжженная внутри. Такая же отчаянная душа, пытавшаяся найти любовь там, где её давно уже не было. В тех, кто попросту растоптал её чувства.

Они были одинаковыми. Ронда и он.
Двое искалеченных, но всё ещё живых и это идеально дополняло их.

В этот же момент в голове музыканта вспыхнули голоса, как ржавые гвозди в сердце, один за другим:

«Ты же неудачник..»
«Я всегда знал, что Лукас подходит Фрэнс больше..»
«Аланас, я действительно подумывал заменить тебя на более профессионального гитариста...»
«Ох, Ал, с Лукасом у нас было всё.. и он быстрее, и он лучше, чем ты...

Но последнее.. добило Брасаса окончательно.

«Вчера... Лукас предложил мне быть вместе..
И ты любишь его?
Фрэнс кивнула.
Думаю... у нас всё серьёзно...»

Аланас судорожно сжал челюсть, пальцы на кулаках побелели от напряжения. Руки дрожали. Пот, оставшийся после недавних галлюцинаций, стекал по вискам - он вытер лоб дрожащей ладонью, будто пытаясь стереть не только испарину, но и всё, что только что происходило в его голове. Он не мог сосредоточиться. Только одно притягивало взгляд - предмет в руке Кайрис. Она держала его почти у самого его лица, будто предлагала не просто решение... а точку невозврата.

Он понимал: стоит взять его и назад дороги не будет. Он переступит черту, которую раньше называл собой. Адекватность, человечность... всё это стало размытым, почти бесполезным. А была ли в нём ещё хоть капля этой человечности? И кому она вообще теперь нужна, эта «человечность»? Тем, кто безжалостно использовал его слабость? Тем, кто об него вытер ноги - тонко и так красиво, даже с улыбкой?

Он отдал этой группе всего себя, создавал, вдохновлял, терпел каждого из придурков. А они сделали всё, чтобы он сгорел - медленно, мучительно и в полном одиночестве.

Ал молчал. Долго. Слишком долго. А потом, как будто приняв решение, медленно протянул руку, позволяя Кайрис вложить пистолет в его ладонь, без слов, совершенно уверенно. Вес оружия тут же отозвался тяжестью в руке, ладонь отчаянно дёрнулась. Металл был холодным, чужим, но именно в этот момент он почувствовал, что это реальность. Всё остальное давно распалось. Конечно, страх тоже никуда не делся.
Он боялся рухнуть в глазах Ронды, стать для неё таким же ничтожеством, каким давно стал для всей группы. Боялся сорваться, так и не найдя в себе сил довести всё до конца. Боялся ошибиться, особенно сейчас, когда разум был затуманен, а тело всё ещё дрожало от действия дозы.

Он понимал: в таком состоянии любое решение может стать фатальным. Он уже не мог притворяться - без таблеток он был никто. И если Ронда перестанет давать их ему... неделя, максимум - и от него не останется ничего. Ни воли, ни голоса, ни самого Аланаса. Лишь пустое место, как сказал ему Радзявичюс.

Поэтому он просто заранее убедил себя, что должен сделать. И он сделает это. Не потому что зол, может быть, из желания отомстить? Нет, больше.. ради себя. Ради того, чтобы однажды снова просто.. жить. Без тех, кто сломал его жизнь.

Потеряв любовь, Лукас наверняка потеряет всё. И тогда... Рухнет всё остальное, останется лишь пустота - та самая, с которой всё и началось.

Продолжение следует...

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!