Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Tout l'univers - Gjon's Tears]

После удачного разговора со своим отцом, Фрэнс и Эмилия уже стояли перед дверью фронтмена. Сердце Варнас билось всё быстрее - как будто приближаясь к порогу, она приближалась к чему-то необратимому. Блондинка инстинктивно проверила ручку - нет, закрыто. Тогда медленно нажала на звонок, пытаясь унять дрожь в пальцах.

За дверью послышались шаги - тяжёлые, будто каждый был отдан с усилием. Через несколько секунд замок щёлкнул, и дверь едва заметно приоткрылась. Лукас стоял на пороге. И то, что они увидели, заставило обеих девушек застыть на месте.

Он был почти неузнаваем. Почти весь в йоде, бинтах, с поцарапанным лицом, с каким-то безжизненным, блеклым взглядом. Его волосы были растрёпаны, шаг неуверенный, будто каждое движение отдавалось болью. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел так, как будто его выжали, растоптали и выбросили обратно в мир.

Лукасу было неожиданно приятно, что подруги не оставили его одного. Они пришли, хоть и не так быстро, но это было уже неважно.

— Привет, девочки. Проходите... Садитесь, — голос солиста звучал устало, но в нем была благодарность, — Простите за беспорядок... Не до уборки как-то было, — он жестом указал на кресла в гостиной и неловко улыбнулся, пытаясь поправить волосы и пижаму на себе.

Эмилия взглянула на него - и почувствовала, как всё внутри сжимается. Она уже забыла, что несколько часов назад смеялась в кафе, держала за руку Йокубаса, радовалась простым вещам. Теперь это всё казалось другой жизнью, далёкой и неважной по сравнению с тем, в каком виде сейчас предстал перед ней её друг.

— Господи... — только и выдохнула Эмилия, и тут же шагнула вперёд, с ужасом вглядываясь в солиста. Её лицо побледнело, как у человека, увидевшего призрака, — Что с тобой случилось?... Твоё лицо, Лукас...

Она повернулась к сестре, словно ожидая от неё хоть какого-то объяснения, но у той в глазах была та же боль и растерянность. Вернув взгляд на Лукаса, она на мгновение задержала дыхание. Конечно, она представляла себе, что его лицо слегка побито, но чтобы настолько...

— Лукас... Фрэнс... Как это вообще произошло? Где Аланас? — голос её задрожал, и не от страха, а от бессилия. Её охватила ледяная тревога, которую невозможно было выразить словами

Блондин опустил глаза, после чего пожал плечами. Казалось, слова застряли у него в горле, и только спустя мгновение он прошептал, — Он ушёл, Эмилия, — пару секунд помолчал, потом продолжил уже чуть громче, горечь скользнула в его голосе, — С Аланасом мы не поладили... Между нами случился конфликт. И, боюсь, точка уже поставлена. Исправить это вряд ли возможно - он больше не играет с нами.

Эмилия прикусила губу, не сдвинувшись с места. Она будто приросла к полу, застыла, как вкопанная. Сердце ныло от боли - ведь и Лукас, и Аланас были для неё как братья. По-своему родные, по-своему близкие. А теперь... теперь ей предстояло принять, что один из них ушёл. Навсегда ли - она не знала. Но то, как это произошло, ломало изнутри.

"Как же так?.. Почему всё рухнуло именно сейчас?.. Что они не поделили, чтобы вот так растоптать всё, что мы пережили вместе?" — мысли путались, как клубок тонких нитей, Эмилия готова была расплакаться на месте, но по привычке натянула сдержанную, совсем лёгкую улыбку, чтобы держать себя в руках и не дать волю слезам при ребятах.

В глубине души она догадывалась - возможно, всё началось с Фрэнс. Сестра не нарочно, нет. Просто она всегда была слишком яркой, слишком непредсказуемой и Эмилия догадывалась - рано или поздно это случится. Как огонь - притягательная, но одновременно обжигающая. Аланас уже натерпелся, неужели Лукас следующий?

«Может, они оба влюбились в неё?.. Или один из них подумал, что другой перешёл границу?..» — Эмилия не знала наверняка, но что-то подсказывало: дело не только в "конфликте", здесь было что-то куда более глубже - здесь была любовь.

Её взгляд затуманился. Было больно видеть, как рушится то, что казалось нерушимым. Катарсис стал другим так быстро, что никто и не успел этого заметить.

— И... как он? — всё, что Эмилия смогла вымолвить и это с трудом сорвалось с её губ, колени дрожали, и она почти машинально опустилась на ближайший пуф - ноги словно предали её, перестав подчиняться. В груди щемило, будто кто-то сжал её сердце ледяной рукой, — Как Аланас отреагировал?.. Или... — голос её задрожал, — подождите... Лукас, он... он сам ушёл? Просто взял и... вычеркнул всё? Пять лет, нашу музыку, нас?..

Голос её стал ещё тише, глаза уже давно были на мокром месте, — Я просто не верю...

Лукас опустил глаза. Щёки его напряглись, губы сжались в тонкую линию. Лидер молча подошёл к подруге, остановился рядом. Сказать правду было мучительно - но лгать он не мог.

— Эмилия... — он тяжело выдохнул и взглянул на Фрэнс, будто ища в ней опору, — Аланас сделал выбор. Жесткий, но выбор.. Он немаленький мальчик, понимаешь? Я пытался, правда пытался остановить его, но он был вне себя. Не слышал никого. Я... Я не могу его больше видеть.После всего, что он сделал со мной... — голос Лукаса дрогнул, и он отвернулся на секунду, — Даже говорить с ним больше не хочу.

Лукас замолчал на миг, затем тихо добавил,
— Знаешь, после такого и прощение - это слишком мало.

Радзявичюс осторожно опустил ладонь на плечо Кандратавичюте. Было в этом жесте что-то братское, защищающее, как будто он пытался удержать её от падения в пропасть.

— Не мучай себя, пожалуйста, — мягко сказал он, — Я знаю, как ты к нему привязалась. Вы всегда были ближе, чем просто товарищи по группе... Но, может, ему и правда всегда было плевать? На нас. На тебя. Он думал только о себе, чертов эгоист... — блондин усмехнулся, — И, наверное, теперь мы просто увидели, кто он есть на самом деле.

Басистка резко вскинула взгляд на Лукаса. В её глазах уже блестели слёзы, — Ты вообще понимаешь, насколько это подло?.. Насколько больно? — её голос дрожал, срывался, — Мы были для него семьёй... семьёй, чёрт побери. А он просто... вычеркнул нас. Как черновик. Как ненужную строчку, которую даже не жаль удалить.

Эмилия лишь медленно кивала, будто стараясь убедить саму себя, что всё это - плохой сон, а не реальность.

— Йокубас... Он ведь вообще ничего не знает... Господи, — её голос стал тише, надломленнее, — Что же мы за группа, если всё разваливается вот так? По щелчку...

На полувздохе она провела рукой по щекам, быстро стирая слёзы, будто пыталась сохранить лицо. Но в жесте было больше бессилия, чем гордости. Наконец брюнетка встала, неуверенно, словно ноги всё ещё не верили, что нужно идти дальше.

Подойдя ближе, она чуть коснулась плеча Лукаса - почти невесомо, но по-своему поддерживающе, — Концерт через два дня, Лукас... — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — Думаю, ты понимаешь, какие сплетни нас ждут, когда станет известно, что Аланас ушёл. Нам нужно быть готовыми ко всему. Заранее. И морально... и по-настоящему.

— Мы группа, Эм. И этим всё сказано, — уверенно произнес Лукас - парень на секунду опёрся на край стола, придерживая бок, старая боль напомнила о себе, но он не подал виду. Челюсть сжалась - не от физической боли, а от обиды, которую он до сих пор не мог отпустить, — Поверь, — продолжил он, — Я сделаю всё, чтобы уход Брасаса не разрушил то, что мы строили годами. Ни качество музыки, ни то, что между нами было на сцене и за кулисами, не пострадает. Не позволю.. больше никому не позволю ломать нас.

Лукас бросил короткий взгляд на Фрэнс, и на лице его мелькнула тёплая, хоть и усталая улыбка, — Тем более.. У нас теперь есть достойная замена. Твоя сестра. Она ведь уже репетировала с нами.. Была на сцене, держалась до последнего. Научится и быстро втянется. Я в это верю.

Радзявичюс замолчал на миг, а потом, чуть тише, с горечью, добавил, — И, может, она хотя бы не предаст. В отличие от Аланаса... Он ведь даже не дал нам шанса всё обсудить. Просто ушёл. Как будто мы были для него пустым местом.

Эмилия не стала добивать парня расспросами, замечая, как ему сейчас было непросто. В разы хуже, чем им.

Вместо каких-либо слов, Эмилия обняла его за плечи, шутливо и ласково сказала, — Так, Лукас, иди ложись, не стоит тебе напрягаться. А мы с Фрэнс пока чай заварим. Тебе повезло.. мы принесли твои любимые конфеты с кокосовой стружкой. Ну хоть чуть-чуть поднимем тебе настроение, дружище?

Варнас поспешно скрылась на кухне, а кудрявая заботливо подхватила Лукаса под руку и помогла ему дойти до кровати. Уложив его с предельной осторожностью, девушка развернула принесённый пакет и, стараясь не шуметь, принялась выкладывать на прикроватную тумбу его любимые конфеты, различные фрукты и сок.

— Я на минутку.. Только помогу Фрэнс с чаем, а ты устраивайся поудобнее, — с мягкой улыбкой сказала Эмилия, подмигнула другу и, собравшись с духом, направилась на кухню, где Фрэнс уже вовсю хозяйничала.

Тихо подойдя, она осторожно коснулась руки сестры, заставляя ту повернуться лицом к ней.

— Что ты творишь, Фрэнс?.. — Эмилия старалась говорить спокойно, почти шёпотом, хотя голос предательски дрожал, — Я тебя люблю, ты для меня лучшая... Я всегда рядом и всегда готова встать на твою сторону.. — брюнетка сжала пальцы, покачала головой, — Но Аланас... Господи, как только нужно было довести человека, чтобы он так избил своего лучшего друга?.. — её голос сорвался на шёпот, — Лучшего, Фрэнс... Ты понимаешь? Чёрт побери...

Блондинка растерянно скользила взглядом по лицу сестры, не в силах поверить, что её обвиняют в происходящем. Внутри всё бушевало - боль, обида и недоумение.

— Нет... Нет, Эмилия, ты не понимаешь, о чём речь, — голос её дрогнул, и она резко отвернулась, скрестив руки на груди, словно пытаясь спрятаться за этой мимолётной защитой, — Аланас... он просто подставил меня. Специально. Он решил выставить меня посмешищем в глазах Лукаса.

Фрэнс обернулась так резко, будто внутри у неё что-то оборвалось. В глазах стояла злость, смешанная с отчаянием.

— Лукас видел ту запись. Ту самую, где мы с Аланасом... — она запнулась, на мгновение, потеряв дыхание, — Как будто этого было мало, он ещё и соврал. Соврал без зазрения совести... Сказал Лукасу, что это всё произошло вчера. Вчера, Эмилия! — зеленоглазая прижала руки к груди, — Разве я заслужила такое?.. Скажи мне честно... Разве я заслужила всё это, Эм?

Эмилия вздрогнула, словно от пощёчины. Её ладони инстинктивно опёрлись на ближайший стол, пытаясь вернуть себе опору - физическую и душевную. Она судорожно перебирала глазами черты лица сестры, в поисках ответов, в поисках правды.

— Подставил?.. — прошептала она, прикрывая дверь, — Что значит - подставил?.. Зачем, Фрэнс? На кой чёрт ему это нужно? — литовка нахмурилась, её брови сдвинулись, глаза стали темнее, острее,  — Ты действительно веришь, что Аланас мог сделать это сознательно?.. Господи... Это не похоже на него вообще. Это всё.. не он.

Эмилия медленно опустилась на стул, словно под тяжестью собственных мыслей. Она склонила голову набок, устало и с каким-то странным теплом во взгляде.

— Мне кажется... мне правда кажется, что он вляпался в какую-то жуткую историю, в грязь, из которой просто не может выбраться сам. Он запутался, Фрэнс. Но я не верю, что он бы стал позорить тебя нарочно.

Она посмотрела прямо в глаза сестре, и её голос стал почти шёпотом, но за этой тишиной стояла несгибаемая убеждённость.

— Он любит тебя. Ты это знаешь. Я знаю это. И не смей сейчас говорить, что это не так... — Эмилия замолчала, сжала руки на коленях, будто стараясь удержать в себе всё, что кипело внутри, — Ты просто... ты просто загубила парня, Фрэнс.

Эмилия не хотела произносить эти слова. Они резали ей душу, так же как и сестре. Но она больше не могла молчать.

— Прости, но я не могу притворяться, что ничего не происходит. Я не хочу ссориться с тобой... Ты моя сестра, ты.. часть меня. Но Аланас... я слишком хорошо его знаю. Он слишком добрый. Он не заслуживал этого, не заслуживал такого конца...

Слова сестры пронзили Варнас так резко, что она будто ошпарилась кипятком - комок горечи и ненависти к самой себе словно сдавил горло, мешая дышать. Губы девушки поджались, а фраза Эмилии до сих пор отдавала эхом в голове, будто тёмный приговор: «Ты просто загубила парня...»

— Я знаю... — голос Варнас был едва слышным, словно издалека, и в нём звучала болезненная горечь, — Я знаю, что он любит. Именно поэтому он и добивался, чтобы я не общалась с Лукасом. Именно поэтому он решил сделать так, чтобы тот увидел ту запись. Чтобы Лукас вычеркнул меня из своей жизни... или, не знаю... что теперь мне думать, Эмилия? Ты можешь винить меня, ненавидеть... Но клянусь.. я не хотела, чтобы всё закончилось вот так.

Серьёзный голос сестры прервал тишину и саму девчонку, — Поговори с ним! — Эмилия покачала головой, тяжело вздохнув, — Ты понимаешь, в каком он состоянии сейчас? Он совсем один, чёрт побери! У него больше ничего не осталось. Ты... ты, Фрэнс, бросила его, отказалась от него, он ушёл из группы...Что ему теперь делать?

Она молча поднялась со стула, голос её стал твёрдым и решительным, — Пока ещё не слишком поздно. Просто поговори с ним. Найди хоть немного времени, переступи через свою гордость. Сделай это. Сделай это ради него, потому что он всегда был готов на всё ради тебя.

Оставив сестру наедине с её мыслями, Эмилия наконец вернулась в спальню к Лукасу. Парень уже успел развернуть пару любимых конфет и теперь терпеливо ждал девушек, уютно устроившись среди подушек. Увидев Эмилию на пороге, он виновато улыбнулся и поспешно отложил фантики в сторону. Со стороны это выглядело почти по-детски трогательно - словно ребёнка поймали на горячем за запрещёнными сладостями.

— Ну, как там дела с чаем? — подал голос Лукас, чуть приподнимаясь. Он, кажется, уловил в её взгляде что-то тревожное, какое-то странное напряжение, но не стал лезть с вопросами, — И... спасибо за эти конфеты, — добавил он уже мягче, с тёплой улыбкой, — Я их тысячу лет не ел... Словно на минуту снова стал ребёнком, хах...

— Скоро будет, мы просто немного заболтались... ну, по-девичьи, — с лёгкой усмешкой отозвалась Эмилия, подходя к кровати и устраиваясь рядом, уютно примостившись на краю матраса.

— Лукас, послушай... — начала она мягко, найдя более удобное положение и посмотрев на него серьёзно, — Я узнала от Фрэнс... про твоего отца. Прежде чем прийти к тебе, мы заехали к нашему папе и всё ему рассказали. Он хочет с тобой поговорить. Попросил, чтобы мы сразу, как только окажемся у тебя, вышли с ним на видеосвязь.

Эмилия замолчала на мгновение, давая Лукасу переварить услышанное, затем продолжила, чуть касаясь плеча друга, — Ты готов? Думаю... с таким лучше не тянуть.

Лицо Лукаса в одно мгновение стало серьёзным. В его глазах промелькнул слабый, едва уловимый огонёк, почти забытое ощущение надежды, будто кто-то осторожно приоткрыл окно в мир, где всё ещё возможно что-то исправить. Неужели всё это - бесконечный страх, боль, тревога вот-вот закончится? Неужели он действительно сможет просто поговорить с отцом, вновь гулять с ним и проводить насыщенно время и просто жить?

— Это... правда хорошо. Спасибо вам... — тихо произнёс Радзявичюс, стараясь выпрямиться и подложить под спину ещё пару подушек. Внезапно его охватило смущение - он вспомнил, в каком сейчас виде: лицо в ссадинах, тело в синяках, руки исцарапаны,— Чёрт... Надеюсь, это не испугает его?.. — пробормотал он, чуть отворачиваясь, — И... надеюсь, ему удобно сейчас. Надеюсь, он готов.

— Перестань, Лукас... Это ведь наш папа, — мягко, но уверенно сказала Эмилия, — Ему плевать, как ты выглядишь. Он не за этим. Его цель - помочь тебе. Потому что он знает: то, что случилось с твоим отцом.. это несправедливо. И он не собирается оставаться в стороне. Его зовут Рамунас, фамилия у него моя, в общем.. так, чтобы ничего не спутал.

Эми отмахнулась от его сомнений, достала телефон, быстро открыла Telegram и, найдя нужную переписку, набрала видеозвонок.

Через пару секунд на экране появился мужчина - пожилой, с сединой в висках и внимательным, цепким взглядом. Его лицо словно хранило отпечатки жизни, полной чужих судеб. Лицо человека, которого годы в системе научили не верить сразу - но и не рубить с плеча. И всё же сейчас черты его смягчились. Он улыбнулся, едва увидев дочь.

— Папа, — с тихой теплотой начала Эмилия, — Мы у Лукаса, сейчас он со мной рядом, пап. Тогда я передаю телефон и.. пожалуйста, не смущай его, ладно?

Эмилия бережно вложила телефон в руки Лукаса, и тот, стараясь справиться с волнением, тут же вежливо улыбнулся и слегка кивнул, — Добрый вечер, господин Кондратавичюте, — произнёс он ровным, чуть приглушённым голосом, слегка переживая, — Очень рад с вами познакомиться. И... огромное вам спасибо. За то, что готовы помочь моему отцу. И за то, что вообще согласились выслушать меня... Это правда много значит.

Рамунас внимательно вгляделся в лицо Лукаса. В его взгляде читалось что-то глубоко отцовское - мягкое, но в то же время проницательное. На губах появилась лёгкая, понимающая усмешка.

— Ну здравствуй, Лукас. Рад, что наконец вижу тебя, — с теплотой произнёс он, поправляя на носу очки, — Это кто ж тебя так помял? Неужели из-за девчонки с кем-то не поделил, а? — он подмигнул, взглянув на синяки и ссадины, которые невозможно было не заметить, — Когда я был молодым, мне было около двадцати.. красавец.. Как ты, Лукас. Частенько дрался из-за девчонок, а вот когда...

— Ну, пап... — кучерявая прикрыла ладонью лицо, чувствуя явное смущение, — Пожалуйста, папуль, давай обсудим твою личную жизнь и молодость чуть позже, сейчас Лукасу нужно помочь...

Рамунас поджал губы, отмахиваясь, — Ну, извините уж меня старого, просто уже и поговорить не с кем, вспомнить о жизни... — мужчина отчаянно вздохнул, — Знаешь, Лукас, мне Эмилия часто о тебе рассказывала... забавно, — продолжил Рамунас, усмехаясь, — Она давно с тобой знакома, а я, вечно занятой, всё никак не находил времени увидеться лично.

Лукас слегка смутился от его прямоты, но вскоре чуть ли не засмеялся в голос, прикрывая ладонью губы.

— Да нет... это всего лишь неудачное совпадение обстоятельств, сэр, — отозвался он, прочищая горло и бросая короткий взгляд в сторону Эмилии - чертовски неловко, — Правда, ерунда... Сейчас важно совсем другое - мой отец.

Фронтмен помолчал, затем с лёгкой улыбкой добавил, — Кстати, Эмилия и мне многое о вас рассказывала... Но, если честно, я удивился, когда узнал, что вы раньше работали в органах. Не ожидал. И.. признаюсь был впечатлён.

В его голосе звучало уважение, сдержанное, но очень искреннее. И, кажется, между ними начал выстраиваться тот самый диалог, в котором больше доверия, чем формальностей. Первое знакомство удалось.

Старик кивнул, довольный ответом.

— Вот это правильно, Лукас... Вот это я уважаю! Видно, парень ты неплохой... Слышал, ты у ребят главный в группе - значит, не просто так, верно? Хорошо, что неравнодушный, таких мало нынче...

Наконец мужчина стал серьёзнее, словно собираясь перейти к самому важному.

— Слушай, у меня есть знакомый адвокат, он отличный специалист, — голос стал твёрже, ведь дела касались закона, — Мы с ним раньше на одном участке работали. Он такие дела на себя брал, что и представить сложно. Я сначала сам с ним переговорю, а потом дам тебе его номер. Так тебе будет проще, сынок, — Рамунас уже повернулся к Эмилии, которая время от времени мелькала в кадре, — Эмилия, слышишь меня? Как только свяжусь с ним и узнаю, что он готов помочь, сразу скину вам контакт. Надёжный человек, я за него ручаюсь. Главное, ребята, чётко и подробно ему всё расскажите, всё, что может помочь снять обвинения с Арнаса. Сейчас это действительно важно, поможет любая зацепка.

Тот снова посмотрел на солиста и, чуть смягчив тон, добавил, — И, Лукас... давай без глупостей, понял? Мы обязательно вытащим твоего отца из этой западни. Знаешь, у нас в полиции порой не столько справедливость царит, сколько страдают простые невинные люди... Хорошо, что я теперь не при делах. Но раз уж мои девчонки попросили - считай, ты теперь и мне не чужой. Друзья моих девочек - мои друзья. Я всегда мечтал о сыне, а у меня две дочки-урагана... Но мои дочурки вполне заменили мне одного шалопая.

Весь звонок Лукас едва моргал, словно боясь упустить каждое слово. В его голове образ отца был совсем другим, но Рамунас оказался человеком с добрым сердцем, и чем-то его характер даже напоминал родного папу. Это придало Лукасу необычное чувство тепла и надежды. Он усмехнулся и настроение сразу поднялось. В голове уже всплывали сцены, как Кайрис отчаянно рыдает от того, что её планы провалились. А сам блондин тайно мечтал, чтобы её обвинили в клевете и подаче ложной информации в полицию.

— Я не знаю, как вас благодарить, Рамунас... — сказал парень искренне, поправляя непослушные волосы, что постоянно лезли в глаза, — Если ваш адвокат действительно поможет... Мой отец обязательно встретится с вами лично и пожмёт вам руку, сэр.

— Будем надеяться и ждать контакт, — добавил голубоглазый с уверенностью, — И не волнуйтесь насчёт доказательств, мы подготовим все бумаги и сразу отправим.

Рамунас весело махнул рукой, словно прощаясь с кем-то, кто уже стал частью его семьи, — Ну давай, сынок, будем на связи? Давай, откисай и не помирай там, слышишь? Хе-хе... — тот довольно помахал парнишке рукой, — Ну всё тогда, бывай! Эмилька, отключай меня, а то мне пора - сосед ждёт в гости!

Эмилия улыбнулась и осторожно взяла телефон в руки, — Спасибо большое, пап... Лукас для меня как брат, я его не брошу. Ну, пока-пока! — кареглазая едва успела отключить звонок, как в спальню вошла Варнас с полным чайником и двумя кружками, — О, а вот и Фрэнс! — сказала Эми с улыбкой, — Она как раз заварила чай. Может, хоть это немного взбодрит Лукаса, правда, Фрэнс? Помаши папе! — кучерявая повернулась к сестре и артистично кивнула в сторону телефона, — Он уже успел познакомиться с Лукасом.

Как только Фрэнс вошла к ребятам, её взгляд сразу упал на Лукаса, а точнее, на экран телефона в его руках. Сердце кольнуло: оттуда звучал до боли знакомый голос, а лицо отца во весь экран не оставляло сомнений. Блондинка быстро перевела взгляд на Эмилию, сразу же отворачиваясь - ей всё ещё было неприятно от слов сестры. Варнас осторожно поставила чашки на прикроватную тумбу вместе с заваркой, а сама появилась в кадре.

— Папочка, привет! — с неподдельной теплотой откликнулась блондинка, махнув рукой в экран, хотя Рамунас уже собирался отключаться, — Спасибо тебе огромное за помощь. Скоро опять навестим тебя. Отдыхай  только побольше...

Когда звонок завершился, и Эмилия убрала телефон, Фрэнс неторопливо опустилась на край кровати рядом с Лукасом. Смотрела внимательно - не на экран, а на него. На то, как отреагировал на это всё Радзявичюс.

— Ну что, как тебе наш отец? — голос прозвучал чуть иронично, но в нём скрывалась неловкость, — Слишком уж "позитивчик", да? — она усмехнулась, но тут же отвлеклась - вмешался голос сестры, возвращая её в реальность.

— Ну, он конечно может иногда смутить разными вопросами, бывает, но это же простительно? — уже добавила, Эмилия, усмехаясь, — Он.. просто хотел тебя поддержать, по-доброму, Лукас...

— Вы шутите? Ваш отец потрясающий! Даже, сказал бы, классный человек, я еле смех сдерживал... — с лёгкой усмешкой поделился Лукас, прикрыв глаза на мгновение, — Удивительно, как быстро мы с ним нашли общий язык... Честно, думал, всё пройдёт куда хреновее.

Пока Лукас и Фрэнс обсуждали недавний созвон - Эмилия прикусила нижнюю губу, вспоминая о Йокубасе, с которым она так и не смогла провести сегодняшний день. Отсутствовала она по времени прилично - девушки не было около четырех, а может и пяти часов, а она так и не написала ему ни одного сообщения. Некрасиво и даже стыдно.

Литовка просидела около двух минут молча, слушая разговор ребят, а затем всё же резко привстала, понимая, что это все продолжаться не может и так никто не поступает - тем более проблема, как никак, но была решена, с отцом они созвонились и он обговорил с Лукасом все, что планировалось. А вот Йокубас... Он всё это время ждал. Один.

— Ребят.. Извините меня пожалуйста, но если я сейчас же не уйду - мне будет очень стыдно перед Йокубасом, он и так уже четыре часа один, а я отпрашивалась по-быстрому..

— Уже уходишь?.. — голос Фрэнс прозвучал тихо, почти с надеждой, хотя она прекрасно понимала: Эмилию ждал Йокубас, и держать её дольше было бы неправильно, — Ладно, я всё понимаю. Передай Андрюлису большой привет.

Брюнетка бросила взгляд на экран телефона - 19:32.

— О боже... Мне точно пора, — выдохнула она, вскакивая с места. Затем её взгляд встретился с глазами Варнас, и Эмилия утвердительно кивнула, — Позаботься о Лукасе, ладно? Хотя, если честно, я и так уверена.. он в надёжных руках.

С этими словами она тепло усмехнулась, наклонилась к Лукасу и по-дружески чмокнула его в лоб. Лёгкий хлопок по спине сопровождался искренним тоном, — Приходи в себя, родной. Ты нам нужен - живой, здоровый и с твоей очаровательной улыбкой. Не забывай об этом, Лукас.

Фронтмен в ответ расплылся в благодарной улыбке. Когда Эмилия отстранилась, он вдруг аккуратно поймал её за руку, сжимая её ладонь с искренней теплотой.

— Вы просто лучшие, девочки... Я не смогу выразить словами, насколько вам благодарен, — тихо сказал он, а потом, с джентльменской грацией, коснулся губами тыльной стороны её руки, — Да, передай Йокубасу привет от всех нас, но подробности пока не раскрывай, Эм. Завтра увидимся на финальной репетиции и всё ему сам объясню.

Эмилия лишь кивнула, загадочно подмигнула им обоим, быстро накинула сумку на плечо и, поправляя лёгкий коричневый шарфик на шее - скорее стильный акцент, чем необходимость. Брюнетка поспешно направилась к выходу.

— И да, можете меня не провожать, — бросила она через плечо с лукавой улыбкой, — Дверь сама прикрою, а вы отдыхайте, — уже у самой двери в спальню басистка оглянулась и, отправив воздушный поцелуй, кинула напоследок, — Всё, мои дорогие, до завтра!

— До завтра, Эми, — тихо отозвалась Варнас, провожая сестру лишь взглядом.

Но её мысли уже были далеко. Разговор, что произошёл на кухне, не выходил из головы. Он будто запустил цепочку размышлений, которые уже невозможно было остановить. А может, и правда стоит поговорить с Аланасом? Просто честно и искренне, без выкрутасов. Но... будет ли в этом смысл? Изменит ли это хоть что-то? Или всё снова останется на месте, как и прежде?

В комнате воцарилась тишина, как только эти двое остались наедине. Радзявичюс перевёл проницательный взгляд на блондинку, чуть склоняя голову вбок. День выдался слишком тяжёлым для всех, но в основном пострадал сам Лукас. Фрэнс всё никак не могла привыкнуть к тому, как много на нём ран. Бинты, пластыри, синяки... чужая боль теперь была совсем рядом.

Девушка медленно опустила взгляд, затем осторожно протянула руку и коснулась мужской ладони, цепляясь пальцами за его. Тепло её было почти неощутимым, но в этом касании чувствовалась всё то тепло, которым она так хотела поделиться с Лукасом и хоть как-то облегчить его боль.

— Знаешь, когда я увидела тебя там, на полу... — голос дрогнул, но блондинка продолжила, сжав его руку чуть крепче, — Ты лежал весь в крови. Без движения, с закрытыми глазами.. Ты даже не отзывался. И в тот момент... я поняла, как страшно было бы потерять тебя, Лукас.

Фрэнс подняла глаза и встретилась с ним взглядом - его голубые глаза какой раз заставляли её руки предательски потеть. Ладонь её дрогнула, но она не отдёрнула руку, не сейчас. Она говорила слишком искренне.

Не нужно было слов. Ни признаний, ни клятв. За Лукаса говорил самый искренний, самый человечный жест - такой, который невозможно подделать. Литовец лишь слабо улыбнулся краем губ, затем медленно привстал с кровати и аккуратно притянул девчонку к себе. Настолько близко, что мог без труда уткнуться лицом в её грудь и просто закрыть глаза. Фрэнс слабо улыбнулась, перед этим вздрогнув.

Блондин больше не притворялся сильным. Сейчас Лукас был разбит до основания, обнажённый не телом - обнаженный перед ней душой. И в этой уязвимости было нечто пугающе трогательное. Он просто позволил себе быть рядом. С Фрэнс.

Заглянув до этого в уборную, Эмилия старалась уйти как можно тише. Но стоило ей подойти к входной двери и протянуть руку к ручке, как лёгкий сквозняк вдруг распахнул незапертую дверь в спальню - совсем чуть-чуть, буквально на пару сантиметров. И этого оказалось достаточно, чтобы она на миг застыла, словно прикованная к месту.

То, что она увидела, было как стоп-кадр из самого трогательного фильма.

Во слабом свете ночника, просачивающемся через щель, Фрэнс сидела у изголовья кровати. Лукас, тихо и без слов, прижимался лбом к её груди, будто искал в этом касании спасение. А Фрэнс, невероятно мягко и с такой нежностью, что сердце сжималось, перебирала пальцами его шелковистые светлые волосы, как будто заговаривала его боль. В этот момент мир будто замер - не было ни шума улицы, ни мыслей, ни звуков вокруг. Только они. Только их тишина, в которой было больше смысла, чем в тысяче слов.

Они не говорили ни слова. И всё же это была самая откровенная и настоящая близость, которую Эмилия когда-либо видела. Никаких обещаний, никаких признаний, только безусловное принятие друг друга здесь и сейчас.

И Эмилия вдруг почувствовала, как краешек губ сам расползается в лёгкую, почти незаметную улыбку.

Вот она - любовь. Настоящая, не кричащая, не вымученная, не драматичная. Нет. Даже не та, что была между Аланасом и Фрэнс. А та, в которой хочется остаться, даже когда вокруг рушится всё. Та, в которой можно просто сидеть в тишине, без всяких пошлостей и изощрений.

Эми больше ничего не сказала, теперь-то ей всё было понятно. И не стала мешать.

Чтобы не потревожить влюбленных, Эмилия тихонько прикрыла дверь и выбежала из подъезда, перед этим закрыв дверь так тихо, что ребята её и не услышали. Она ускоренно набрала Йокубасу по пути и радостно сообщила следующее, — Дорогой, я освободилась, проблему решили.. Извини, что тебе пришлось ждать, но я готова обрадовать тебя - я вся твоя до завтрашнего утра! Ждешь меня? — девчонка усмехнулась, до сих пор не веря увиденному с её сестрой.

***
Руки Фрэнс скользили по его мягким, шелковистым волосам, легко перебирая пряди, иногда чуть надавливая, как будто она хотела унять не только его боль, но и свою. Белокурая склонилась над литовцем, бережно, почти с благоговением, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент.

Ей было даже невдомёк, что в полутени коридора за этой дверью недавно стояла Эмилия - свидетель такой, по-своему, интимной близости. Но ни Лукас, ни Фрэнс не заметили этого. Для них в ту секунду существовал только этот момент.

— Лукас... — наконец, решаясь подать голос, девушка расслабила руку, — Думаю, тебе стоит лечь и попытаться уснуть. Завтра финальная репетиция, а ещё... нужно как-то объяснить Йокубасу, что у нас всё изменилось. В составе..

Басистка медленно убрала ладонь, до последнего не желая терять этот тактильный контакт, и осторожно уложила его на подушку, словно боялась причинить лишнюю боль. Сам Радзявичюс недовольно промычал,  даже не открыв глаз, он не сопротивляясь устроился на подушке, наконец, приоткрывая веки.

— А я думаю, тебе стоит лечь рядом... Мне так будет спокойнее, — невзначай, чуть хрипловатым голосом пролепетал Радзявичюс, чуть пододвигааясь на другой край, тем самым освобождая место для Фрэнс, — Не бойся, приставать не планирую, — тот выдал быстрый смешок, спокойно себе дожидаясь блондинку.

Варнас чуть ли не подавилась собственной слюной, по началу даже не понимая его просьбы. Но, взяв вовремя себя в руки, прикусила нижнюю губу, чуть отворачиваюсь от Радзявичюса. Набравшись чуть смелости, Фрэнс принялась медленно расстегивать пуговицы на рубашке, а потом одним взмахом вещь полетела на пол. Оставшись в одном топике, что слегка даже просвечивал кружевной бюстгальтер, светловолосая обернулась на Лукаса, что всё это время наблюдал за ней, словно зачарованный. Его губы дрожали, а сам блондин даже не знал, куда смотреть. Она была чересчур прекрасна для этого мира, для этого момента, для него.

Поймав на себе изучающий взгляд лидера, Фрэнсис какое-то время помялась на месте. Она не знала, что делать в этот момент, что говорить, а может лучше вообще промолчать?

Варнас спустила ладони к джинсам и, нащупав пуговицу, ловко расстегнула её, отчего литовец сжал челюсть сильнее и на какое-то время даже отвернулся к пустой стене, чтобы вскоре не краснеть ещё больше. Джинсы упали к рубашке и Фрэнс осталась в едва прикрывающем грудь топике и нижнем белье, казалось, ничего такого, но конкретный момент был громче любой близости.

Девушка чувствовала как её лицо успело даже покраснеть, после чего, как можно скорее приподняла одеяло и скользнула под него, придвигаясь к парню ближе. Она устроилась рядом с ним, стараясь не задеть ни бинтов, ни пластырей. Каждый её жест аккуратен, боясь случайно причинить ещё боль, потревожить его хрупкое, измученное состояние.

Фрэнс легла рядом, совсем близко, в нескольких дыханиях от Лукаса. За окном давно сгустился вечер, в спальне горел слабый, тёплый светильник, отбрасывая мягкие тени на стены. Она молча накрыла их общим одеялом - как будто этим жестом хотела уберечь его не только от холода, но и от всего мира. И без слов придвинулась к парню ближе, оставляя пространство, чтобы он мог положить голову ей на грудь - там, где сердце билось ровно и тихо, только для него.

Радзявичюс безмолвно опустил тяжелую голову на грудь Фрэнс, а его рука крепко, почти отчаянно сжала блондинку. Его глаза были полузакрыты, и он полностью растворялся в тепле, исходящем от тела Варнас. Пальцы Лукаса едва дрогнули, а затем, словно рисуя невидимые узоры, начали нежно скользить по коже её груди - не переходя границ, не требуя больше ничего, кроме одного - быть рядом. Только прикосновения. Только к ней.

Слова здесь были бы лишними. Этот момент был как вдох - редкий, необходимый и чертовски живой. Момент, в котором двое молчат, но чувствуют: как же хорошо просто быть рядом. Какое это счастье - знать, что тебя любят. И что ты всё ещё чего-то стоишь в этом мире.

Её же ладонь неустанно скользила по светлой макушке солиста, перебирая пряди его волос с нежной, почти материнской заботой - то вправо, то влево, будто ветер колыхал высокую траву. Варнас прикрыла веки, растворяясь в тишине и позволила телу полностью отдаться этому мгновению. Оно время от времени едва заметно подрагивало, в такт дыханию Лукаса, будто их тела теперь делили одну неведомую боль.

Подушечками пальцев Варнас осторожно касалась синяков, тех самых, что оставил Брасас. Её грудь поднималась медленно и размеренно, на каждое прикосновение Лукаса она вздрагивала и даже успела покрыться мурашками. Он действительно творил с ней чудеса.

И вдруг тихо, так неосознанно, как дыхание, она заговорила. Нет - запела. Голос Фрэнс прорезал воздух не как звук, а как волшебство: дрожащий и едва слышный. Это было не пение человека - это было что-то древнее, мифическое. Русалка. Сбежавшая сирена из глубин морей. Красота, от которой может замирать сердце и трескаться лёд в венах. Звук, от которого хочется плакать и жить одновременно.

Фрэнс не пела слова - она пела душой.

"Aš užmerksiu akis pamažu,
Tu gal laikysi dar ranką.
Nesakyk nieko, tik tylėk -
Tavo tylėjimas bus man lopšinė."

"Я закрою глаза медленно,
Ты, может быть, будешь держать мою руку.
Не говори ничего. Просто молчи.
Твоё молчание - станет моей колыбельной."

Литовец временами затаивал дыхание, на что Фрэнс лишь только глубже продолжала пение, едва касаясь губами волос юноши.

"Netrukus viskas pasikeis,
Liksi viena, bet stipri.
Ir nors manęs čia nebus -
Tave mylėsiu per sapnus."

Совсем скоро всё изменится.
Ты останешься одна, но сильной.
И пусть меня не будет рядом -
Я буду любить тебя в твоих снах."

Наконец, её губы смолкли, и взгляд встретился с глазами Лукаса - полными удивления. Лёгкая, почти невидимая улыбка скользнула по её лицу.

— Мама часто напевала мне эту колыбельную перед сном... — прошептала она, — Я тогда была совсем маленькой и почему-то верила, что она поёт о чём-то тёплом, весёлом. Только повзрослев, я поняла - эта песня не о счастье. Она о потере, о боли.. о любви, на которую никогда не ответили. Я поняла это, когда её уже не стало.

Радзявичюс глубоко вздохнул, наполняя легкие воздухом, и с затаённым сердцем слушал слова Варнас. О ней он мог вообразить многое - представить развод в семье или напряжённые отношения с родителями, но мысль о том, что она потеряла мать, была совершенно новой и болезненной. Ему хотелось поддержать её, разделить боль, но в этот момент всё, что он смог сделать - это переплести их пальцы в крепкий замок и крепко сжать её ладонь, передавая через этот простой жест всю свою заботу и тепло.

Блондинка на мгновение замолчала, словно слова повисли между ними и растворились в воздухе. Её взгляд невольно задержался на серебряном кольце, что украшало палец Лукаса, который сейчас продолжал поглаживать девушку. Кольцо давно привлекало её внимание - он не снимал его ни на репетициях, ни на концертах, ни в повседневной жизни. Как будто это кольцо было частью его самого.

Радзявичюс был вымотан до предела, словно вся сила покинула его тело. Сейчас он чувствовал себя по-настоящему счастливым и расслабленным.

Серебряное кольцо с тонкой резьбой поблёскивало на мизинце, будто носило в себе какой-то скрытый смысл. Блондинка осторожно прикоснулась к холодному металлу. Её палец чуть заметно дрогнул в тот момент, когда солист вдруг заговорил.

Лукас уловил это внимание и с лукавым огоньком в глазах прошептал, — Нравится?

Фрэнс едва заметно кивнула, и тогда он без лишних слов снял кольцо и бережно надел его на её палец.

— Носи на здоровье, Варнас, — сказал он, вложив в эти простые слова что-то большее, чем просто жест. Будто оставил в этом кольце частичку себя.

Фрэнс и представить не могла, что Лукас так просто, без слов, сможет отпустить - подарить то, что всегда носил, словно часть самого себя. Он медленно надел кольцо ей на палец, и девушка в изумлении посмотрела на свою руку.

— Ты... серьёзно? — удивлённо прошептала она, медленно поворачивая кисть, чтобы рассмотреть кольцо получше. Металл холодил кожу, но сам жест - грел сердце. — Спасибо, Лукас... — она слабо усмехнулась, — Обещаю, я буду носить его. Всегда. Не сниму.

Её улыбка угасла, сменившись неожиданной серьёзностью. Варнас приподнялась, осторожно подтолкнув Лукаса лечь рядом с ней. Аккуратно заправив выбившуюся прядь волос за ухо, она перевела взгляд на литовца.

— Я бы... Точнее нет, — она слегка вздохнула, — Мне правда хотелось бы понять, что происходит между нами. Лукас, ты поцеловал меня вчера. И так ничего не сказал. Ни одного объяснения. Ещё до репетиции ты хотел поговорить наедине, и... — она покачала головой, глядя ему прямо в глаза, — Думаю, сейчас самое подходящее время. Пожалуйста, скажи мне правду.

— Знаешь, Фрэнс, я совсем запутался... — начал он, голос дрожал, будто боясь открыть что-то слишком личное, — У меня никогда не было по-настоящему счастливых отношений...

Блондинка ясно понимала: с такой, как Ронда, ни один мужчина не мог бы быть по-настоящему счастлив. Фрэнс всё ещё не могла осознать, как Лукас вообще поддался на её чары - ведь Кайрис была змеёй, хищной и безжалостной. То, что она творила, не поддавалось логике - это были поступки по-настоящему больного человека. Фрэнс порой удивлялась лишь одному: как у него до сих пор хватает сил сдерживаться и не разорвать ту на части.

— Признаюсь честно, я испугался... испугался тех чувств, которые у меня к тебе возникли, это было слишком странно, слишком неправильно для меня, ведь ты была новым человеком в группе, ничего толком не умела, была чертовски упряма, а на меня лежала огромная ответственность за всех, — голубоглазый слегка улыбнулся, вспоминая прошлое, — Странно, ведь вначале я почти ненавидел тебя - хотел наказать за ту кражу, старался найти хоть одно оправдание, чтобы ты не играла в нашей группе. Как же глуп я тогда был...

— Я и сам не заметил, как всё изменилось. Наверное, всё началось с твоей доброты. Ты по-другому относишься к людям. Ты умеешь чувствовать чужую боль, даже когда сама на пределе. Ситуация с отцом, та недавняя драка - всё это показало мне, какой ты человек.

Лукас чуть улыбнулся, и в голосе его появилась мягкость, — Благодаря тебе я понял, что ты мне небезразлична. Нет, не просто симпатична - ты мне нравишься по-настоящему, Фрэнс, и... было бы здорово, если бы ты согласилась быть моей девушкой, — Радзявичюс посмотрел на неё с нежностью, — Я не из тех, кто ищет мимолётных связей, поверь мне. С тобой всё по-другому, — литовец коснулся серебряного покрытия на её пальце, — А это.. Пусть это кольцо, что я подарил тебе, станет символом моих серьёзных намерений.

Слушая речь Радзявичюса, блондинка затаила дыхание и до крови прикусила губу. Мысли рассыпались, как стекло - она не могла найти ни единого слова, будто в одно мгновение забыла всё, что хотела сказать. На миг литовка едва не скатилась с кровати: сердце сжалось от страха и удивления одновременно.

Лучшего способа выразить всё, что творилось у неё на душе, Фрэнс просто не нашла. Молча, почти робко, она склонилась к нему и едва коснулась его тёплых губ своими - те едва заметно дрогнули от волнения, и в этот миг её лицо озарила светлая, счастливая улыбка. Левая ладонь мягко опустилась на плечо Лукаса, и, словно подчиняясь какому-то внутреннему зову, она углубила их поцелуй.

— Позволишь мне быть чуточку смелее тебя? — прошептала она с лёгким смешком прямиком в губы, отстраняясь и смотря ему в глаза - так, как раньше не смотрела ни на одного мужчину. Глаза, полные света, нежности и доверия, — Знаешь, когда мы только познакомились... я всерьёз мечтала тебя придушить, Радзявичюс. А теперь ты говоришь мне, что хочешь, чтобы я стала твоей девушкой...

Она на мгновение притворно нахмурилась, слегка склонив голову вбок и вытянув губы в театральной гримасе. Но за этой лёгкой игрой скрывалось куда больше. Лукас затаил дыхание - сейчас для него всё висело на тончайшей нити. Один её ответ мог перевернуть всё, что было между ними. И только Варнас решала, в какую сторону качнется этот хрупкий маятник.

— Думаю... увы, мне придётся тебе отказать... — её голос стал низким, почти печальным, будто на краю вздоха. Блондинка поджала губы и отодвинулась немного назад, словно отдаляясь не только телом, но и мыслью. Фрэнс уловила на себе изумлённый, почти растерянный взгляд Радзявичюса - его левый глаз едва заметно дрогнул, выдав внутреннее замешательство, но прежде чем Лукас успел что-либо сказать или сделать, она вдруг озорно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул лукавый огонёк, — ...Если бы только ты не нравился мне так сильно, Радзявичюс.

На лице Лукаса сначала проскользнула тень, а затем вспыхнула счастливая, обезоруживающая улыбка. И Фрэнс не смогла больше сдерживаться: с восторгом бросилась к нему, осыпая торопливыми поцелуями его щеки, лоб, подбородок и губы, — Я согласна... Конечно же, Лукас, я согласна...

— Дурочка... Какая же ты дурочка, Варнас... — прошептал он с ласковой улыбкой, на что Фрэнс первой прижалась к нему, укладывая голову на его грудь. Под её щекой билось его сердце - ровно и сильно, в то время как её собственное ещё пыталось справиться с бурей чувств.

Блондинка тяжело дышала, глаза всё ещё блестели от нахлынувших эмоций.

— Я по-настоящему счастлива быть твоей девушкой... — голос Фрэнс давно дрожал от нежности. Она чуть приподнялась, заглядывая в его голубые глаза, полные тепла и надежды, — И клянусь, Лукас... что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда. Не отпущу тебя. Ни за что.

Она улыбнулась сквозь слёзы и снова прильнула к нему, как будто только рядом с ним её сердце знало покой.

Фрэнс устроилась рядом с Лукасом, улеглась так, будто только здесь - на этом плече и было её место. Его размеренное, спокойное дыхание укачивало Варнас лучше любых слов, но сердце всё ещё бешено стучало в груди, будто сопротивляясь осознанию. Она не верила. До последнего не верила, что это всё происходит с ней. Что она может так чувствовать. Так сильно любить того, кого всего месяц назад готова была уничтожить собственными руками.

Радзявичюс уже спал, губы его едва заметно тронула тень улыбки, а ладонь всё ещё скользила по её волосам - машинально, ласково, как будто и во сне он не отпускал её. Фрэнс медленно закрыла глаза, прижавшись к нему крепче. И вскоре заснула - прямо на его груди, словно наконец позволив себе быть в безопасности. И быть любимой в руках фронтмена.

Продолжение следует...

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!