Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Niekas - Katarsis]

Голос Варнас надломился, Лукас тут же дернулся и вскоре его глаза приоткрылись, фокусирая взгляд на девушке, — Господи.. Слава Богу... — Варнас чуть отползла назад, до сих пор не веря тому, насколько Лукасу было больно и насколько же Аланас обошелся с ним низко, — Как.. Как ты?

Словно пробуждаясь из долгого, мучительного забытья, Лукас с трудом разлепил губы и прошептал, голос дрожал от боли и замешательства, — Фрэнс... Это... ты? — он закусил от боли губу, а сам зажмурился, — Где этот ублюдок? Похоже, он меня вырубил... Сколько времени я тут валяюсь? Чёрт... чёрт возьми, как же больно... — солист с тихим стоном схватился за ногу, а после бегло осмотрелся вокруг, — Помоги... пожалуйста, помоги мне встать...

Каждое движение отдавалось резкой болью во всём теле. Рёбра ныли, ноги словно налились свинцом - дышать было тяжело, мысли путались, а страх и отчаяние окутали разум блондина липкой пеленой. Как теперь быть? Что делать - вызывать скорую или полицию? А разговор с Рондой? А отец Фрэнс? А его собственный отец? Всё рушилось, словно карточный дом. Он понимал: поступил безрассудно, сам бросился в пасть бури, и теперь расплачивался - не столько телом, сколько душой.

К счастью, всё обошлось: обошлось без сотрясения, без переломов. Брасас, потерявший контроль, оставил лишь синяки, пусть и болезненные. Это был не конец. Пока ещё нет.

— Да.. Это я, Фрэнс.. — шепотом доносится до голубоглазого, вызывая на его лице совсем слабую улыбку, — Господи, я ведь ушла совсем недавно.. Как.. Как он мог сделать это с тобой? — глаза девушки бегали по окровавленной одежде литовца, Фрэнс даже не хотела думать, что между ними здесь успело произойти, — Пожалуйста, не торопись... ты же ещё слаб, Лукас, — прошептала басистка, голос дрожал, как струна под пальцами.

Девчонка с тревогой наблюдала, как он пытается приподняться, и тут же бросилась к нему, подхватывая под локоть, аккуратно опуская обратно, будто боялась, что он рассыплется у неё в руках, — Подожди... твоя нога... — с отчаянной заботой Фрэнс взглянула на солиста, пальцы дрожали, когда она осторожно прикоснулась к синяку на его икре - небольшому, но словно кричащему о боли всего тела.

Ласково, почти благоговейно, она провела рукой по его коже, как будто могла стереть этим прикосновением боль, страх, всё, что только что произошло.

Варнас подняла глаза. Красные, затуманенные недавними слезами. И встретилась с его взглядом. Сердце тут же сжалось.

До конца она ещё не осознавала, в каком кошмаре оказалась. Всё происходящее казалось нереальным, чужим сном, в котором она случайно оказалась. Но лицо Лукаса, побледневшее, покрытое ссадинами, его измученный, будто погасший взгляд - всё это вырывали её из иллюзии. Это была реальность. Грубая, жестокая, и слишком близкая. И в этой реальности Аланас перешёл ту самую черту, за которой уже не остаётся места прощению.

Как только женская рука коснулась синяка на его ноге - Радзявичюс выдал слабый стон, но после, прикусив губы, молча уставился на блондинку и наблюдал за тем, как девушка медленно водила рукой по жгучему от боли месту, — Ничего, жить буду, с кем не бывает, это всего лишь синяк, — даже в такой ситуации Лукас не стал опускать руки, тихо издав смешок, после чего всё же привстал на локтях, — Можешь подать воды, пожалуйста? В горле совсем пересохло...

Девушка мгновенно поднялась с места, едва ли не вприпрыжку добежала до графина с водой и уже опускалась рядом с ним, мягко и заботливо проговорив, — Попробуй немного приподняться, ладно? Только осторожно... Сейчас, открой рот.

Он подчинился без сопротивления, словно под чарами голоса, и тут же начал жадно пить, будто вода была для него живительной влагой после многолетней жажды.

Но Лукас не успел и допить, как резко отшатнулся - рука инстинктивно оттолкнула стакан. Перед глазами, как вспышка, всплыло ядовитое воспоминание: последние слова Аланаса, обронённые почти шепотом, но врезавшиеся в память с болезненной чёткостью:

«Вчера мы с Фрэнс чудесно провели время... в студии. Очень... насыщенно. Она знает, как доставить настоящее удовольствие»

Радзявичюса передёрнуло. Он не хотел верить. Не хотел. Но яд сомнения уже пустил корни, и игнорировать его было выше его сил.

— Что-то не так?.. — с беспокойством в голосе спросила Фрэнс, вглядываясь в лицо литовца, словно пытаясь прочесть между строчек его молчания. Её взгляд скользнул по его чертам, тревожно выискивая хоть какое-то объяснение. Опустив пустой стакан на пол, она чуть приблизилась, всё ещё наблюдая за ним, сдержанно, но нежно, — Хочешь ещё воды... или, может, тебе нужно что-то другое?..

— Не нужно, — облизав губы, Радзявичюс напряг лоб настолько, что теперь можно было отчетливо увидеть все его взбухшие вены, не только на лице, но и на шее.

Лукас замолчал, сжав кулаки, как будто борясь с чем-то внутри. А затем, дрожащим голосом, будто это были последние слова, на которые у него хватило сил, задал единственный, мучительный вопрос, — Скажи мне только одно, Фрэнс... То, что сказал Аланас... Это правда?.. Всё, что я видел на видео... это действительно случилось вчера?.. Я... — он запнулся, сглотнул, опустив глаза, — Я просто хочу знать правду. Всего лишь правду.

Девушка поджала губы, по началу даже теряясь. Мерзавец? Слишком мягко сказано. Он - худший из худших. Последний человек, кому можно доверять. Самый подлый на этом свете.

Варнас тяжело сглотнула вязкую обиду, застрявшую в горле, и медленно поднялась с колен, сдержанно села на стул рядом. Её взгляд невольно скользнул к Лукасу и она сразу уловила, как у него на скулах заходили желваки, будто он из последних сил держал в себе гнев. Лицо Радзявичюса и без того было изранено, но в этот момент боль в глазах казалась глубже, чем любые синяки.

Брасас. Неужели он и правда пал так низко?.. Дошёл до того, что врет в глаза. Не просто другу - лучшему. И не просто о чём-то - о ней. О девушке, с которой когда-то был близок. Не один раз.

Фрэнс молча опустила голову. Свет её волос упал на лицо, которое она спрятала в ладонях - не от слёз, а от стыда, боли и страха быть непонятой. Её дыхание сбилось, но голос Лукаса всё же заставил её поднять взгляд. Неуверенно, будто боясь его глаз, она всё же заговорила.

— Мы с Аланасом.. были не просто друзьями, — тихо произнесла она, голос дрогнул, как стекло перед трещиной, — Между нами было нечто странное. Это не была любовь. Но и не просто привязанность. Это было... глубже, — она на мгновение замолчала, словно стараясь собрать себя по кусочкам, — Тогда он стал для меня глотком воздуха, — продолжила она, с трудом подбирая слова, — Я была разрушена, Лукас. Когда пришла к вам.. мне было непросто. И вдруг появился он. Просто оказался рядом. Без вопросов. Брасас дал мне молчание, дал тепло, когда я ни от кого больше не ждала спасения и поддержки.

— Если бы не он тогда... — едва слышно прошептала Фрэнс, — Я бы не играла с вами... И не сидела бы сейчас перед тобой здесь.

Фрэнс отвела взгляд, губы её дрогнули. Лукас же настойчиво дожидался ответа на свой вопрос, не смея перебивать девушку.

— Лукас, то, что ты увидел сегодня... да, это правда. Это действительно было. Но не вчера, — голос её надломился, в нём звучала мольба, — Подумай сам... как бы я, узнав про твоего отца... смогла просто так пойти с Аланасом и... и сделать это? Разве я способна на такое? — блондинка втянула воздух сквозь сжатые губы, чтобы не разрыдаться, — Я клянусь тебе, я не стала бы лгать.

Фрэнс положила руку на его ладонь - осторожно, будто боялась, что он отдёрнет её. Пальцы её были холодны, но в этом касании было всё, что она могла сейчас отдать.

— Он солгал. Опозорил меня. Предал.. Я не знаю, что с ним происходит... — прошептала она, — Но то, что он сделал с тобой... Лукаc... Если ты не сможешь простить меня - я пойму. Только знай: я бы никогда не стала врать тебе.

— Хорошо... Но кто тогда решил тебя подставить? Аланас? Неужели он пришёл и нарочно подменил даты?.. Кому ещё это выгодно? У нас ведь ключи только у четверых. А ты всегда берёшь их у Эмилии...

— Чёрт... — Лукас провёл рукой по лицу, которое ещё сильнее разболелось и говорить было всё сложнее, голос парня стал тише, но в нём ощущалась глубокая растерянность, — Фрэнс, я сам не понимаю, что делать. Мне по-настоящему тяжело.. видеть, как с моим другом творится что-то странное, а он молчит, не просит помощи, просто отдаляется. И... чёрт возьми, ещё и соврал. Чтото наплёл про проблемы в семье и.. оклеветал тебя.

Он замолчал, стиснув зубы. В груди - пустота и злость, перемешанные с болью.

— Это так на него не похоже. Так чуждо... Как же хорошо, что всё случилось уже после репетиции. Что ни Эмилия, ни Йокубас не застали этого пиздеца.

— Думаю, он просто приревновал меня. А когда узнал, что я теперь официально являюсь участником.. — тихо произнесла Варнас, с трудом подбирая слова, будто каждое из них резало изнутри, — Накрутил сам себя всякой ерундой. Я ясно дала ему понять: между нами ничего не может быть. Мы - друзья. И я правда надеялась, что он примет это. Смирится... — блондинка замолчала, прикусив губу, — Но он сходит с ума... И мне больно это видеть. Больно и страшно, — голос её дрогнул, — Если даже ты, Лукас, ты.. его лучший друг, не смог его остановить... то кто сможет? Кто?.. Я не знаю, чего ещё ожидать, если уже сейчас он способен поднять руку. Это уже не просто обида. Это... что-то гораздо опаснее.

Фрэнс тяжело выдохнула, словно на мгновение устала даже от собственных мыслей, — Похоже, он давно начал догадываться, что мы с тобой стали хотя бы немного, но ближе. И не нашёл ничего лучше, чем инсценировать потерю телефона... просто чтобы вынудить тебя просмотреть записи. Господи, до чего же нужно было дойти, чтобы додуматься до такого...

Варнас больше не сомневалась. Всё сошлось. Аланас. Только он мог. Он знал. Он соврал. Сам признался Лукасу, с каким-то извращённым наслаждением... И теперь у неё не осталось ни капли сомнения. Больше некому. Только он был в курсе их близости, только он мог проникнуть на студию. Особенно теперь, после ссоры, после того как Лукас вышвырнул его прочь - униженного, обозлённого.

— Лукас... — голос её сорвался, и она сжала кулаки на коленях, будто пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль, — Я так устала. По-настоящему... Эти бесконечные подставы, ссоры, ложь, страх... Сначала та подстава с твоим браслетом, потом кошмар в Варшаве... А теперь - это видео. Ты его увидел... — Фрэнс поджала губы, взгляд метнулся в сторону, в пустую стену, как будто там был выход, — Мне страшно представить, что будет дальше. Что он ещё способен сделать...

Радзявичюс непроизвольно сжал челюсть. Сколько бы он ни пытался сосредоточиться на словах подруги, боль в теле будто глушила каждую мысль. Всё ломило, каждая мышца отзывалась тупой тяжестью, а лицо всё ещё кровоточило, напоминая о случившемся с каждым пульсирующим уколом. Он медленно опустил взгляд, осторожно коснулся ноги, пальцы нащупали синяк, и в ту же секунду по лицу пробежала тень боли. Скривился. Но молчал.

Варнас знала, что после этой драки их дружба окончательно закончилась.

— А что будет с группой?.. — вдруг, почти шёпотом, сорвалось у Фрэнс. Она подняла взгляд на Лукаса, но в ту же секунду её пронзило - не боль, а отчаяние. Радзявичюс сидел, словно полностью обесточенный. Он даже не смотрел в ответ, лишь опустив голову, пытался удержаться, будто сам себе не принадлежал. Лицо побледнело, губы пересохли, на висках липкий пот. Казалось, ещё чуть-чуть и он опять потеряет сознание.

Фрэнс сжала кулаки. Как бы сильно она сейчас ни хотела услышать ответ, ни один вопрос в этом мире не стоил того, чтобы мучить его дальше, — Так, всё, — выдохнула гитаристка, — Я больше не могу на это смотреть. Я просто не могу, Лукас. Ты весь в крови, ты еле держишься. Чёрт возьми, ты не железный...

Варнас осторожно подошла ближе, опустившись на одно колено рядом с израненным парнем, и, стараясь скрыть дрожь в голосе, предложила, — Лукас, давай я перевяжу тебе раны... Тебе нужно обработать их, ты же истекаешь кровью...

Но Лукас, покачав головой, мягко отстранился.

— Нет... Спасибо, Фрэнс. Я... сам справлюсь. Дома. Мне просто нужно добраться туда, а позже уже всё обсудим, — Радзявичюс выдохнул тяжело, словно не хватало воздуха, и едва заметно улыбнулся, — Правда, спасибо тебе... За всё.

Лукас на секунду закрыл глаза, словно пытаясь собрать остатки сил, а когда снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не было гнева - только печаль и горькое раскаяние.

— Мне не стоило ввязываться в это дерьмо за день до концерта, — пробормотал он с горечью, — Но теперь придётся как-то донести до фанатов изменения в составе. Конечно, я боюсь представить их реакцию, но всё уже решено. Он сам выбрал уйти и плевать на всё остальное.

— Не думай сейчас об этом, — в этот момент Фрэнс протянула ему обе руки. Парень ухватился за неё, пытаясь подняться, хотя ноги казались ватными и едва держали. Варнас помогла ему устроиться на ближайшем стуле, словно оберегая от падения. Радзявичюс уже самостоятельно вызвал такси - он понимал, нужно как можно быстрее привести себя в порядок.

— Сейчас ты поедешь домой и там отдохнёшь. Ты должен. Главное - обработаешь все раны. Не спорь, я не дам тебе остаться в таком состоянии, — Фрэнс поджала губы, присаживаясь на корточки рядом, — Я помогу тебе дойти до машины, хорошо?

Лукас молча кивнул, даже не находя сил, чтобы возразить. Девчонка наклонилась к нему, медленно подняв его за руки, крепко обхватила сзади, давая ему возможность опереться на неё всем телом. Он почти не сопротивлялся - и это пугало ещё сильнее. Такой сильный, всегда упрямый Лукас теперь словно растаял, растворился в этой тени себя. Он не просто устал - его будто выбросили из собственной жизни.

Фрэнс стиснула зубы. Ей пришлось собрать все силы, чтобы удержать солиста на своих хрупких плечах. Шаг за шагом, с трудом, но уверенно, она вывела его из студии, поддерживая как могла. Когда они дошли до машины, Фрэнс поспешно открыла дверь, приподняла его и аккуратно усадила на заднее сиденье, стараясь не задеть многочисленные ссадины.

Сейчас она действовала не просто из доброты - в её сердце тяжело сидело чувство вины, как перед Лукасом, так и перед Аланасом. Она прекрасно понимала, что для Лукаса это была не просто потеря: он лишился лучшего друга и великолепного гитариста группы. А для Аланаса это была утрата всего: группы, друзей, Фрэнс... Почти самого себя.

Варнас просто хотела помочь. Хоть немного облегчить эту боль, хоть как-то поддержать Лукаса, сделать так, чтобы ему стало хоть немного легче, потому что больше всего на свете ей хотелось, чтобы он не остался один.

Радзявичюс откинул голову назад, уткнулся в спинку заднего сиденья и прикрыл веки. Но через мгновение взгляд сам собой скользнул к девушке. Ему было приятно, до глубины души, что о нём так искренне заботятся. Вспоминая Ронду, он невольно улыбнулся про себя: если бы она увидела его в таком состоянии, скорее бы отвернулась с отвращением, чем протянула руку помощи.

Фрэнс же с каждым мгновением удивляла его всё больше и больше.

— Мне нужно привести себя в порядок, Фрэнс. Как только приду в себя - дам знать, — быстро сказал Лукас, захлопнув дверь, не желая больше оставаться для неё в образе беспомощного инвалида.

Уловив настороженный взгляд водителя, он тихо усмехнулся, — Пустяки, просто споткнулся на скользком полу.

***
Его покидали силы. Каждое движение давалось с невероятным трудом, тело словно разбито на мельчайшие осколки боли, и казалось, что каждая клетка протестует против простого шага, простого жеста. Но несмотря на всю эту изнеможенность и мучительную слабость, Лукас понимал - ему нужно помыться, обработать раны, выполнить самые базовые действия.

Это было по-настоящему печальное зрелище: уверенный в себе фронтмен известной группы, прекрасный молодой человек, автор таких глубоких и проникновенных текстов, теперь с трудом справлялся с элементарными вещами, словно погрузившись в бездну депрессии, где каждый простой поступок превращался в чёртово испытание.

Лукас с большим усилием снял с себя грязные, пропитанные кровью и пылью, порванные вещи. Его движения были тяжёлыми и неуклюжими, он везде облокачивался на руку. Медленно и осторожно он доковылял до душа. Включил воду и, сжав зубы, начал освежать своё тело. Но даже этот простой процесс превратился в муку - холодная вода жгла каждую открытую рану, пекла и колола, не давая ни минуты покоя. Сесть было невозможно, силы едва удерживали его в вертикальном положении. Литовец упирался рукой в стену, поддерживая себя, стараясь сдержать вздохи и не дать боли сломить его. И всё же он выстоял. Солист смог сделать для себя то, что казалось невозможным - позаботиться о себе и проявить хоть немного силы.

Переодевшись в чистое бельё и надев мягкие тапочки, Лукас медленно направился к шкафчику на кухне, где лежала аптечка. С терпением юноша вытащил из неё бинты, ватные палочки, йод и зеленку - всё, что было необходимо, чтобы начать процесс исцеления. Затем он подошёл к кровати, аккуратно сел на неё, стараясь не вызвать новую волну боли, и принялся за тщательную обработку ран на ногах и лице. Сначала нанес зеленку на все открытые раны. Аккуратно перевязал их бинтами, стараясь не причинить себе лишних страданий. После этого он взял йод и ватную палочку и стал рисовать на синяках едва заметную сетку.

Параллельно этим бесконечным страданиям и самолечению - фронтмен не забывал о Фрэнс, всегда держа телефон рядом с собой и почти не прекращая переписываться с девушкой - ведь она действительно переживала. Сама Фрэнс не отходила от телефона - постоянно писала Лукасу, снова и снова. Спрашивала, как он, проверяла, не забывает ли обрабатывать раны, уточняла, правильно ли всё перевязал. Каждый его ответ был как глоток воздуха, но этого воздуха становилось всё меньше.

«Фрэнс, бери Эмилию и приезжайте ко мне. Я буду ждать всё равно мне теперь некуда идти. Только прошу вас, не говорите Йокубасу о сегодняшнем... Я сам всё ему объясню. Пусть хотя бы он поживёт без тревоги» — удивительно, но Лукас после такого ужаса будто бы раздобрел, он уже не возражал, что к нему, ослабленному и уязвимому домой придут две девушки. Но сейчас ему нужна была поддержка и помощь, Аланас хорошо его так помял.

Белокурая быстро вчиталась в новое сообщение от фронтмена - сейчас Варнас находилась у себя дома и, больше не выдерживая справляться со всеми мыслями в одиночку, резко подняла телефон и, даже не раздумывая, набрала номер Эмилии. Гудки длились мучительно долго. Наконец на том конце послышался жизнерадостный голос сестры - и от этого внутри Фрэнс стало ещё больнее.

— Эм... — начала она, но голос предательски дрогнул, — У нас проблемы. Серьезные...

Она замолчала всего на долю секунды, собираясь с силами, чтобы не сорваться. Потом, чувствуя, как к глазам подступает солёная тревога, продолжила, — Я знаю, ты сейчас не одна и тебе не совсем удобно.. — она прикусила нижнюю губу и, понизив голос до шепота, проговорила, — Но, пожалуйста, приезжай. Срочно. Мы вместе поедем к Лукасу, хорошо? Он ждёт нас. Я не справляюсь одна... Только пока ничего не говори Йокубасу. Просто... скажи, что тебе нужно домой. Придумай что-нибудь. Я умоляю. Нам нужно быть рядом с ним.

Эмилия шла под руку с Йокубасом, парень громко смеялся, а девушка продолжала рассказывать ему забавные истории из детства. Всё казалось почти идеальным, пока резкий звонок телефона не прорезал эту идиллию, как гром среди ясного неба.

Кучерявая вздрогнула и на мгновение замерла, а потом, извинившись перед Андрюлисом, взяла трубку. Там раздался почти истеричный голос сестры, заставляя Эмилию вздрогнуть.

Она молча выслушала девушку, после чего быстро проговорила, — Поняла тебя, как приеду расскажешь всё до мелочей, Фрэнс.

Эмилия не задала ни единого вопроса. Ни "что случилось", ни "почему сейчас", ни даже "где ты находишься". Проблемы - значит, действительно что-то серьёзное.

Если Фрэнс звонит вот с таким голосом, если упоминает Лукаса, если просит бросить всё - значит, это не просто тревожный звонок.

К счастью, Йокубас не слышал этих слов.

Эмилия обратилась уже к нему, стараясь говорить спокойно, — Любимый, мне нужно срочно уйти. У Фрэнс проблема.. серьёзная, она не справится без меня. Беги пока домой, я скоро тебе позвоню, хорошо? Пожалуйста, не грусти, я вернусь как только смогу.

Басистка быстро поцеловала брюнета в губы, ласково улыбнулась на прощание и, помахав рукой, исчезла за углом, ускоряя шаг.

Эмилия знала одно: Лукас никогда не звал никого в свою квартиру просто так. Он не был из тех, кто устраивает эмоциональные сборища или делится душевными ранами за чаем. В эту дверь заходили только тогда, когда что-то рушилось. Когда молчать уже было невозможно. Когда становилось по-настоящему страшно.

Добежав до дома, она обнаружила сестру в состоянии крайнего волнения. Светловолосая тут же бросилась ей навстречу и, почти плача, начала сбивчиво рассказывать о случившемся. Услышав всё, Эмилия побледнела, словно кровь отхлынула от лица.

— Боже... бедный Лукас... Что вообще происходит с нами в последнее время? — прошептала она, сжав ладони, — Фрэнс, мы должны навестить его. Мне неспокойно, пока мой друг в беде. И... Я же оставила Йокубаса одного... А с Аланасом так и не поговорила...

— Эм... Честно? Больше всего сейчас я переживаю за Лукаса, — с тревогой прошептала девушка, поднимая глаза на брюнетку, — Его отец может оказаться в тюрьме, понимаешь? Это ужасно... Мы могли бы поехать к моему папе? Думаю, он не откажет в помощи. Просто... я боюсь, что вскоре может быть слишком поздно. Никто не спасёт Арнаса, а Ронда будет и дальше портить жизнь Лукасу...

— Ты права, Фрэнс, — кивнула та серьёзно, — Давай сначала решим эту проблему. Поехали к отцу. Только перед этим заскочим в магазин, а то не хочется приходить с пустыми руками. И заодно возьмём что-нибудь вкусное для Лукаса. Уверена, ему сейчас особенно нужны маленькие радости.

***
Аланас пронёсся мимо Фрэнс, даже не удостоив её взглядом, будто в этот миг она стала невидимой, бесплотной, частью пейзажа, не достойной его уставших глаз. Он шёл быстро, почти на автомате, и время от времени смахивал с лица запёкшуюся кровь - с щёк, с шеи, с рук, словно пытался стереть не просто следы, а саму вину, саму память. Но тщетно. Кровь Радзявичюса была чересчур густой, почти вязкой, с приторным запахом, въевшимся в кожу и одежду. Она не отмывалась. Она прилипла - как вина, как проклятие, как отпечаток чужой смерти.

По дороге к старому, ставшему странно родным, подъезду Брасас держался. Не рыдал, не кричал, не метался между болью и надеждой. Всё кончилось. Лукас для него умер - не телом, но смыслом, местом в жизни. С сегодняшнего дня его больше не существовало. Он не хотел ни объяснений, ни встреч, ни прощений.

Кулаки всё ещё ломило - похоже, он бил так яростно, что сам себе навредил, разбив фаланги о челюсть или пол.

Подняв голову вверх, он остановил взгляд на нужном этаже - тело его передернулось. Свет в квартире горел, а значит Кайрис была дома, — Сука, только попробуй меня сейчас не впустить, — Брасас сжал кулаки в отчаянии, которые и так болели, а затем быстрым шагом, нет, почти бегом взобрался по лестнице , начиная нагло долбить в дверь не только кулаками, но и ногами.

Не прошло и минуты, как дверь отворилась, а напуганный взгляд Ронды остановился на Аланасе, в её глазах было много вопросов, но гитарист не дал ей шанса задать ни одного, нагло врываясь внутрь, чуть ли сшибая Ронду с прохода, — Где они!? — русоволосый начал ускоренно ходить по квартире, вид его был довольно устрашающим, на ходу он стянул с себя окровавленную рубашку, а затем начал раскрывать все ящики в гостиной, дабы найти то, что ещё вчера брюнетка дала ему по своей же воле, — Блять, Кайрис, сейчас же дай мне таблетку, которую давала вчера! Что это черт возьми было? Я сегодня сам не свой, я просто в бешенстве! — прусоволосый начал чесать шею , на которой успел выступить пот, — Мне.. Плохо... Просто, пожалуйста... Дай.. Мне ... Дай мне чёртову таблетку, гребаная ты сука! — срываясь на крик и оскорбления, Брасас завалился на диван вместе с ногами - его тело дрожало, как и руки, он отчаянно сложился на бок, поджимая колени к животу, — Я все сделаю.. Только дай мне хоть что-то, отчего мне станет лучше, Ронда... Умоляю...

Ронда уже готовилась к своему вечернему ритуалу покоя. Комната наполнялась терпким ароматом её любимого вишнёвого кальяна, а рядом на прикроватной тумбочке стояла открытая бутылка красного полусладкого вина, которое она берегла для особых случаев. На ней был чёрный шёлковый пеньюар, украшенный лёгкими перьями, будто тонким намёком на её внутреннюю хрупкость и притягательную сексуальность. Она устроилась в постели, позволив себе забыться в любимом сериале, когда внезапно в тишину ворвался яростный стук в дверь.

Звук был таким резким, таким настойчивым, что её сердце моментально сжалось. Ронда вздрогнула, вскочила с кровати и, затаив дыхание, подошла к двери. В глазке она различила знакомую фигуру - это был Аланас, но какой-то неузнаваемый: тень того, кем он был раньше. Его силуэт казался неестественным, будто исказился под тяжестью боли или безумия.

Она открыла дверь и почти сразу же отшатнулась. Брасас буквально ворвался в её пространство, с исказившимся лицом, в рваной, испачканной кровью одежде, и с бешенством в голосе потребовал таблетку.

Ронду даже охватил страх - такое случалось с ней впервые. Но вместе с тем внутри неё вспыхнул инстинкт - она знала, чтобы удержать его рядом, нужно держать его на грани зависимости. Только она могла достать эти таблетки. Только она - его спасение и его гибель.

— Возьми себя в руки, идиот! — сквозь зубы процедила брюнетка, — Не забывай, это не твой дом и я могу запросто вышвырнуть тебя за дверь, Брасас! В следующий раз думай головой, прежде чем переступить порог этой квартиры, — наконец, отойдя в сторону небольшого комода в углу гостиной, брюнетка приоткрыла последний ящик, приподнимая оттуда стопку журналов и, достав заветную упаковку, быстрым шагом направилась к наркоману, что уже изнемогал. Дрожащими руками она протянула ему заветную дозу и стакан воды.

Стоило Кайрис вытащить откуда-то заветную пачку таблеток, как Брасас рывком приподнялся на локтях, будто хотел навсегда запомнить это место, где хранилось спасение. Но тяжесть в голове быстро вернула Алана обратно на подушки - он откинулся, прикрыв глаза. Русоволосый беззвучно раскрыл рот, слабо застонал, и, почувствовав на языке знакомый кисловато-приторный вкус таблетки, лениво закрыл губы. Некоторое время он просто лежал в тишине, с прикрытыми веками, прислушиваясь к себе, дожидаясь, когда нервное напряжение растворится, и в сознании снова воцарится тот тихий, ровный покой, каким он впервые ощутил его вчера - в тот самый первый раз, когда познакомился с этим странным, но таким нужным средством.

Не прошло и пяти минут, как Аланас закашлялся, поднялся с дивана и с жадностью припал к бутылке воды - той самой, которую предусмотрительно оставила для него Кайрис. Глотая, будто спасаясь от жажды после долгого блуждания по пустыне, он впервые за всё это время ощутил ясность. И тогда взгляд его опустился на самого себя. То, что он увидел, будто ударило по нервам током - он не сразу поверил, что это действительно он. Одежда, лицо, руки... Всё в нём напоминало беглеца, человека, скрывающегося после преступления. Сейчас гитарист выглядел как убийца, на которого объявлена охота. Ужас подкрался к сердцу Аланаса - липкий, холодный и почти осязаемый.

Когда Аланас немного пришёл в себя, Ронда нежно усадила его обратно на диван, мягко касаясь плеча, словно боясь разрушить эту хрупкую тишину.

— А теперь, Аланас, ты расскажешь мне всё... — тихо, почти шёпотом произнесла она, заглядывая в его израненное лицо, — Что произошло с тобой? Где ты был и кто.. Чёрт, кто тебя так потрепал?

Едва до его ушей донёсся знакомый голос, Брасас вздрогнул всем телом, будто от пощёчины реальности. Резко подскочив, он повернулся к Ронде, крепко обхватывая её за плечи, будто пытаясь зацепиться за единственное, что ещё держит его в этом мире, — Пожалуйста... — выдохнул он с надрывом, — Умоляю тебя, Кайрис, не говори никому... никому...

— Что?.. Какого чёрта ты несёшь? — Кайрис от услышанного даже побледнела, её передернуло, когда психопат резко вцепился ей в плечи, — О чём не говорить? Совсем с катушек слетел, Брасас!?

На его лице застыл ужас - не просто испуг, а искренний, выжигающий изнутри ужас прожитого дня. Губы дрожали, голос ломался от чувства вины.

— Я... Кажется, я его убил... — выдавил он, захлёбываясь словами, — Я просто оставил его там... одного... Ты понимаешь? Я ушёл... как трус... Я даже... даже не попытался помочь... — руки дрожащими рывками закрыли лицо, пальцы вцепились в виски, и он тяжело опустился обратно на диван, словно рухнул под тяжестью собственного поступка, — Он первый ударил меня, Ронда... — прошептал он, не поднимая взгляда, — Клянусь, я не хотел... Честно... я не хотел...

Сначала Ронда по-настоящему испугалась - страх за Лукаса сжал горло, а злость вспыхнула мгновенно. Ей хотелось задушить Аланаса прямо на месте за то, что он всё запорол.

— Чёрт тебя побери, Аланас! — её голос вздрогнул от ярости, а карие глаза прожгли парня насквозь, — Ты сделал всё не так! Я же говорила.. я говорила тебе Лукас нужен мне живым, ты слышишь, идиот?! Ты обещал, что он вернётся ко мне... А теперь ты его, мать твою, прикончил!?

Схватившись за голову, Ронда метнулась вперёд, будто её ударило током. В глазах вспыхнула ярость - холодная и режущая.

Одно движение руки, и бокалы со стола с грохотом разлетелись вдребезги, наполнив комнату звоном разбитого стекла.

— Прекрасно, просто охуительно... Пустить козла в огород.. и ждать урожая! — сквозь зубы процедила брюнетка, снова вцепившись в волосы.

Прошла всего минута, прежде чем она попыталась взять себя в руки. Обернулась на Аланаса, парень выглядел ещё более испуганным и сбитым с толку.

— Слушай сюда внимательно... — выдохнув, Ронда подошла к нему почти вплотную, — Где он сейчас? Где, чёрт возьми, валяется Лукас!? Или ты надеешься, что твоя бледная, дохлая шлюшка его откапывать побежит?

Она резко оттолкнула Брасаса в сторону, подобию щенка, на что тот пошатнулся. Ронда начала мерить комнату нервными шагами, лихорадочно обдумывая, как исправить случившееся.

— Ладно... Пока никому ничего не скажу... — её голос стал тише, но опаснее, — Но запомни, Аланас: наша сделка ещё не завершена. Молись, чтобы Радзявичюс оказался жив. Потому что если он мёртв.. ты не просто сядешь. Ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет, ты, чертов калека! — прошипела Кайрис, и в этот момент она больше походила на дикого зверя, загнанного и смертельно опасного.

Он знал, как яростно отреагирует Кайрис. Конечно, знал. Но даже она не понимала до конца, что произошло. Ронда и сама была в замешательстве, ведь Лукас не просто упрекнул его. Он разбил Аланаса, обвинил в алкоголизме, выставил посмешищем перед Фрэнс.

— Блять... Я... Я просто не мог поступить иначе! — срываясь на полувздох, выпалил Аланас. Его тело рванулось вперёд и он резко вскочил с дивана, будто сидеть стало невыносимо, и сделал несколько стремительных шагов к Кайрис, — Тот день... когда я и Фрэнс были на студии... — голос его дрогнул и по привычке, уже машинально, Брасас сжал челюсть, и вместе с этим движением в теле эхом отозвалась тупая, но живая боль в костяшках из-за совсем недавних ударив по лицу уже бывшего его фронтмена.

— Лукас увидел запись... сегодня, — Брасас тяжело вздохнул, потирая виски, после чего вздрогнул от того, как бокалы упали и разбились, — Мы были втроём... Эмилия, Йокубас... они ушли. А Фрэнс, не пойми зачем, осталась. Я просто попросил Лукаса посмотреть, где мой телефон. Только и всего! — Аланас опустился к подоконнику, опёрся на него локтями, будто только так мог удержать себя от падения - в мысли, в вину, в бессилие. Голова склонилась вниз, голос стал тише, сдавленней, — Кто-то.. Какая-то сволочь подменила дату, Ронда! Подменила, понимаешь?.. — Аланас тихо усмехнулся, — Лукас тогда и взорвался. Ну ещё бы.. он приревновал. Он и Фрэнс вчера, оказывается... они поцеловались.

На последних словах лицо Аланаса исказилось от мерзости и фантазий. Как только Кайрис с ядом в голосе процедила: «твоя бледная, дохлая шлюшка», он развернулся молниеносно, будто ее слова обожгли ему спину.

— Замолчи, Кайрис! — в голосе звенел край - край терпения, край отчаяния, — Она не моя... Уже.

Как бы он ни ненавидел Варнас сейчас, как бы она ни разнесла его жизнь по кускам, как бы ни обрушила всё, что было значимо - он не позволил бы никому плевать в её сторону. Даже Кайрис.

Гитарист тяжело вдохнул, выпрямился, но взгляд оставался потухшим, — Думаю, найдётся кто-то... кто его вытащит. Лукас не из тех, кто ломается. Он сильный, он сожмёт зубы и пойдёт дальше. Как всегда, а я.. — А что делать мне, Ронда?.. — голос треснул, — Я ведь... Я ушёл.. Я ушёл из группы.

— Успокойся, Аланас! — кареглазая закатила глаза, переступая через разбросанные осколки, — Всё уже произошло. Пора принять это и идти дальше. Сейчас в твоей жизни начинается новая глава, Брасас... — голос Ронды звучал ровно, до тех пор, пока Аланас не сказал ей о вчерашнем поцелуе Фрэнс и Лукаса, — Стой.. Что ты сейчас сказал? — Кайрис спокойно улыбнулась, медленно подходя к парню, её рука машинально легла к нему на плечо, с болью обхватывая ногтями кожу, — Это кто тебе сказал.. Лукас? — на её вопрос Брасас лишь кивнул, заставляя Ронду замереть на месте, её когти ещё больнее впиявились в кожу юноши и если бы не его тихий вскрик, Ронда бы продырявила кожу до крови, — Славно... Как славно... Фрэнс не теряет ни минуты... Просто прекрасно...

Девушка вновь хихикнула - походило со стороны это всё на поведение явно нездорового человека.

Наконец, возвращаясь к теме, Ронда отшагнула назад, поднимая на него уже спокойный взгляд, — Ты сам пишешь песни, у тебя есть талант.. так начни же сольную карьеру. Перестань быть тенью Радзявичюса... Ты мужчина или кто блять!? Соберись уже, Брасас. Хватит жалеть себя и ныть.

Слова девушки дали Аланасу тонкую, но цепляющую надежду, особенно в тот момент, когда Кайрис обмолвилась о сольной карьере. Он ведь давно мечтал петь. Не прятаться за спинами других, не быть ничтожной тенью Радзявичюса, его вечной шестёркой, а стоять на сцене самому. Это могло быть началом. Его началом. Его собственного пути, собственной карьеры. А может, так и должно было случиться? Возможно, эти перемены - не крах, а шанс.

Брасас уверенно скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. Конечно, больно. Пять лет - это не просто срок, это целая жизнь, прожитая в одной команде. В своей семье. Потерять это было непросто. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И теперь он понимал: выбор был сделан. Ими. И им.

Кайрис сделала несколько шагов, затем резко развернулась, глядя ему в глаза, — Эти твари сделали свой выбор. Ты - свой. Пути назад больше нет, и не будет. Ты со мной в одной лодке.

На этих словах Ронда подошла к окну, взглянув на улицу, будто что-то для себя решая, и снова повернулась к Брасасу,
— Лукас должен заплатить за всё. Ты ведь тоже это понимаешь, да, Аланас? За ту боль, что он нам с тобой причинил... За предательство, за ложь. Мы с тобой... два сломанных человека, с которыми он просто поигрался и выбросил. И знаешь что? За это короткое время ты стал мне ближе, чем кто-либо. Я больше не хочу его возвращать. Этот человек - гнилой насквозь. Я наконец это поняла. Он не изменится. Не сможет.

Русоволосый не знал, что ответить. Молча кивнул, словно впитывая каждое проклятое слово Ронды в самое нутро. А в голове, как назло, снова и снова звучал голос Лукаса. Презрительный, хлёсткий: «Ты жалкий. Ты никогда не станешь лидером. Ты просто алкаш». И как бы он ни пытался выбросить это из памяти - слова бывшего друга продолжали гореть в нём, словно клеймо.

Парень вздрогнул, когда темноволосая выдала следующие слова. Страшные слова, что отдались в его голове эхом.

Она повернулась к Аланасу с хищной, скорее даже ненормальной улыбкой, — Значит, мы должны его наказать. И эту белобрысую дрянь тоже. Она слишком часто лезет туда, куда не просят... как заноза под кожей. Согласен?

— Наказать? — Ал резко встречается со взглядом брюнетки, вопросительно пожимая плечами, — Это как? На что ты сейчас намекаешь? Разве я его недостаточно наказал? — парень устало протёр глаза, а затем поднялся, подходя к Ронде уже ближе, протягивая перед девушкой свои руки, – Вот, посмотри во что превратились мои руки, Ронда.. Это всё я сделал об его лицо, я избил его до.. до блядской крови, так, что она осталась на моей одежде.. я был весь в его крови, разве это не наказание?

Когда речь зашла о Фрэнс - парень побелел, кусая зубами изнутри щеки. Аланас был не против отомстить Лукасу, вовсе нет, уж слишком он его бесит и мешал на пути к счастливой жизни, но Варнас?.. Та, к которой Аланас был до сих пор неравнодушен, та, которая не раз приходила к нему во сне, та, ради которой гитарист пошел бы на многое.

Мстить ей?
Ударить туда, где всё ещё болит?

— Давай оставим Фрэнс. Для начала отомстить будет логичнее Лукасу, ведь он сделал куда больше дерьма как тебе, так и мне, а она.. — парень покачал головой, — Она просто глупая потерянная девчонка. Жизнь сама с ней разберётся. Пусть живёт. Я не подниму на неё руку.

— Аланас, дорогой, одного разбитого лица ему мало. Нет, это слишком слабо.. ведь Лукас годами гадил нам с тобой, систематически рушил мою жизнь, твою... Его нужно наказать так, чтобы он всю жизнь искупал свои грехи и ни на минуту не забывал, что сделал, — замечая в его глазах сомнение, брюнетка вскинула брови, — Постой, а ты чтоли не согласен, Брасас?.. тебе так приятно, что твоя Фрэнс целуется с ним... Теперь Лукас целует её в губы, Лукас трахает её и слышит то, как она стонет, не ты... Это делаешь не ты, Аланас, а он...

Ронда усмехнулась, видя, как кулаки Брасаса сжимаются.

— Мы можем сорвать концерт, тот самый, что уже послезавтра, Ал... Весь Вильнюс о нём говорит, на каждом билборде, на каждой афише. Мы должны заставить его почувствовать, что мы ещё здесь, что он не уйдёт от наказания. Аланас, нам нужно придумать, как сделать это так, чтобы он больше никогда не забыл, что сделал с нами.

Мысль о том, что концерт уже послезавтра, словно даже не достигала сознания - она для Брасаса больше ничего не значила. Всё, что раньше было важным - сцена, фанаты, музыка стало пеплом. А ведь фанаты его любили. У Алана была своя аудитория - преданная. Но теперь он не думал о них, не думал ни о звучании партии, ни о свете на сцене. Его разум, перекрученный обидой, держался только на одном: месть. Месть Лукасу. Жестокая. Запоминающаяся и разрушительная.

— Я... не знаю, Ронда, — выдохнул он, криво усмехнувшись, но в глазах его вспыхнула тревожная искра - не боль, нет - уже злость, в глазах всплыл момент, когда совсем недавно их концерт в Варшаве также сорвали, пуская дым на зрителей, после чего во Фрэнс прилетела статуэтка, — Ладно, Лукас. Этот ублюдок заслужил. Заслужил по полной. Но Эмилия? Йокубас? — он замолчал на долю секунды, — Если мстить, то прицельно, Кайрис.. . И красиво. Я не собираюсь крушить всех подряд. Только его. Только того, кто разрушил всё, что было моим.

Слово "разрушил" он произнёс почти с наслаждением - как приговор. Затем, не оборачиваясь к брюнетке, Брасас вытащил из кармана сигарету и с грубой, нервной поспешностью закурил. Пальцы дрожали не от страха, а от ярости.

— Я подумаю, — бросил он глухо, выдыхая дым, — Найду способ сделать так, чтобы он пожалел. По-настоящему... — литовец хлопнул по карманам, его лоб нахмурился, — Чёрт... Телефон. Так и не нашёл, — прошипел сквозь зубы, уже не надеясь, что вообще найдет его.

Брасас растерянно посмотрел на Кайрис, с трудом сглатывая. Он прекрасно осознавал, что она держит их всех в руках - и делает это с поразительной изящностью, словно искусный кукловод, играющий с марионетками. Но возражать он не собирался - пока что. В Ронде было что-то такое, ради чего стоило терпеть и подчиняться. Ведь один день без тех таблеток, которые давала только Кайрис, превращал его в неконтролируемое чудовище. Сам он не понимал, как простое успокоительное может настолько влиять на разум, но больше всего его пленил эффект - он был сильнее любого опьянения, даже алкоголя.

Ронда тихо опустилась рядом с Аланасом и обняла его - нежно, голос прозвучал мягко, почти ласково, — Знаешь, Аланас, мне кажется, тебе стоит всё это обдумать наедине. Так мысли улягутся, ты выспишься, соберёшься с силами... И в день концерта мы сделаем то, к чему придём, договорились?

— Ронда, я не слепой и не дурак. Просто скажи прямо, что хочешь, чтобы я ушёл и оставил тебя одну, — голос гитариста звучал с ноткой раздражения, когда он мягко, но решительно толкнул брюнетку в сторону и направился в ванную.

Впервые за долгое время ему захотелось привести себя в порядок: смыть с лица и рук засохшую кровь, от которой едва не закручивалась голова.

Холодная вода обдала его кожу, пробуждая чувства и очищая мысли. В зеркале он увидел отражение -
измождённое и уставшее, каким не был никогда прежде.

— Что же с тобой произошло, Ал?.. — тихо выдохнул Брасас, всматриваясь в своё изможденное лицо - было впечатление, будто парень не спал сутки.

Пока Аланас был в ванной, Ронда осторожно прошла в гардеробную. Неслышно открыла сейф - пальцы быстро набрали нужный код. Она достала оттуда телефон гитариста, тот самый, который он не мог найти с утра. Прежде чем закрыть сейф, бросила взгляд на другую вещицу. Металлический корпус пистолета матово поблёскивал в тусклом свете. Ронда усмехнулась уголком губ, как будто между ними был заключён какой-то мрачный секрет, и захлопнула дверь сейфа. Всё было на месте.

Вернувшись в коридор, пока Аланас ещё прихорашивался, стерва положила телефон возле двери в гостиную, на сам паркет, так, чтобы тот сразу его заметил. И замерла в ожидании.

Когда наконец Аланас вышел из ванной и собрался уходить, Ронда спокойно, как бы невзначай, посмотрела на пол, — Смотри-ка, Брасас. Вот же он, твой телефон. Ты так волновался... Похоже, уронил его вчера, когда пришёл ко мне, и не заметил. Ну слава богу, что нашёлся. Теперь мы точно не потеряем связь.

— Блять, какого?... — с растерянностью пробормотал парень, быстро наклонившись к телефону, который вскоре уже крутил в руках, — Утром, когда уходил из квартиры, я проверял здесь... Его не было. Что за дьявольщина? — глаза Брасаса встретились с её холодным, пронизывающим взглядом, — Если бы я нашёл его тогда, с самого утра... Этого всего бы не было.. Может, всё сложилось бы иначе, и я остался бы в группе, — голос Аланаса прозвучал тяжело, как последний вздох, когда он уже надевал обувь, — Да, чёрт с этим... Уже неважно.

Кайрис лишь пожала плечами, будто вообще ни причем, после чего на мгновение задержала взгляд на мужчине и, как бы между прочим, добавила, — Ах да, совсем забыла, милый. Вот, возьми, — Кайрис протянула ему небольшой пакетик с таблетками, заставляя Брасаса жадно сглотнуть.

Взгляд Аланаса невольно зацепился за прозрачный пакетик, наполненный десятками таблеток. Рот непроизвольно приоткрылся, язык слегка облизал губы. Это была его чёртова слабость.

— Как только придумаю что-то насчет Лукаса.. обязательно сообщу, — проворчал он с недовольством, резко выхватывая пакетик из рук Кайрис, — Мне пора.

— Ты молодец, Брасас, хоть и немного действовал не по плану... Но, я уверена, ты понял свою ошибку... и больше не будешь ослушиваться, правда? — девушка подмигнула парню, подталкивая к двери, — Помнишь? Пей по одной перед сном. Крепко уснёшь, без всяких дурных мыслей.

Ронда улыбнулась - тепло, почти по-матерински, но в этой улыбке сквозила власть, — Прощай, дорогой. И будь на связи.

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!