Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Bring Me to Life - Evanescence]

Дверь щелкнула едва слышно - так тихо, что никто из спящих не шелохнулся. Тишина ночи вползла в квартиру следом за глухими, тяжелыми шагами. Он двигался уверенно, будто ведомый инстинктом. Комната за комнатой - гостиная, кухня, ванная и всюду лишь пустота - её не было. Но он знал: нужное место уже близко.

Черная кофта скрывала очертания его тела, капюшон затенял лицо - в полумраке было почти невозможно распознать Аланаса. Почти. Потому что это был он. Без сомнений - он.

Парень коснулся прохладной дверной ручки. Щелчок, и дверь в спальню мягко приоткрылась. Взгляд мгновенно остановился на пятне лунного света, что безжалостно упал ровно на постель - туда, где сейчас спали двое. Там, где должен был сейчас лежать он сам. Там, где когда-то она обнимала его - как сейчас обнимала другого. Лукаса.

Брасас вошёл без звука, приближаясь к кровати, к той стороне, где спокойно спала Фрэнсис. Лицо её было безмятежным, почти святой. Не ангел ли она? Ангел, да только теперь - не его.

Аланас медленно наклонился. Его пальцы осторожно и с привычной ему нежностью скользнули в её светлые волосы. Он зацепил одну тонкую прядь, и замер. Вглядывался. Впитывал её черты - будто в последний раз.

На губах появилась тень улыбки - отчаянной, искажённой, почти безумной улыбки.
Рука скользнула ниже - к девичьей шее. Пальцы сомкнулись легко, почти ласково, как прикосновение любви. И всё же это было предвестием конца. Гитарист наклонился ещё ближе, вдохнул её знакомый аромат, от которого затуманивалось сознание, как прежде - тогда, в другое время, будто в другой жизни.

Вторая рука фиксируется на тонкой шее блондинки, чуть надавливая на сонную артерию, но она спит. Даже не вздрагивает, словно так оно все и должно быть. Руки начинают давить чуть увереннее, так что теперь он ощущал каждую её вену под кожей, каждый вздох её тела. Аланас краснеет, наблюдая как Фрэнс отчаянно задыхается в его собственных руках.

Зелёные глаза распахнулись, полные ужаса. Над ней нависал силуэт - тёмный, словно сотканный из самой ночи. Варнас тут же дернулась, инстинктивно забилась, срываясь телом в беспомощной борьбе с матрасом, с реальностью и с неизбежным.

— Пожалуйста... Нет... — дыхание срывалось хрипом, — Мне... тяжело... дышать...

Крик - не просто отчаянный, а животный, инстинктивный, такой, что звенит в ушах, цепляется за стены. Но ответом было только молчание. Глухое, жестокое. И его пальцы - словно стальные обручи уже сомкнулись крепче на её шее.

— Лукас... — выдох, почти отчаянный стон, — Прошу тебя... помоги...

Но вместо спасения - обжигающий, ледяной шёпот у самого уха, — Он не придёт, Варнас...
Голос - Аланаса. Ядовитый, как змея, разъедающий изнутри, — Разве не этого ты хотела, Фрэнс? — он затаился над ней, и голос его стал мертвенно ласковым, — Ну же... Милая... Просыпайся. Посмотри на меня... Хочешь же увидеть, кто душит тебя, правда?..

— Фрэнс, открой глаза! — вдруг резко, будто голос сменился, — Проснись же!

Девушка вскрикивает, с рывком подрывается в постели, вцепившись в свою шею. Пот ручьём стекал по лицу, волосы липли ко лбу. В груди - паника, раздирающая изнутри. Где он?.. Он ведь был здесь... только что...

Сбоку послышался встревоженный голос Лукаса, что успел проснуться раньше обычного, — Какого чёрта, Фрэнс? Что это было?... — он поднялся, глаза тревожные, сам не меньше испуган, — У тебя часто такие кошмары?

Белокурая тяжело дышала, взгляд метался по комнате. Всё было на месте: знакомые стены, голос Лукаса. И всё же... Она провела дрожащей рукой по горлу - всё ещё ощущая призрачную хватку.

Нет, это был всего лишь сон.
Аланаса здесь не было.
Его здесь не было...
Правда?..

— Господи... — выдох сорвался с её губ, словно сжатая пружина разжалась внутри - Фрэнс тяжело дышала, зелёные глаза метались по комнате, и только спустя несколько мгновений она смогла сосредоточиться на лице Лукаса. Он смотрел на неё - испуганно, почти сбито, с явным непониманием, и это лишь усиливало её вину.

Варнас качнула головой, будто пыталась стряхнуть остатки кошмара, — Прости... Прости, Лукас... — прошептала она, едва слышно, — Я не хотела тебя напугать... это просто... сон. Всего лишь сон...

Но шея... шея всё ещё горела. Будто чьи-то невидимые пальцы продолжали сжимать её. Кожа была чистой. Ни единого следа. Ни синяка. Ни отпечатка.

Лукас медленно потянулся вперёд и мягко коснулся женской руки. Затем, не колеблясь, обхватил её уже обеими, притягивая к себе девчонку, словно боялся, что она снова исчезнет в ночном кошмаре.

— Эй... эй, слышишь меня? — Радзявичюс растерянно провел пальцами по её спине, прижимая девушку к себе плотнее, — Ты уже проснулась... Всё это осталось там... в темноте. Я рядом. Слышишь, Фрэнс? Я здесь... — литовец осторожно коснулся её подбородка, приподняв лицо так, чтобы она посмотрела ему в глаза, — Пока я рядом - тебе нечего бояться...

Лукас старался казаться спокойным, но внутри у него всё ещё стоял холодный звон от её крика. Такое не забудешь. Не спутаешь с обычным сном. Он сглотнул, стараясь скрыть собственный страх, — Так... Что тебе приснилось?.. Это кто-то из наших?..

Фрэнс не сразу ответила. Лишь закрыла глаза и прижалась к нему ближе, уткнувшись в его плечо. Девчонка чувствовала, как дрожь пробегает по спине, будто волна холода. Хотелось расплакаться прямо здесь и сейчас. До боли. До всхлипов. Но... нельзя. Он не должен это увидеть. Не должен подумать, что она слаба. Поэтому она просто дышала. Ровно. Словно пыталась убедить саму себя, что всё действительно закончилось.

— Нет... — голос её был глухим, почти надломленным, — Просто... кто-то гнался за мной...

Фрэнс не подняла глаз. Она не могла. Сердце всё ещё билось с перебоями, а внутри всё клокотало от страха, который не отпускал даже наяву. Она снова опустила голову на мужское плечо, как будто пряталась. Как будто там, в изгибе его ключицы, был её единственный безопасный мир.

— Я... не знала его... — прошептала она, губы сжались в тонкую линию, — Но он был такой... жуткий. Высокий... тёмный... как тень. И я бежала, Лукас... Я правда старалась... но не успела. Не смогла...

Последнее слово сорвалось с дрожью. Признание собственной беспомощности давалось особенно тяжело.

— Чшш... — Лукас погладил её по спине, не давая ей провалиться глубже в воспоминания, — Всё, прекрати... Хватит, Фрэнс. Давай сменим тему, ладно?

Он бережно оставил лёгкий поцелуй на её светлой макушке, позволяя себе чуть дольше задержаться рядом, в этом хрупком моменте. Потом мельком глянул на часы, затем включил телефон, отчего слегка удивился дате - уже завтра концерт.

— Сегодня финальная репетиция, Фрэнс, — напомнил он мягко, стараясь говорить просто, как обычно, — Мне пора вставать, иначе ничего не успею... А ты пока полежи. Отдохни немного, хорошо?

Радзявичюс собрался было встать, но на секунду задержался, бросив в её сторону взгляд, в котором искрилось почти детское восхищение, — И кстати... — голос его всё ещё был хриплым от сна, но в нём появилась тёплая, почти флиртующая улыбка, — Ты всегда по утрам такая красивая?

Фрэнс не ответила - только вспыхнула ярким румянцем и отвернулась к окну. Её глаза защипало. От нежности и от тепла, которое он ей дарил. От того, как бережно он сейчас с ней. Ни одно утро в её жизни ещё не начиналось настолько бережно... так по-настоящему, не смотря на приснившийся кошмар.

И от этого хотелось заплакать.

— Нет, нет...только не отворачивайся от меня, — засмеялся Лукас тихо, поднимаясь на подушках, — Дай мне хоть немного полюбоваться тобой вот такой настоящей... моей...

— Издеваешься, да? — с усмешкой бросила Фрэнс, обернувшись через плечо на Лукаса. Его лицо всё ещё носило следы вчерашней драки: ссадины побледнели, стали менее заметными, но всё же ещё напоминали о себе. В её голосе сквозила лёгкая ирония, но взгляд невольно задержался на его коже - с оттенком тревоги, — Как ты себя чувствуешь, Лукас? — спросила она уже тише, с ноткой искреннего беспокойства.

Белоснежные волосы она поправила торопливо, словно пытаясь скрыть внутреннюю суету, и полностью повернулась к нему лицом.

— Не дала тебе выспаться?...

Она улыбнулась, но внутри всё было не так спокойно. Сон не отпускал. Не давал покоя. Почему именно Брасас?.. Почему сегодня?.. Она ведь почти научилась не думать о нём. Почти. А теперь - этот сон... Его образ, нависший, пугающий, чужой. Всё было слишком реальным. Слишком живым.

А если это был не просто сон?
А если это было... предупреждение?

— Да плевать, всё равно рано просыпаюсь.. ну, а чувствую себя просто прекрасно, ведь спал я не один, — спокойно отозвался Лукас, откидываясь на подушки. Он легко, почти невесомо, заправил выбившуюся прядь своих волос за ухо, всё ещё внимательно наблюдая за ней, улавливая перемену в её лице, даже если она пыталась это скрыть, — Больше всего напугал твой крик, если уж на то пошло, — выдержал паузу, а потом добавил с лукавым прищуром, — Надеюсь, в следующий раз ты будешь кричать уже не из-за кошмара.

Подмигнул, слегка усмехнулся - по-мальчишески и по-настоящему. Но даже лёгкость его фразы не смогла до конца вытеснить тень, всё ещё затянувшую лицо Варнас.

Фрэнс же хотелось верить, что всё это - просто случайность. Просто сон.
Но сердце упорно твердило обратное.

— Лукас... — тихо прошептала Фрэнс, её голос прозвучал почти неуверенно - прикрыв одеялом грудь, она чуть отстранилась, словно пространство между ними вдруг стало необходимым, — Я хотела спросить тебя.. об Аланасе... — зелёные глаза на миг поднялись, но взгляд сразу же скользнул вниз. Губы дрогнули - не то от волнения, не то от внутреннего сомнения, — Может.. тебе стоит хотя бы поговорить с ним?..

— Аланас? — Лукас быстро нахмурился, удивлённо взглянув на неё, будто не поверил, что услышал это имя из её уст, — С чего вдруг я должен говорить с ним, Фрэнс?

Радзявичюс резко стал серьезным, ловя в её взгляде нечто чуждое - тусклую тревогу, либо же даже непонятную боль. Что-то было не так. Что-то она точно скрывала.

— Ты чего-то не договариваешь? — голос солиста стал напряжённым, словно внутри него в одну секунду что-то сжалось в узел.

— Господи, нет, конечно же нет! — твёрдо произнесла Варнас и, будто желая уйти от давления, встала с кровати. В одном белье, хрупкая и обнажённая перед парнем, она подошла к окну и замерла, вглядываясь в утреннюю дымку за стеклом.

— Просто... — проговорила она уже тише, — Разве всё не случилось слишком.. резко? Он ведь был тебе другом, Лукас... — блондинка поджала губы, — Неужели ты не хочешь хотя бы узнать.. почему всё рухнуло? Почему он так быстро решил уйти?..

Голос её дрогнул на последнем слове, но она не обернулась. Смотрела вдаль, будто сама искала ответы, которых боялась услышать.

Взгляд литовца скользнул по женской фигуре, но в следующую же секунду слова Варнас отдались где-то в сердце.

— Нет, не слишком резко, Фрэнс. Произошло всё так, как должно было произойти и я не намерен менять своё мнение касаемо Брасаса. У нас свои планы. Аланас сделал выбор - он сам решил остаться там, где ему удобно, даже если это дно. Он не хочет разговаривать с нами, и мы не в силах это изменить. До концерта осталось совсем немного, нам нужно сосредоточиться на подготовке, а не отвлекаться на него - эта ситуация только тормозит весь процесс, понимаешь? — голубоглазый, придерживая бок, привстал с кровати, натягивая на себя футболку, — Чё-ёрт... — задев синяк на бедре, Радзявичюс томно выдохнул, после чего медленно опустился обратно.

— Тебе помочь?.. — Басистка обернулась на парня, а после сделала несколько шагов к нему, — Лукас, извини меня, я совсем не подумала... Просто.. Мне иногда кажется, что ваша дружба закончилась из-за меня...

— Наша дружба закончилась не из-за тебя, Фрэнс, — голос Лукаса дрогнул, он никак не хотел продолжать этот разговор, — А из-за его собственного упрямства. И того, что он так и не научился держать себя в руках, а ещё совсем забыл, кто в группе лидер.

Он позволил ей коснуться его плеча - тихое, почти прощающее прикосновение и Лукас взглянул в её глаза.

— Перестань винить себя, Варнас, — мягко, но с настойчивой ноткой проговорил фронтмен, — Это между мной и им. Это... мужское. Тебе лучше не лезть в это всё , милая.

Радзявичюс замолчал на секунду, а потом тихо добавил, почти шепотом, — И знаешь... я бы не хотел начинать утро с любимой женщиной, говоря о человеке, которого больше не считаю частью своей жизни.

Его рука скользнула по её бедру - медленно, с притягательной нежностью, будто уговаривала её остаться в настоящем. Пальцы, словно не спеша, поднимались вверх, вызывая предательскую дрожь в теле Фрэнс. Она невольно прикусила губу, сдалась этому прикосновению - слишком горячо, слишком естественно.

— Неужели даже сейчас ты не можешь отпустить мысли, Варнас? — усмехнулся Лукас, но в голосе звучала не упрёк - нежное поддразнивание девчонки. В следующий миг он притянул её к себе ближе, и Фрэнс, не успев опомниться, уже сидела на его крепких коленях.

— Я настаиваю на том, — прошептал он ей почти в губы, — Чтобы ты думала только об одном - о том, как близко ты ко мне сейчас...

Фрэнс позволила себе забыться. Хоть на миг. Хоть в этом тепле. Осторожно обвила руками его плечи, стараясь сохранить равновесие не только телу, но и сердцу. Прикосновения Лукаса пальцами между ног блондинки - в самом чувствительном месте были умелыми, ласковыми, и она не смогла сдержать лёгких стонов - их вырывала сама близость, сама потребность быть рядом с ним.

Хоть сейчас руки Радзявичюса приносили ей куда пущее наслаждение - разум возвращался к Брасасу. Кажется, вчерашний разговор с Эмилией отпечатался у неё в памяти надолго. Этот сон приснился ей неспроста. Она обязана поговорить с ним.

***
Со вчерашнего дня, после того как Эмилия прервала их свидание и ушла, оставив его одного, Андрюлису стало неприятно. Он искренне надеялся провести с ней больше времени. Кроме того, он готовил для неё сюрприз - хотел подарить рисунок, который нарисовал, когда она была ещё в больнице. Работу он всё никак не мог закончить, но надеялся, что именно вчера представится подходящий момент, и басистка оценит его старания.

К счастью, вчера вечером Йокубас всё-таки застал Эмилию, хоть она и была немного расстроена. Тем не менее он успел подарить ей рисунок, и они хорошо провели время, прогуливаясь по ночному Вильнюсу, доводя их сорвавшееся свидание до конца.

Сейчас же утром парень молча шёл по тротуару, время от времени бросая взгляд на витрины главной улицы. Его внимание привлекли новые барабанные палочки итальянского производства - именно с ними он мечтал выйти на сцену уже завтра, на финальном концерте сезона. Выбор палочек был для него не просто важным, а почти ритуальным.

Захватив в магазине и пару простых футболок на каждый день, Андрюлис спокойно продолжил шоппинг в одиночестве - он любил эту традицию: никуда не спешить, ни с кем не спорить.

Однако, проходя мимо уличного бара, он невольно замедлил шаг. Его взгляд остановился на одном из круглых столиков под открытым небом. Силуэт за столом показался ему больно знакомым. Через мгновение он понял - это был Брасас. Тот выглядел странно и даже растерянно. Русые неряшливые волосы едва выглядывали из-под капюшона, а сам он словно не замечал окружающих. Сосредоточенно глядя в одну точку, он медленно потягивал пиво, словно погрузившись в свои мысли и не спеша возвращаясь к реальности.

— Ну надо же... какая встреча, Ал! — тихо усмехнулся Йокубас, подходя ближе к столику. Он поставил на землю пакеты с недавно купленными вещами и перевёл взгляд на Брасаса, — Думал, ты с Лукасом. Уже собирался вам написать.. встретиться, хоть поболтать. Эмилия вчера вдруг куда-то сорвалась... сказала, у Фрэнс что-то случилось. Не знаешь ничего об этом?

Йокубас на мгновение замолчал, приглядываясь к другу. Что-то в нём было не так. Вчера утром Аланас был совсем другим - более живым, бодрым, даже весёлым. А сейчас перед ним сидел человек, словно выбитый из колеи. Он нахмурился.

— С тобой всё в порядке, Ал? — прозвучал голос Андрюлиса в напряге, отчего его глаза прищурились, — Часто ты так пиво попиваешь в одиночестве? На тебя не похоже.

Брасас медленно обернулся, парень увидел своего удивленного друга, даже не пожав ему руки, он продолжил спокойно стоять и хлебать пиво.

— Блять, ну очень невовремя ты конечно подошел, что сказать, чтобы ты не меня не заваливал тупыми вопросами... — подумал про себе литовец, но все же Аланас взял себя в руки и сделал вид, что ничего не случилось.

— Ага, Привет, Йокубас. Да я так, устал очень вчера, репетировали мы уж больно усиленно. Сам я в порядке, — наконец, как только он услышал имя Фрэнс, взгляд его заострился, русоволосый прочистил горло, смотря на барабанщика исподлобья, — А чё с Фрэнс? Не знаю я, мы с ней не общались.. после репетиции, — допивая пиво до конца, мужчина поставил стакан на стол, чуть отодвигая его на край.

— Ну, допустим пиво попиваю я часто, — русоволосый пожал плечами, — Чего хотел то, дружище? Почитать нотации, как вреден алкоголь?

— Да нет, я ж не Лукас, чтобы читать тебе нотации, — спокойно ответил Андрюлис, усмехаясь, парень подозвал официанта, кидая купюру на стол, — Родной, можно тоже ноль пять светлого нефильтрованного, — брюнет проводил глазами довольного официанта, а сам вернулся к другу, — Да хрен его знает, что там у Фрэнс приключилось. Просто вчера у нас с Эмилией свидание должно было быть, ну вот.. а потом ей резко Варнас позвонила, она подорвалась сразу же, а после ни в какую не стала делиться, чего там произошло.. Хотя, черт с ним.. у женщин всегда какие-то секреты.

Андрюлис почему-то вдруг насторожился - взгляд его метнулся по сторонам, будто он пытался уловить что-то невидимое. А затем снова, уже пристальнее, вгляделся в лицо друга. Перед ним сидел Аланас... и в то же время - нет. Это был не тот человек, с которым Йокубас познакомился ещё пять лет назад, не тот, с кем делил музыку, сцены, тишину между аккордами.

Что-то в нём изменилось - глубоко и необратимо.

Темноволосый прочистил горло, и только теперь заметил то, что раньше ускользало от взгляда - руки Брасаса. Они были спрятаны под столом, словно он пытался их скрыть от всего мира, но от Йокубаса не могло утаиться главное: костяшки пальцев были в кровь. Не просто сбиты - разбиты, как будто он бил ими по кирпичу. Или по чему-то ещё жестче.

— Ал... какого, чёрта, происходит? — выдохнул Йокубас, и в его голосе сквозило не раздражение, а отчаяние. Он потянулся и крепко сжал руку друга, приподняв её над столом, — Это что?.. Ты так на гитаре отчаянно играешь, да? Или ты, наконец, расскажешь мне, что с тобой творится?..

Брасас немного занервничал, но все же продолжал демонстрировать великолепную актерскую игру. Он не хотел никому плакаться, тем более сейчас, когда уже не состоял в группе, странно, что об этом ещё не знал и сам Андрюлис - неужели Лукас никому ещё об этом не сказал?

— А Лукас с тобой после вчерашней репетиции ещё не виделся чтоли? — осторожно решаясь уточнить об этом, русоволосый тут же напрягся, когда его руки коснулся товарищ, — Йокубас, я же сказал, что все нормально... — сквозь зубы процедил литовец, вырывая свою руку и вновь пряча её под столом, — Так, побил грушу после репетиции.. нравится мне так снимать напряжение, не одним же пивом упиваться? Ты лучше скажи, как вы там с Эмилией, все у вас.. зашибись?

— Да нет, не виделись мы с Лукасом, только сегодня на репетиции встретимся уже, — парень прищурился и чуть вздрогнул когда тот вырвал свою руку.

Андрюлис даже успел уловить, как изменилась манера его речи. Он знал этот голос до последнего оттенка - знал, как чётко и уверенно Аланас обычно произносит слова, как ясно звучит каждая интонация. Но сейчас всё было иначе. Речь стала неуверенной, язык будто заплетался, и нет - дело было вовсе не в пиве. Словно что-то внутри надломилось. Аланас начал глотать окончания слов, проглатывать целые фразы, и Йокубас понял это не сразу, но когда осознал - внутри что-то ёкнуло.

Парень медленно почесал нос, пожал плечами, будто оправдываясь, и наконец заговорил, — Да, с Эмилией всё прекрасно. Вчерашний вечер провели вместе, допоздна засиделись, на звёзды смотрели, болтали о своём... — он махнул рукой, как бы показывая, что сейчас, пожалуй, не самый подходящий момент, чтобы обсуждать его личную жизнь, — А как у тебя с Фрэнс? Неужели после всего, что между вами произошло.. вы остались друзьями?

Конечно, брюнет всё понимал, всё видел и чувствовал. Он видел, каким по-настоящему счастливым был Аланас рядом с Варнас. Видел, как тот светился изнутри, как менялся - легко, свободно, будто дышать стало проще. И он так же видел, каким пустым и разбитым он стал без неё.

Видя, что Йокубаса не так просто обмануть, Аланас решил частично раскрыться,
— Я не знаю, кто мы друг другу, Йокубас, — тот усмехнулся, в то время когда официант принес ему новую порция пива, — Мы.. с Фрэнс не общаемся с Варшавы, я не очень настроен говорить об этом, если честно. Но думаю.. тебе можно доверять, — Аланас метнул взгляд на друга, после чего сделал несколь глотков, ему уже давно не чувствовался вкус пива, скорее это была уже привычка, — Люблю я её, Йокубас. Как любил, так и люблю, а она.. стерва.

Тут русоволосый уткнулся в бокал и дальше стал пить своё пиво. Затем он вновь повернулся к товарищу, чувствуя, что тот не уходит и стал оправдываться, — Только прошу, Йокубас, не осуждай меня... Да, я наговорил ей кучу гадостей, ты это видел, все это слышали и видели, но я, правда, хотел перед ней извиниться и поговорить серьезно про нас... — парень скривил губы, — С Лукасом она теперь.

Андрюлис закашлялся, постучал себя по груди. Какое-то время парень сидел молча, явно не ожидая такого заявления, но давно уже подозревая, что между их солистом и новенькой что-то происходит - даже тот недавний танец на вечеринке в честь возвращения Эмилии, потом эта пощечина,
Лукас сделал её официальным участником. Андрюлис всё понимал, но не думал, что это произойдет так быстро.

— Эй, дружище... Нет, конечно, я тебя не осуждаю, — спокойно сказал Андрюлис, мягко положив руку ему на плечо, — Я и сам не без греха. Но, Ал... — он вздохнул, на мгновение задумавшись, — Знаешь, как бы банально это ни звучало, отпусти её...

Брюнет покачал головой и легонько потрепал друга по волосам.

— Я вижу, как ты сам себя загоняешь. Это тебя сжигает изнутри... Прими, что Фрэнс - не твой человек. Знаешь, дать человеку второй шанс, это как прочитать книгу заново, конец не изменится. А ты ещё встретишь ту, кто будет тебе по-настоящему близка. Но, ради себя, перестань так себя мучить. Если ты так полюбил не того человека, представь, как ты полюбишь когда встретишь своего...

— Кстати, — будто ничего не произошло, добавил барабанщик, убирая руку, — Сегодня вечером репетиция. Ты.. будешь?

Брасас лишь слегка улыбнулся, немного расслабившись. Он даже не знал, как сказать другу, что больше не будет ни на репетициях, ни на концертах - теперь он сам по себе, всё кончено.

— Я пытаюсь забыть её, но хреново выходит у меня это... Хреново, бро... — парень протер ладонями свое уставшее лицо, что успело даже исхудать, при этом красиво стараясь проигнорировать вопрос про репетицию, — Давай больше не будем обсуждать её, окей? Потом как-нибудь... — отчаянно пожав плечами, он слабо и скорее натянуто улыбнулся, рукой залазя в карман, доставая оттуда зажигалку, дабы поджечь уже приготовленную сигарету, как оттуда же прямиком на пол рухнул небольшой пакет со множеством таблеток - приземлился он ближе к Андрюлису, заставляя брюнета мигом опустить взгляд.

Музыкант тут же нахмурился, переводя вопросительный взгляд в сторону Брасаса - неужели этот придурок влез в такое дерьмо, что успел подсадить себя на какую-то дрянь?

Йокубас замер, как только пакет с таблетками упал на плитку. Хруст целлофана будто разрезал воздух - резкий, неуместный и будто чужой. Сердце дернулось. Он опустил взгляд и, не веря собственным глазам, машинально нагнулся, подбирая вещицу, которую только что случайно уронил Аланас.

Маленький прозрачный пакет. А внутри - россыпь бело-голубых таблеток, аккуратно уложенных в ряд. Уж слишком аккуратно.
Йокубас выпрямился медленно, как будто с этим движением его собственная спина отягощалась чем-то невидимым. Он сжал пакет двумя пальцами и поднял глаза на друга. Тот уже замер, едва заметно побледнев, как будто время на мгновение остановилось между ними - уличная пивнушка, шум города, небо над Вильнюсом, запах жареного хлеба и свежего пива - всё отошло на задний план. Остались только они.

— Ой... А что это у нас? — с разочарованием поинтересовался Андрюлис, но Брасас мгновенно протянул за ними руку, на что Йокубас отпрянул, качая головой, — Ну, я слушаю, Ал... — с нажимом произнёс он, — Антидепрессанты? Транквилизаторы? Или ты мне сейчас будешь втирать, что это - витамин С?

Аланас, в свою очередь, не сразу ответил. Плечи его напряглись, взгляд дёрнулся по сторонам, словно он пытался выцепить что-то, за что можно зацепиться, чтобы не сорваться. А потом - всё же сорвался.

— Это не твоё дело, блять! — процедил он, сжимая кулаки и, вставая вплотную к Андрюлису, выхватил пакет, тут же пряча его обратно в карман.

Некоторые из посетителей обернулись к их столику. Кто-то с любопытством, кто-то с предвкушением сплетни. Аланас увидел их, ощутил чужие взгляды на себе, и тут же вернулся обратно на своё место. Резко, будто его обрубили он допил остатки пива залпом, вытер рот рукой и мрачно уставился в стол.

— Думай, что хочешь, Андрюлис. Мне не за чем оправдываться перед тобой. Хочешь - беги к Радзявичюсу. Тебе ведь только повод дай, да?

Йокубас побледнел, услышав такие слова от друга. Это было для него непривычно - слышать подобное от Аланаса, ведь именно он всегда умел хранить секреты. Даже тот случай, когда он впервые застал их с Фрэнс на студии, так и остался тайной. Потому что на него действительно можно было положиться. Он уважал своих друзей и не выдавал доверенную информацию.

— Я не трепло, Ал... — наконец заговорил Йокубас, тихо, почти шёпотом, — И никому не скажу, ясно? Ни Лукасу, ни тем более Фрэнс. Но от того, что я промолчу... тебе ведь не станет легче. Правда?

Аланас молчал. Он не пытался оправдаться, не пытался объяснить. Просто сидел, ссутулившись, будто силы окончательно покинули его. Он выглядел уставшим и отстранённым - не тем, кем был раньше. И Йокубас это ясно видел. Слишком хорошо.

— Я помню, каким ты был, — тихо заговорил он, и голос дрогнул, но он продолжил, — Ты был тем, кто поднимал всех, когда опускались руки. Когда у нас срывались концерты, когда были проблемы... ты первый шутил, поддерживал, заставлял поверить, что всё не так плохо. Ты жил этой музыкой, Аланас.. Ты любил. У тебя глаза горели.

Йокубас сделал паузу, глядя на друга. Тот всё так же молчал, крутя в руке пустой стакан.

— А сейчас... будто часть тебя просто исчезла. Словно ты сам куда-то ушёл, а вместо тебя осталась только пустота. Ты здесь, но тебя как будто нет, — паренёк положил ладонь на плечо Аланаса, осторожно, просто чтобы тот почувствовал - он рядом, — Я не могу вытащить тебя из того, во что ты вляпался. Я не знаю, что с тобой происходит, ты молчишь... Но я точно знаю - ты сам должен выбраться. Справиться. И как бы хреново тебе ни было - я не отвернусь. Понимаешь? Ты для меня не просто парень из группы, малознакомый человек... Ты мой друг. И мне не всё равно, что с тобой... — Андрюлис покачал головой, говоря ещё тише, — Не всё равно...

Повисла долгая пауза. Уличный шум стал особенно отчётливым - машины, разговоры, смех со стороны. Брасас опустил голову, сжал кулаки под столом. Он дрожал, хоть старался это скрыть. И всё же в его лице Йокубас уловил что-то... знакомое. Как будто внутри него что-то сдвинулось. Очень тихо, почти незаметно. Но он это почувствовал.

— Прости, Йокубас... — выдохнул Аланас, глухо, будто самому себе, а сам застегнул ветровку по самую шею, — Я всё испортил.

Брасас поднял глаза - в них не было прежней уверенности, только боль и вина. Йокубас хотел что-то сказать, но Аланас уже резко накинул через себя сумку, вытащил из кармана смятую купюру, бросил на стол и натянул капюшон.

— Ал, постой... Что ты испортил?... — окликнул его Йокубас, наблюдая за его резкими действиями, — Аланас! Да стой же ты, чёрт побери!

Но гитарист не остановился. Он быстро пошёл прочь, не оборачиваясь. Почти бегом, будто хотел поскорее уйти - не столько из этого места, сколько от разговора, от воспоминаний, от самого себя.

Йокубас остался стоять у столика. Он опустил руку, которой только что держал друга за плечо. И всё же... несмотря на всё, он знал: Брасас услышал его. Пусть не ответил прямо, но что-то в нём откликнулось. И, возможно, теперь он хотя бы начал сомневаться в том, куда движется.

А это уже что-то.

***
— Уже собираешься? — спокойно спросил Радзявичюс, прислонившись к дверному проему спальни. Его взгляд скользнул по изящной ключице девушки, плавно поднявшись выше - к её глазам, которые сейчас внимательно рассматривали своё отражение в зеркале, — Кстати, завтрак был просто потрясающим. Ты определённо готовишь лучше меня...

Фрэнс заметила Лукаса позади и слегка повернулась, поправляя на себе рубашку, немного помятую после вчерашнего.

— Да... Сегодня мы с Эмилией запланировали небольшой шоппинг, пройдёмся по магазинам, отдохнём, — ответила она с лёгкой улыбкой, — Но не переживай, на репетицию никто не опоздает! — тихо хихикнула литовка, поправляя пальцем уже накрашенные ресницы.

— Да брось... — с игривым вызовом в голосе сказала Фрэнс, закатив глаза, — Я готовлю лучше тебя? Ну-ну... Я, конечно, не пробовала твою еду, Лукас, но в это трудно поверить. Тебе просто повезло, что ты не отравился моей стрепней.

Радзявичюс молча наблюдал за тем, как девушка болтала - на самом деле он даже не слушал её слов. Лукас уловил: они даже чем-то схожи, как внешне, так и некоторыми повадками. Он умиротворённо облокотился о стену, скрестил руки на груди и просто смотрел на её красоту. В этот момент казалось, что время замедлило ход - он мог бы стоять так часами, днями, целую вечность, просто любуясь Варнас. Это было по-настоящему прекрасно.

— Знаешь, Фрэнс... — начал он, немного неловко, почесывая светлую макушку, и, делая медленные шаги в её сторону, продолжил, стараясь подобрать слова, — Я тут за ночь подумал... Эта квартира... С тех пор, как я расстался с бывшей, живу здесь один. Честно говоря, иногда бывает очень одиноко. Хотя я привык к тишине и спокойствию, и очень ценю свой комфорт, но уверен, что ты бы никак не нарушала этого уюта, а, наоборот, только дополняла бы его и приносила тепло в дом.

Он сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией девушки, стараясь прочесть в её взгляде хотя бы намёк на ответ.

Затем, решившись, продолжил:

— Как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне? Насколько я знаю, ты сейчас живёшь с Эмилией в одной квартире, и, наверное, она сейчас довольно часто тусуется там с Йокубасом... — на губах его появилась лёгкая улыбка, но спустя мгновение лицо вновь стало серьёзным, — Что об этом думаешь?

С каждым новым словом, которое произносил Лукас, светловолосая девушка всё больше замирала, словно перестав дышать - сердце её билось с такой силой, что, казалось, его можно было услышать в полной тишине комнаты. Она боялась услышать то, что могло изменить всё, но ещё больше - надеялась. И когда он, наконец, озвучил то, чего она даже не смела ожидать, Фрэнсис на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте.

Её губы медленно расплылись в искренней, по-настоящему счастливой улыбке. Она и представить не могла, что их чувства зайдут так далеко - туда, где начинается настоящее доверие, тепло и забота. Она знала, что Лукас - человек особенный, глубже, чем многие, добрее, чем кажется. Варнас очень любила свой дом. Она любила Эмилию, их душевные беседы под утро за чашкой чая на старой кухне. Ей нравилась их общая жизнь, простая и такая настоящая. Но больше всего на свете она любила Лукаса. И с этим она ничего не могла поделать. Да и не хотела.

— Я... — тихо произнесла она, словно вбирая в себя всё происходящее, — Я даже не знаю, Лукас... Ты, как никто другой, умеешь удивлять.. и всегда так внезапно...

Она положила сумку на ближайший стол, развернулась к нему и медленно пошла навстречу. Подойдя вплотную, она заглянула ему в глаза, и, не скрывая чувств, продолжила, — Я не хочу показаться неблагодарной или, не дай бог, наглой. Честно. Я очень ценю всё, что ты делаешь... и то, что ты так мне доверяешь. Но сейчас... сейчас мне нужно немного времени. Мне бы хотелось принять такое решение на холодную голову. Пожалуйста...

Её ладонь мягко коснулась его щеки, по которой пробежала лёгкая щетина, и на губах Фрэнс снова заиграла беззаботная, но тёплая улыбка, — Давай вернёмся к этому разговору после завтрашнего концерта. Хорошо?

— Наглой?.. Ну что ты, даже не думай так, — с мягкой улыбкой прошептал Лукас, — Это ведь я сам предложил тебе переехать. И, знаешь, рано или поздно всё равно придётся рассказать ребятам о нас, Фрэнс...

Он чуть ближе прижался щекой к её ладони, прикрыв глаза - в её прикосновении было всё. Радзявичюс словно впитывал этот момент, запоминал, прятал внутрь, туда, где боль и усталость уступают место тихому счастью.

— Я тебя услышал, — голос его стал тише, чуть грустнее, — Тогда не буду торопить и давить. Я даю тебе время подумать... — он едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке было что-то уязвимое, словно ожидание могло быть тяжелее любой раны. Он склонился к ней и мягко коснулся губами её лба, будто давая обещание, и в то же время - отпуская.

— Но, прошу тебя, Фрэнс... не заставляй меня ждать слишком долго.

— Спасибо, Лукас... — прошептала девчонка, и в этих словах таилась не только благодарность, но и что-то гораздо глубже - растерянность, трепет и страх потерять это неожиданное, но такое настоящее счастье.

Иногда ей по-прежнему казалось, что всё происходящее - лишь хрупкий, нежный сон, из которого вот-вот разбудит реальность. Слишком светлым, слишком добрым и невозможным был он - тот, кто сейчас стоял перед ней. Радзявичюс оказался таким, каким она даже не осмеливалась представить себе партнёра: внимательным, тонким, бережным, как будто боялся задеть её душу неосторожным движением. В нём было всё то, чего она не ждала, но о чём всегда молча мечтала.

Её голос чуть дрогнул, когда она произнесла, слабо улыбаясь сквозь дрожащие ресницы,
— Тогда... уже завтра я дам тебе ответ.

Лукас по-прежнему ощущал слабость - тело ещё не оправилось, и даже простые повседневные дела давались с трудом. Но рядом была она. Та, кто всегда поддержит, кто не испугается боли, не отвернётся в трудный момент. Фрэнс аккуратно помогла ему перевязать раны, обработала их с заботой и вниманием, а затем помогла одеться - спокойно и не спеша, с той же деликатной нежностью, с какой она лечила его не только телом, но и душой.

Когда пришло время выходить, Лукас посмотрел на часы, потом перевёл взгляд на Фрэнс, которая уже была полностью готова.

— Слушай... — начал он, слегка помедлив, — Я подумал о том, что мы совсем не привлекали Йокубаса к тому, что происходит. Выходит, будто мы его исключили из всего. А ведь он не только участник группы, он мой друг. Мне нужно с ним поговорить. Обо всём. Ты не будешь против, если я сейчас к нему заеду?

Фрэнс взглянула на него с лёгкой улыбкой, — Лукас, ты серьёзно спрашиваешь? Конечно, не против... Это же твой друг, ты должен рассказать ему сам. Лучше сделать это до репетиции, чтобы не тратить потом время в студии. Он должен услышать это от тебя напрямую.

Варнас поправила ремень сумки на плече, мельком посмотрела на часы и подошла к двери. Лукас кивнул, и они вышли из квартиры вместе.

Перед тем как разойтись, они остановились уже на улице. День в Вильнюсе выдался по-летнему жарким - столица, как и всегда, встречала своих жителей ясным небом и тёплым солнцем. Лукас на мгновение задержал взгляд на Фрэнс, после чего наклонился и поцеловал её. Поцелуй получился глубоким, почти резким - в нём чувствовалось напряжение, которое он пытался скрыть.

Радзявичюс уже успел вызвать для неё такси, и, когда машина подъехала, Лукас открыл перед Фрэнс дверь и осторожно помог сесть на заднее сиденье, — Как встретишься с Эмилией - напиши, ладно? — тихо произнёс он, стараясь не выдать в голосе волнения, — Я тоже дам знать, как только буду у Йокубаса.

Он подмигнул девушке, затем уверенно кивнул водителю и протянул ему купюру через переднее окно, — Кхм.. Пожалуйста, отвезите девушку аккуратно, чтобы без всяких приключений. Сдачи не нужно.

Когда машина тронулась и скрылась за углом, Лукас остался стоять на месте, будто что-то внутри него замерло. Его лицо резко стало серьезным. Всё тело словно сжалось от внутреннего напряжения. Он чувствовал вину. Обманывать Фрэнс было неприятно, даже больно, но иначе он не мог. Он считал, что обязан это сделать - ради себя, ради своего отца. Он больше не мог просто жить спокойно, зная, что где-то там всё ещё есть Ронда Кайрис - конченная стерва, которую он считал закрытой главой, но которая всё никак не исчезала из его жизни. Настало время раз и навсегда расставить все точки над «i».

Чтобы перестраховаться, Лукас тут же достал телефон и быстро написал сообщение Йокубасу:

«Если кто-то будет спрашивать, где я или ты - просто скажи, что мы у тебя. Позже всё объясню. Это важно!»

Ответ пришёл почти сразу. Йокубас отреагировал одной короткой реакцией и даже не задал вопросов - он понимал, когда лучше не лезть с расспросами. Это немного успокоило Лукаса.

Тем временем Фрэнс, устроившись в такси, назвала адрес - и это был вовсе не дом её сестры. Она тоже солгала, но её тревожило не враньё. Блондинка волновалась из-за самой предстоящей встречи с человеком, который совсем недавно был ей так близок. Внутри всё сжималось от ожидания и неопределённости. Такси уже въезжало в нужный район, и она исподтишка взглянула на окна дома, мысленно надеясь, что Аланас окажется на месте.

***
Радзявичюс раздражённо фыркнул, остановившись перед дверью, которая вызывала у него лишь отвращение. Он знал её слишком хорошо - до боли в груди, до рвотного позыва. Каждый шаг к ней отдавался в теле как пытка, но отступать было нельзя. Перед внутренним взором вспыхнула мучительная картина: его отец, ещё полный наивной уверенности, шёл к Ронде, пытаясь что-то объяснить, достучаться до неё, говорить по-человечески. А она? Она всего лишь сидела, нагло всё записывала - слово за словом, хладнокровно готовя ловушку, в которую Арнас в итоге и угодил. И теперь... теперь невиновный человек гнил за решёткой.

— Мерзавка... — выдохнул сквозь зубы Радзявичюс, голубые глаза его сверкнули от злости. Блондин быстро справился с собой и уже увереннее постучал в железную дверь, за которой доносился приглушённый голос телевизора - очередной приторный сериал о любви, от которых брюнетка просто теряла голову.

Не в силах больше ждать, Радзявичюс с нарастающим раздражением вновь постучал в дверь, а затем быстро, почти с нажимом, несколько раз ткнул пальцами в кнопку звонка. И, наконец, дверь распахнулась. На пороге возникла она. Кайрис замерла, широко распахнув глаза, хлопая своими нарощенными ресницами, как кукла, которую внезапно завели. Он стоял живой, невредимый, и это уже казалось ей чудом после того, что с ним умудрился сделать Брасас.

Но куда больше её поражало и одновременно услаждало тщеславие - то, что сам Лукас Радзявичюс, некогда выметавший в её адрес проклятия, всё же пришёл. Пришёл к ней.

— О, только не говори, что пришёл меня избивать... как это сделал твой папаша, — выдала она с напускной игривостью, театрально закатив глаза и поправляя на себе вызывающе откровенный шелковый халат, украшенный перьями. Образ воплощённой вульгарности - и всё же он не удостоил её даже взглядом.

— Что ж тебя сюда привело, Радзявичюс? — мурлыкнула она, прищурившись, словно кошка, почуявшая запах игры.

Едва Кайрис заикнулась об отце, Лукас почувствовал, как по телу прокатилась волна бешенства. Челюсть свело, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он заставил себя сдержаться - с трудом, почти физически преодолевая ярость. Он слишком хорошо знал Кайрис и её грязные приёмы. Это было нарочно. Каждое слово - ловушка. И не исключено, что где-то в комнате уже тихо работал диктофон, фиксируя каждую их реплику, каждый его вдох.

— Ну что ты, Кайрис... Бить? — голос его прозвучал холодно, почти отстранённо, — Я никогда не поднимал руку на женщину. Как и мой отец, — процедил он сквозь сжатые зубы, входя в квартиру, когда она наконец нехотя уступила дорогу.

Он остановился в прихожей, даже не глядя вглубь её нарочито уютного логова, словно сама атмосфера внутри вызывала у него отвращение.

— Я ненадолго, не обольщайся. Пришёл поговорить. Спокойно и без сцен, как взрослые люди. Просто хочу расставить точки в этой... истории. Между нами, — голос его звучал глухо, а в нос ударил приторный аромат её парфюма, от которого частенько кружилась голова. Он не позволил бы ей снова сыграть с ним в её грязные игры.

Брюнетка лениво откинулась спиной к стене, скрестила руки на груди и впилась взглядом в блондина. В её позе сквозила нарочитая небрежность, но глаза неотрывно следили за каждым его движением, будто оценивая, взвешивая и изучая. Ей показалось, что он стал ещё красивее.

— Ох, насчёт твоего отца я бы ещё поспорила... — ядовито протянула она, тихо усмехнувшись, — Не зря же он теперь там, где, по-хорошему, должен был оказаться давно, — добавила Ронда, играючи накручивая на палец тёмную прядь волос. Её карие глаза буквально прожигали Лукаса - в этом взгляде было что-то тревожно безумное, будто она смаковала каждую его реакцию.

— Так, значит.. прозрение? — её голос стал шелковистым, с насмешливой интонацией, — Пришёл извиниться? Покаяться? Упасть на колени, милый? — она наклонила голову, будто любовалась его растерзанным видом.

Её взгляд метался по его лицу, цепляясь за свежие царапины и синяки - следы, оставленные Брасасом. Уголки её губ чуть приподнялись, в глазах мелькнуло нескрываемое удовольствие.

— Вижу, не скучаешь... Уже дерёшься с местными отбросами на улицах, да? — с притворной лёгкостью бросила она, издевательски приподняв бровь.

Лукас ничего не ответил - лишь холодно взглянул на неё, и от этого молчания стало ещё напряжённее.

— Блять, даже не пытайся вывести меня из себя, ясно!? — процедил сквозь сжатые зубы Радзявичюс, подходя к брюнетке ближе, — Я прекрасно понял твою натуру... Твои острые зубы так и норовятся впиться в мою шею, да, Кайрис? Удушить, прикончить... Нагадить всем моим близким, лишь бы мне было плохо...

— Блядь, даже не пытайся вывести меня из себя, ясно?! — прошипел Радзявичюс, приближаясь к ней со скрытым гневом. Его глаза горели, челюсть была напряжена, как будто каждое слово давалось с болью.

Он сделал ещё один шаг - так близко, что воздух между ними натянулся, как струна.

— Жаль только... Господи, как же жаль, что я понял это слишком поздно.

Кайрис с притворной невинностью склонила голову, а в глазах её вспыхнула злая искра.

— Ну что ты, Лукас... — протянула она тихо, почти ласково, но в голосе чувствовалось что-то опасное, — Неужели ты всё ещё такой наивный? Серьёзно? Ты и правда думаешь, что кому-то есть до тебя дело?.. Кроме меня?

Он молчал, сжав челюсть. Но взгляд - выдал. Она это заметила.

— Думаешь, Фрэнс спасёт тебя? — Кайрис засмеялась. Громко, звонко, почти истерично. Смех её дрогнул и брюнетка скривилась, — Господи, ты всё тот же мальчишка. Всё веришь, что кто-то придёт и вытащит тебя... Что ты ещё кому-то нужен...

Кайрис сделала шаг к нему вперёд, ближе к мужчине.

— А может, ты пришёл, потому что скучаешь?.. По мне? Признай. Ведь помнишь, как всё у нас было? — почти шёпотом выдала дрянь, облизывая губы, — Как у нас всё горело. Как ты смотрел на меня... Как трясся от желания, как жадно целовал... Это не забывается, Лукас... Никогда.

Он сделал шаг назад. Впервые это было неуверенно. Словно она действительно задела что-то живое. Она заметила это - и пошла дальше.

— Хочешь снова почувствовать это, да? Ещё раз?.. Последний раз? Я даже халат сниму, если ты так сильно этого хочешь...

Темноволосая развернулась к нему, не сводя с него взгляда, и медленно развязала пояс халата. Шёлковая ткань скользнула по её плечам и тут же упала на пол. В ту же секунду она осталась в одном только чёрном кружевном белье - вызывающем, откровенном и нарочито пошлом.

— Вот так... — прошептала она, сделав ещё один шаг, её руки медленно провели по своим бёдрам, — Только для тебя, Лукас...

Радзявичюс резко вскинул руку - не чтобы ударить, а чтобы остановить, остановить её, эту сцену, этот кошмар и позор, но было уже поздно. Кайрис уже стояла перед ним почти обнажённая. Он отвёл взгляд, резко, чтобы даже не дать ей шанса.

— Прекрати, — хрипло выдохнул музыкант, голос был сдавлен, как будто каждое слово давалось с трудом, — Просто... прекрати. Зачем ты всё это делаешь? Зачем тебе эти унижения, Кайрис?

Радзявичюс сделал шаг в сторону, обошёл её, стараясь не прикасаться даже краем одежды. Его движения были отстранённым и именно это заставило Кайрис резко нахмуриться. Она обернулась за ним - взгляд мгновенно потемнел. Он её игнорировал. Он осмелился даже не взглянуть.

— Да, кстати, — бросил Лукас через плечо, оборачиваясь ненадолго, парень усмехнулся, а затем на его лице уже отображалась самодовольная улыбка, — Хотел бы напомнить... Вчера я предложил Фрэнс встречаться, — он умышленно сделал паузу, чтобы удар по ней был точнее, — Ты слышала, Кайрис? Я. С. Фрэнс. Я её люблю.

Каждое слово резало воздух между ними, как нож. Он смотрел прямо ей в глаза - спокойно, но безжалостно. Он хотел, чтобы она почувствовала всё. До последней крупицы.

— Так что, прикройся. Мне больше незачем смотреть на тебя. Больше незачем вообще думать о тебе...

Кайрис замерла. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то - боль? Разочарование? Страх? Но почти сразу она натянула на лицо свою привычную маску - равнодушную и холодную, когда внутри кипела. Только взгляд стал более безумнее.

— Любишь, значит... — прошипела она сквозь зубы, а её ногти автоматически впились в свою же кожу, — Не-е-ет. Ты не сможешь любить её так, как...

— Ошибаешься, Кайрис, — перебил Лукас резко. И в этот момент его лицо изменилось. Взгляд стал ледяным и парень сделал шаг ближе, — Смотри.. Мы с тобой расстались год назад. Целый год, Кайрис. А ты всё ещё ползаешь за мной, как щенок. Но не просто ползаешь.. ты пытаешься нагадить, — солист сделал ещё шаг и теперь они стояли почти вплотную, — Украла мой браслет. Стащила у Йокубаса кошелёк. Подкинула всё это невиновному человеку.. Потом наслала своих дружков, и они чуть не сломали нос Фрэнс. Ты выложила фейковое видео, выдала его за правду, выставив меня монстром. Ты написала заявление на моего отца, обвиняя его в том, чего он не делал. Я знаю, что он тебя не трогал. И ты знаешь это тоже... —
голубоглазый наклонился к её уху и почти шёпотом он выдал, — Я пришёл сюда не из-за тебя... А чтобы поставить точку. Знаешь, я мог прийти сразу с полицией. И был бы прав. Но я пришёл поговорить. Дать тебе шанс. Последний...

Он выпрямился, смотрел сверху вниз, и в его взгляде не осталось ни тени прежней мягкости.

— Ты не борешься за любовь, Кайрис. Ты просто цепляешься. Пытаешься удержать хоть что-то, потому что внутри давно уже пусто. И ты это знаешь. Это конец. Пойми уже, Кайрис.

Она стояла, будто окаменев. Губы её чуть дрогнули. Она хотела что-то сказать, крикнуть, даже ударить, а потом разрыдаться - но не смогла. Впервые она не нашла слов. Брюнетка прикусила до крови нижнюю губу, растерянно наблюдая за литовцем.

Лукас медленно выпрямился. На его лице больше не осталось ни гнева, ни сочувствия. Лишь усталость, глубокая, вымотанная до предела, и отвратительное, вязкое чувство, которое не имело уже ничего общего с болью - только с отвращением. Не к ситуации. К ней.

— Мой отец сидит в СИЗО, — начал он тихо и от этих слов его сердце сжалось, — Ни за что. Он не совершал преступлений. Он не трогал тебя, не угрожал тебе, не делал тебе зла. Но ты... ты выдумала ад и отправила невиновного человека за решётку. Ты даже не дрогнула... — он говорил не крича, не обвиняя, будто проговаривал вслух то, что уже давно сжигало его изнутри, — Скажи, как ты вообще спишь по ночам, Кайрис? Неужели тебе настолько скучно жить, что ты заполняешь пустоту разрушением чужих жизней? Тебе правда нечем заняться, кроме как мстить, врать, мстить снова?..

Он чуть склонил голову, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь рассмотреть в ней хоть каплю человека.

— Может, хватит? Пожалуйста, займись наконец собой. Оставь меня. Оставь моих друзей. Оставь мою семью. Просто... отпусти. Если в тебе ещё осталось хоть что-то человеческое, хоть капля настоящей любви ко мне - не продолжай это, — выждал паузу,
— Я не пришёл мстить. Хотя, знаешь, мог бы. Но я пришёл предупредить. Это твой последний шанс. Даже не для меня - для тебя самой. Очнись, Кайрис. Пока ещё не поздно. Пока ты ещё можешь смотреть в зеркало и видеть в нём человека, а не монстра.

Кайрис молчала. Её глаза горели, но не гневом, нет... Отчаянием. Она не хотела признавать, что это конец. Она всё ещё верила, что сможет всё вернуть назад.

— Хорошо, — её лицо выдало понимание, будто она действительно согласна на его уговор, — Я только за... Не буду трогать твою семью. Ни твою группу, никого из них. Обещаю.

Ронда сделала шаг вперёд, как будто между ними ничего не произошло. Радзявичюс уже было хотел выдохнуть, облегченно улыбаясь.

— Но взамен... — её голос стал мягким, даже обволакивающим, — Ты должен вернуться ко мне. Брось эту дешевку Фрэнс и будь со мной. Я не хочу ничего другого. Только тебя.

Лукас тут же резко отпрянул. Глядя на неё, как на что-то глубоко чужое, и одновременно жалкое.

— Господи... — прошептал он, устало прикрывая лицо ладонями, — Ты ведь и правда... больна... — Радзявичюс опустил руки, в его взгляде не было ни злобы, ни угроз. Только страшная, ледяная ясность.

— Была бы моя воля... — он выдохнул почти безэмоционально, — Я бы задушил тебя собственными руками, Кайрис. Но меня воспитал отец. Настоящий человек. И он научил меня одному: мужчина не должен поднимать руку на женщину. Даже если она - тварь. Даже если она перестала быть человеком.

Тишина после его слов была настолько плотной, что казалась ощутимой. Лукас молчал, не двигаясь, с тяжёлым дыханием. Он чувствовал: почти всё, что произошло за последнее время - все беды, разрушения, страх, даже то, что случилось с Аланасом - не обошлось без участия Кайрис.

Белобрысый посмотрел на неё прямо, жёстко, как на чужого человека, которого не хочет больше видеть рядом.

— Да хоть без одежды выйди, Кайрис. Мне всё равно. Я даже не посмотрю. У меня к тебе больше нет ни желания, ни интереса. Мне просто стыдно, что когда-то был рядом с тобой...

И тут она пошатнулась на месте, как будто эти слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Но он не кричал. Он говорил спокойно. Сдержанно. И это было ещё страшнее.

— Я тебя проклинаю, — произнёс он негромко, — После всего, что ты сделала с моим отцом... ты для меня - позор. И останешься им навсегда.

Он сделал шаг назад, не сводя с неё взгляда.

— Носи дальше свои халаты. Куришь - кури. Мажься духами, красуйся перед зеркалом - мне насрать. Ты никогда не станешь такой, как Фрэнс. Ни внешне, ни внутри. Ты рядом с ней и не стояла.

Он повернулся к выходу, уже почти дошёл до двери.. и вдруг остановился. Его взгляд упал на фотографию на стене. Лукас усмехнулся и медленно подошёл ближе к той самой их совместной фотографии. Казалось бы, это было в другой жизни. Он смотрел на себя - улыбающегося, влюблённого и, казалось, настоящего. А теперь - ничего. Ни тепла, ни воспоминаний, которые хотелось бы сохранить.

— Посмотри... Лукас, просто посмотри... — прошептала Ронда, её голос дрожал, как будто каждое слово давалось с болью, — Помнишь, какими мы были? Как смеялись, держались за руки, как путешествовали вместе и даже не хотели возвращаться... Нам же было по-настоящему хорошо. Разве ты не хочешь хотя бы на миг вернуться туда? В то время, где всё было по-другому...

Она вскинула на него взгляд, полный мольбы, в голосе появилось надрывное дыхание.

— Дай мне шанс... прошу тебя. Я изменюсь, я всё исправлю, я стану другой. Только, пожалуйста... не оставляй меня одну. Я не справляюсь... Мне страшно, Лукас. Я совсем одна...

Он молчал. И в эту паузу Ронду словно прорвало. Всё рухнуло. Слёзы, сдерживаемые до последнего, вырвались потоком. В следующую секунду она рухнула на колени прямо перед блондином, вцепилась дрожащими руками в его брюки, как будто этим могла удержать.

— Я не сумасшедшая! — вскрикнула она, судорожно глотая воздух сквозь рыдания, — Я просто... просто люблю тебя! Я правда люблю! Слышишь!? Не могу без тебя... —
Кайрис задыхалась от всхлипов, слова путались, но ей уже было плевать, — Боже, скажи только, что мне сделать, чтобы ты вернулся!? Что!? Я готова на всё, Лукас, слышишь? На всё! Хоть прямо сейчас... хочешь, я убью себя ради тебя! Я это сделаю... Я умру, если ты скажешь! Ради тебя... ради нас!

Она цеплялась за него, будто хватаясь за последнюю точку опоры. Её пальцы дрожали, губы тряслись, глаза - полные паники, боли и полнейшего бессилия.

Но Радзявичюс вырвался, он даже испугался. Отступил, как будто она могла ранить его прикосновением.

— Господи... — выдохнул он, потрясённый таким неадекватным поведением, — Ты правда не в себе... — он на секунду прижал ладонь ко лбу, будто пытался переварить происходящее, а потом нервно рассмеялся, — Это уже не любовь, Кайрис. Это.. болезнь. Это уже не «я тебя люблю», это.. «я тебя уничтожу, лишь бы ты был рядом»... Пойми, ты перешла черту.

Он смотрел на неё, как на человека, которого уже не может спасти никто - даже он сам.

— Тебе не нужен я. Тебе нужна помощь. Настоящая. Срочная. Иначе ты уничтожишь не только себя, но и всех, кто окажется рядом.

И он отвернулся.

В этот момент что-то в ней оборвалось. Отчаяние в один миг сменилось бешенством.

Её лицо исказила злоба, крик сорвался с губ,
— Ты.. мерзавец, Радзявичюс! Такой же, как и твой батя! — заорала она, глаза налились кровью, — Только он.. вонючий, неадекватный алкаш, падкий на молоденьких девах! Да ему самое место гнить в тюрьме, понял!? И тебе туда же! Ты станешь таким же! Такой же мразью, как он! Ты.. гандон, Радзявичюс! ГАНДОН!!!

Лукас сжал челюсть, лицо его дёрнулось, словно от боли. В этот момент в нём что-то оборвалось. Последняя капля. Последняя нитка терпения. Он резко шагнул вперёд - но не к ней. Он метнулся к стене. К той самой фотографии.

На ней они были счастливы. Он и Ронда. Её руки на его плече, их улыбки, загар от летней поездки, какой-то смешной фон за спиной - мелочь, но дорогое. Кайрис дорожила этим снимком, он знал. Это было единственное, что у неё осталось - кусок прошлого, в который она всё ещё цеплялась с отчаянной мёртвой хваткой. Он сорвал рамку со стены - резко и грубо. Стекло жалобно звякнуло. Затем, не раздумывая ни секунды, Лукас с размаху бросил её о пол.

Грохот был оглушающим. Стекло разлетелось на десятки острых, хрустящих осколков. Рама треснула, как кость. Обломки разлетелись в стороны, словно подтверждение того, как всё между ними было сломано - окончательно и бесповоротно. Ронда не закричала. Не пошевелилась. Она просто смотрела. В её глазах было всё: шок, ужас, боль... и что-то ещё - как будто вместе с этой рамкой в ней что-то щёлкнуло. Внутри. Без звука.

А Лукас уже выдёргивал фотографию из разбитого стекла. Пальцы дрожали. Сначала он начал рвать её осторожно - по шву, по краям. Как будто боялся. Но потом его движения стали яростными, рвущими, срывающими, словно он выдирал из себя прошлое. Он рвал их лица, их улыбки, их воспоминания. Бумага хрустела под его руками.

На столе, рядом, валялась зажигалка. Та самая - золотистая, которой Ронда частенько прикуривала сигареты. Лукас схватил её, даже не задумываясь. Щелчок. Пламя. И через секунду - огонь охватил последние обрывки снимка.

Он смотрел, как огонь пожирает прошлое. Медленно, спокойно. Словно наблюдал за очищением. Их лица исчезали первыми. Потом руки. Потом фон. Потом - ничего.
Радзявичюс выпрямился. И поднял на Кайрис взгляд - почти торжествующий.

— Вот и всё, — выдохнул он расслабленно, — Между нами не осталось ничего.

И тут Ронда дрогнула. Тело её начало трястись, как под ударом. Она сделала шаг назад, не отводя взгляда от тлеющих клочков. Что-то в ней оборвалось. Она словно перестала дышать.

— НЕЕЕЕТ!!! — завыла Ронда, бросаясь к парню, — Что ты делаешь?! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! НЕНАВИЖУ!!!

Она вдруг упала на колени прямо среди стеклянных осколков. Руки дрожали. Пальцы подрагивали, будто она всё ещё пыталась собрать пепел, вернуть фотографию, как ребёнок - разбитую игрушку. Губы девушки задрожали. И глаза её стали пустыми. Абсолютно пустыми.

Темноволосая смотрела на пол, на обгоревшие края бумаги, и будто перестала понимать, где находится. Всё рушилось. Не вокруг, а внутри.

Она больше не плакала.
Она просто... ломалась. Молча. Полностью

Ронда, в истерике, метнулась к нему, но не успела. Лукас оттолкнул её резким движением - не из злости, не из страха. Просто чтобы она не обожглась. Чтобы, в этой своей агонии, не подожгла к чёрту всё: квартиру, себя, остатки рассудка.

Он наступил ботинком на тлеющие клочья фотографии, гасил их, как змею. Бумага шипела, рассыпалась в пепел. Не думая, он сгреб обгоревшие обрывки и вышвырнул в открытое окно

— Нет.... — Ронда сорвалась в крик, голос её уже давно сорвался, — Нет, зачем... Зачем ты делаешь со мной это... Ты же знаешь, ты не уйдёшь! Ты всё равно вернёшься! Ты не сможешь без меня! Ты не сможешь без... нас!

Пока Кайрис захлёбывалась в истерике, Радзявичюс уже повернулся к выходу. Он уходил из этой квартиры, из этой грязной, прогнившей истории. Всё было кончено.
Но, проходя мимо, он случайно задел сумку, что стояла на краю стола. Та глухо грохнулась на пол, и из-под полуоткрытого клапана показался мигающий огонёк. Красный и навязчивый.
Диктофон.

Маленький, чёрный, будто игрушка. Безобидный на вид - и абсолютно ядовитый внутри. Всё началось с него. И всё - рухнуло из-за него.

Лукас резко нагнулся и выхватил устройство, сжал его в ладони, как врага, — Знаешь... — голос его сорвался в усмешку, — А я даже не удивлён. Побежала бы, да? К ментам, сразу после нашего разговора... Что? Наплела бы, что я тебя изнасиловал?

Он замолчал, не договорив. Сделал шаг к стене. Рука отчаянно взлетела.

Первый удар - пластик треснул, будто с криком. Второй - кнопки разлетелись, словно зубы. Третий - хруст, искры, и диктофон рассыпался на части, как тело, давно сгнившее изнутри.

Ронда завизжала. Она бросилась на него - с кулаками, с ногтями, с болью в голосе. Била, тянула за волосы, кричала, будто могла вырвать у него этот поступок. Будто можно было остановить неизбежное. Вернуть то, что уже истлело.

— НЕНАВИЖУ! — крикнула она в истерике, с трудом перехватив сломанную вещь, — ЛУКАС! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СВОЛОЧЬ...

Лукас не сопротивлялся. Даже не моргнул. Он не чувствовал ни боли, ни страха, ни жалости. Всё внутри выгорело. Осталась только злость. Но уже не к ней. К себе - за все эти годы.

Он вырвал диктофон из её рук, ещё раз врезал им о стену и выбросил в окно. Туда же, куда и их "любовь".

Ронда замерла. И вдруг, словно кто-то выдернул из неё батарейку, осела на пол. Пальцы вцепились в паркет. Лицо исказила боль, но не от ударов - от безысходности. С губ срывались только сдавленные всхлипы. Не крик. Не истерика. Беззвучная агония.
Он уже был на пороге.

Лукас не обернулся. Не сказал ни слова. Всё, что нужно, он уже сказал. Всё, что должен был сделать - сделал.

Он закрыл за собой дверь. И только тогда впервые за долгое время - выдохнул. Глубоко. Свободно. На душе было странно тихо. Он шёл по лестнице и чувствовал, как тяжесть уходит. Будто с каждым шагом он срывал с себя цепи. Он знал - всё теперь будет иначе. Блондин поверил в это.

Он знал: отца отпустят. Концерт пройдёт. С Фрэнс он будет рядом. И они поженятся. Обязательно. Построят что-то настоящее, здоровое. Светлое. Он даже улыбнулся таким мыслям.

Жизнь только начиналась.

***
Ронда медленно поднялась с пола, не замечая, как осколки стекла от рамы впиваются в колени. Она шаталась, как зомби, доковыляла до ванной и остановилась перед зеркалом. На неё смотрело нечто чужое. Лицо с размазанной тушью, растрёпанные чёрные волосы, заплаканные красные глаза, перекошенное в гримасе больной ярости. Халат с перьями был разодран на плече, а кожа под ним - бледная, будто уже мёртвая.

— Вот сука... — прошипела она в зеркало, — Она лучше меня? Эта... эта дрянь? Эта фальшивая шлюха, прикидывающаяся овечкой? Она...

Голос её задрожал, стал пронзительным, и вдруг она закричала, срываясь в истерику,
— Я была с тобой честна, Лукас! Я ВСЕГДА была с тобой честна! Неееет! — Рыдающий, безумный вопль разнесся по квартире.
И тогда что-то внутри Ронды сломалось окончательно.

Сжав кулак, Кайрис со всей силы ударила в зеркало. Раз. Второй. Третий. Зеркало пошло трещинами, и вместе с ним - её рассудок. Кровь стекала по женской руке, но она продолжала, продолжала, будто надеялась разбить не отражение, а саму себя, свою любовь, свою боль, стереть с лица земли эту женщину, что унижалась, плакала и молила.

— Ненавижу... Ненавижу тебя... Ты за всё заплатишь... — шептала она, оседая на холодную плитку.

Её ладони были в крови. Крупные капли падали на пол. В висках стучало. Всё плыло перед глазами. Брюнетка схватилась за край раковины, но силы покинули её.
Упав на кафель, Ронда закрыла глаза. Рыдания стали тихими, почти детскими. С каждой секундой всё дальше, всё тише...

Истерика довела девушку до такой степени, что сейчас она даже не помнила саму себя: лежала посреди ванной совсем одна, в осколках и в собственной крови. Ладони невыносимо болели, костяшки рук онемели и перестали чувствовать. Губы тихо шептали бессвязные слова, а карие глаза медленно закрывались, поддаваясь слабости и потере крови.

Продолжение следует...

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!