Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Angel — Massive Attack]

Первые солнечные лучи медленно пробирались сквозь шторы, заливая квартиру сестёр мягким золотистым светом. На кухне уже во всю кипела жизнь: Эмилия сидела за столом, смеясь и что-то оживлённо обсуждая с Йокубасом по телефону. Казалось, она находилась в каком-то другом, более лёгком мире, где не было тревожных поцелуев, спутанных мыслей и вины.

Фрэнс, стараясь не мешать, тихо прошла внутрь. Облокотилась спиной на край столешницы, прикрывшись своей молчаливой усталостью, и стаал заваривать себе чай. Внутри всё сжималось. Хотелось бы верить, что вчерашний вечер - всего лишь дурной сон. Но горячая кружка в её руках, туман в голове и тяжесть в груди подтверждали обратное: это действительно было. И это было с ней.

Её взгляд остановился на Эмилии. Такая спокойная, живая и уверенная... Фрэнс казалась рядом с ней чужой. Когда брюнетка закончила разговор и отложила телефон, Фрэнс наконец подала голос, тихо, с надрывом, но стараясь держаться, — Доброе утро, Эми...

Она на секунду запнулась, глаза предательски опустились вниз. Руки инстинктивно сложились на груди,  — Знаю, вчера всё вышло не очень красиво. Я ушла, даже толком не объяснив... — она сглотнула, — Не знаю, правильно ли рассказывать тебе это, но, думаю, ты должна знать.

— Куда ты ходила сегодня ночью, Фрэнс? — с беспокойством в голосе спросила Эмилия, перебивая сестру и внимательно наблюдая за ней, — Я же переживала, можно было хотя бы сказать, где ты будешь, с кем...

Фрэнс перевела дух, крепче сжала ладони, будто искала в этом опору,
— У Лукаса проблемы, Эмилия. Серьёзные. Его отец... у него неприятности с законом, — Варнас поджала губы, подбирая слова, — Но Арнас ни при чём. Он не замешан... Ни в чём. Просто... сейчас особенно тяжелее Лукасу. Ему нужно, чтобы кто-то был рядом. Чтобы мы были рядом... — девчачий голос чуть дрогнул на последней фразе, — Нам нужно больше знать о проблемах друг друга.

Ответ оказался далёк от радостного - и в этот момент в памяти Эмилии всплыл их отец. Бывший сотрудник органов - он знал юридическую систему как свои пять пальцев.

— Получается ты была с Лукасом? Могла бы хоть предупредить... — тут темноволосая чуть нахмурила брови, серьезно задумываясь, — Так давай попросим папу вмешаться? — тихо предложила она, медленно подходя к блондинке, — Он ведь в таких делах собаку съел... Вдруг сможет подобрать его отцу толкового адвоката? — кучерявая была явно в недоумении от такой новости, — А как же концерт? Он состоится?...

— Я уже обещала Лукасу связаться с папой и попросить у него помощи. Иначе, я просто не знаю, как он справиться с этим в одиночку, — зеленоглазая подняла голову вверх, прикрывая глаза, — Думаю, Лукас не будет отменять концерт. И так прошлый был прерван, фанаты будут не в восторге.

Глядя на сестру, Эмилия поняла: что-то не так. Лицо блондинки было чересчур хмурым, а глаза даже потухшими.

— Ты правда так сильно переживаешь из-за его отца или что-то другое? — Эмилия сомкнула губы и, положив телефон в карман, мягко коснулась плеча сестры, — Мне не всё равно, слышишь? Мне больно видеть тебя такой, Фрэнс... Хочешь поговорим? Ты же знаешь, между нами нет тайн, — с нежной улыбкой она провела рукой по светлым волосам Варнас, — Всё, что скажешь, останется между нами.

Девушка лишь отрицательно покачала головой на слова сестры. Возможно, Арнас тоже сыграл свою роль в её тревогах, но главное, что не давало ей покоя - был Лукас. Мысли о нём заполнили всю её голову после вчерашней встречи, от которой блондинка до сих пор не могла оправиться. Фрэнс отвела взгляд, уставившись в пол и сжала губы. Она всегда замечала, как Эмилия тонко чувствовала её настроение, как мгновенно считывала, если с сестрой что-то было не так, как и сейчас.

— Да... просто всё навалилось сразу, Эм. Слишком много... — голос дрогнул, и она глубже вздохнула, — Вчерашний день. Ситуация с Аланасом, потом этот звонок Лукасу, что его отец в участке... — она неуверенно пожала плечами, наконец поднимая глаза на сестру, — Всё будто изменилось, ты не чувствуешь? Стало.. чужим. Не так, как раньше. Раньше было лучше.

На её лице промелькнула грустная улыбка, а в голосе зазвучали нотки ностальгии, — Когда я только пришла в вашу группу... тогда всё казалось таким простым, лёгким. Даже несмотря на постоянные недопонимания с Лукасом, я была.. счастливее, чем сейчас.

Фрэнс выдавила улыбку - жест сестры согрел на мгновение, и она осторожно похлопала Эмилию по плечу, будто благодарила её за молчаливое понимание. Но внутри всё сжималось. Про поцелуй с Лукасом - ни слова. Ни намёка. Как она может рассказать об этом Эмилии, когда та только выслушивала признание о ночах с Аланасом? А теперь.. Лукас? Слишком много и  резко. Слишком инфантильно. Фрэнс боялась, что в глазах сестры станет кем-то, кого и сама не узнаёт. А этого она не переживёт.

Варнас глубоко вздохнула и, разрывая молчание, почти прошептала, — Честно... я хочу сегодня поговорить с Алом.

Словно прячась от собственных слов, она направилась к холодильнику, не потому что проголодалась, а чтобы не расплакаться. Хотелось занять руки, укрыться за повседневностью, хоть на секунду вернуть себе почву под ногами.

— Даже если он не придёт на репетицию, — её голос дрогнул, но она продолжила, — Я всё равно пойду к нему. Я больше не могу вот так, понимаешь? — белокурая сжала ладони в кулаки, опираясь на край стола, словно это единственное, что держало её в равновесии, — Мне тяжело. Я не хочу всю жизнь чувствовать вину, будто всё разрушила. Я не хочу быть причиной их ссоры. Или того, что Аланас просто... покинет группу.

Последние слова она выдохнула почти беззвучно, с болезненным надломом в голосе. Как будто, произнеся их вслух, призналась себе в самом страшном - в страхе потерять обоих.

— Да, возможно, мы сами изменились... Стали чуть взрослее и.. эмоциональнее.
Теперь, Фрэнс, придётся привыкнуть к новому ритму жизни, — Эмилия чувствовала, что сестра что-то утаивает, но не стала настаивать - она не хотела вторгаться туда, где пока была нужна тишина, вместо этого она просто тихо поддержала её, — Ты всё делаешь правильно. Я рада, что ты всё-таки послушала мой совет... Поговори с Аланасом, это важно прежде всего для него.

Кудрявая до сих пор не спешила делиться мыслями о той недавней сцене на студии, когда Лукас выгнал Брасаса. Для Эмилии это стало настоящим потрясением - она никогда раньше не видела, чтобы ребята были так ожесточены друг против друга. Особенно горьким осадком в её сердце отозвалось поведение Ала. Толкнуть Фрэнс на глазах у всех, обозвать её таким словом... Это было низко. Грязно. Просто омерзительно.

— И, пожалуйста, не забудь про репетицию сегодня. До концерта остались всего два дня... — напомнила она, стараясь говорить ровно и спокойно. Басистка молча занялась завтраком, но в её голове всё ещё звучали отголоски той ссоры. Её тревожило состояние Лукаса в ситуации с его папой - что-то в нём будто надломилось, и это не давало ей покоя.

Фрэнс молча кивнула в ответ на слова сестры, будто стараясь удержать эмоции внутри. Несмотря на всю близость, она так и не решилась раскрыть Эмилии все тайны своей личной жизни - ведь на то она и была личная жизнь.

Когда она услышала, что до концерта осталось всего два дня, а полноценных репетиций ещё не было ни одной, Варнас невольно вздрогнула, словно внутренний голос предупреждал о надвигающемся шторме. Вокруг столько проблем, что ребята начали почти забывать о самом главном - музыке, группе, фанатах, которые ждали их выхода. Эти мысли жгли, будто огонь внутри, заставляя девушку стиснуть зубы. Глубокий, шумный выдох, и она быстро, почти машинально, на ходу сделала себе бутерброд, не сводя глаз с сестры.

— Я тогда побегу на студию, — сказала она, поворачиваясь к Эмилии, — Хочу прийти пораньше и ещё раз пройти все партии. Честно, я... совсем забросила это дело, — голос Фрэнс дрогнул, но она попыталась сохранить решимость.

Зеленоглазая легко коснулась руки сестры, после чего задирчиво дотронулась и до её кончика носа, — Буду ждать тебя, Эм!

С этими словами Фрэнс поспешила привести себя в порядок, ощущая, как волнение и ответственность сжимают грудь.

День обещал быть насыщенным - запланирована была репетиция, важный разговор с Аланасом и сложная беседа с отцом о ситуации с Лукасом. В голове бурлили мысли, но она старалась держать фокус на главном - репетиции и анонсировании новых песен от Лукаса.

Быстрый душ - горячая вода смывала усталость и тревоги, затем увлажняющая тканевая маска наполняла кожу свежестью.
Перед тем, как выйти из квартиры, Варнас на всякий случай проверила их совместный чат - Лукас, как всегда, оказался ответственным: он успел предупредить ребят об утренней репетиции и напомнить, что до финального концерта этого сезона осталось всего два дня. Эти слова, как стрелы, пробили тишину и заставили Фрэнс почувствовать всю тяжесть момента - они не имели права подвести ни себя, ни тех, кто верил в них.

***
Парень вылетел из квартиры Кайрис, будто за ним гнался сам дьявол. Даже не подумав заглянуть к себе домой, он, ведомый тревогой, сразу рванул к студии - ведь Лукас обожал устраивать репетиции в самые неудобные часы: либо на рассвете, либо же запоздно. А раз в прошлый раз собрались вечером, значит сегодня наверняка всё начнётся с утра пораньше. Ни секунды терять было нельзя.

На бегу он пытался хоть как-то привести себя в порядок - пригладить взъерошенные волосы, заправить мятую рубашку в тренировочные штаны «Адидас», которые явно уже пережили лучшие времена. Переодеться бы, конечно, не помешало, но сейчас это казалось мелочью. Главное - не сорвать репетицию снова. Второго шанса могло и не быть.

Три сигареты сгорели в его пальцах по дороге, как мосты, что он отчаянно пытался не сжигать. Наконец, здание показалось впереди, и сердце у Брасаса болезненно сжалось - он был на месте. Литовец всё-таки добрался. Окурок с коротким щелчком исчез в урне, а сам он, собрав остатки уверенности, шагнул внутрь. Сегодня он был трезв, ясен умом, и это, быть может, единственное, что играло в его пользу. Надежда, хоть крохотная, жила - может, в этот раз его хотя бы выслушают.

К счастью для Аланаса, его чутьё снова сработало безупречно - интуиция, его верная спутница, ни разу ещё не подводила. И правда, стоило ему шагнуть в здание, как до слуха донеслись обрывки знакомой музыки - кто-то уже прогонял партии. Значит, репетиция совсем близко, всё складывалось почти по сценарию. Почти.

Он беззвучно притворил за собой дверь, сбросил с плеч куртку, и, не спеша, прошёл вперёд, остановив взгляд на знакомой фигуре у окна. Светлые волосы, сутулая спина над гитарой - Лукас. Похоже, тот пришёл недавно: пока только настраивал инструмент, перебирая струны, вслушиваясь, настраивая не только гитару, но и себя. Остальные ещё не появились. Отлично. Разговор состоится без лишних свидетелей, без чужих взглядов, без ненужных комментариев. Это был шанс, и Брасас это понимал.

Он выдохнул - скорее себе под нос, чем по-настоящему, а затем поправил непослушную чёлку, придавая себе ту самую небрежную уверенность, что не раз спасала его на сцене. Горло пересохло, но он всё же прочистил его, заставляя себя заговорить, чтобы Лукас заметил его, поднял глаза, услышал.

— Я... Я вот на репетицию пришёл, — голос был неуверенным, почти робким, словно слово каждое давалось с трудом. Сначала он говорил, глядя в пол, будто ища там одобрение. Но потом медленно поднял глаза и встретился взглядом с другом, — Если ты, конечно, позволишь, — добавил он уже тише, но с той самой упрямой искрой в глазах, в которой ещё теплилась вера: всё можно исправить.

По одному только виду Аланаса было ясно: он весь горел изнутри от напряжения, словно внутри него натянули струну, готовую вот-вот лопнуть. И дело было не столько в страхе потерять место в группе - плевать, титулы можно вернуть. Гораздо страшнее было другое: потерять тех, с кем прошёл сквозь огонь, воду и кучу грязи, где порой задыхались от дыма, а порой смеялись до слёз.

Он помнил всё - и ночные посиделки с гитарой, и бессонные репетиции, и тот самый первый концерт, где их чуть не выгнали со сцены, но ребята до последнего держались друг за друга. Было и дерьмо, конечно, и ссоры, и предательство, и паузы в общении. Но ведь были и настоящие, по-настоящему светлые моменты. Моменты, которые не подделаешь. Моменты, которые складываются только из искренности и времени.

Неужели всё это - просто на мусор? Просто взять и перечеркнуть? Как будто и не было этих лет, не было этого братства? В груди у Аланаса сдавило, как от глотка слишком горячего чая - горько, жгуче и обидно до боли.

Лукас и представить не мог, что Аланас действительно придёт - особенно после того, как он сам попросил его уйти. Но вот парень появился на пороге, и, к удивлению Лукасa, выглядел даже трезвым.

— Привет, Аланас, — сказал Лукас сухо, откладывая гитару в сторону, — Что ж... проходи, отчего же я не позволю? — блондин усмехнулся и, сложив руки на груди, уставился на паренька, ожидая, что он сам сейчас, наконец, всё объяснит, — Тебе сегодня лучше? Готов к репетиции?

В душе Лукас хотел начать разговор, понять, что происходит, но слова никак не складывались. Всё казалось таким странным - ведь они были не просто друзьями, они были почти как братья, делились всеми тайнами и не умели скрывать друг от друга ни малейшей детали.

Русоволосый нервно провёл пальцами по лбу, топчась на одном месте, словно ожидал, что Лукас сейчас выгонит его с позором. Но фронтмен, хоть и сухим, почти безэмоциональным тоном, пригласил его войти, отрываясь от своих дел. Аланас знал этого человека как пять пальцев - именно в таком состоянии Лукас обычно бывал, когда внутри бурлила злость и обида. И сейчас, казалось, напряжение витало в воздухе, ведь Радзявичюс всё ещё ждал хоть каких-то объяснений от гитариста.

— Да, я готов... Эм... Мне лучше, Лукас, спасибо, — быстро пробормотал Аланас, сбросив сумку на диван и медленно двинувшись к запасной гитаре, лениво растягивая чехол. Между друзьями повисла неловкая тишина, но вскоре Ал решился не упускать такой идеальный для них момент.

Отложив инструмент, он шагнул на несколько шагов вперёд, руки глубоко засунул в карманы, — Может, всё-таки поговорим? Или ты и дальше будешь делать вид, что всё в порядке, м? — спросил он тихо, почти не поднимая глаз, — Вчера я максимально хреново поступил с ребятами, да и в целом сама по себе ситуация мутная.. полнейший бардак. Я плохо помню детали, но злился я почему-то на всех вас, особенно на тебя, Лукас, — он покачал головой, глядя на друга с тенью презрения и глубокой раскаянностью одновременно, — Здесь я действительно налажал сам и готов извиниться за это дерьмо. И лично попросить прощения перед ребятами, особенно перед Фрэнс.

— Нет, я не делаю вид, что всё в порядке, Ал... Нихрена не в порядке! — Радзявичюс, наконец, подал голос более звонко, вопросительно смотря на гитариста, — К чему мне твои извинения, если я даже не знаю где ты пропадал, на каком основании пришёл в стельку пьяным, обвинил всех ребят и.. толкнул Фрэнс! — белокурый в вопросе поднял руки, намекая на то, что всё это было ненормально, — Объяснений, Брасас. Я требую объяснений, сейчас же!

Лукас медленно повернулся к другу, стараясь сохранять хоть какое-то спокойствие, хотя в голосе сквозила тонкая нотка боли и недоумения, — Ну и что же тебя так разозлило? Чем я тебя обидел, что ты вчера вёл себя так странно? С тех пор, как мы были у Эмилии, я так и не понял, что с тобой произошло в тот вечер... Может, ты просто не хотел делиться этим с нами?

Брасас тяжело выдохнул, как будто пытался вытолкнуть из себя не воздух, а грех. Руки сами поднялись вверх, медленно, неуверенно - не в жесте защиты, а почти с обречённым смирением. Он ненавидел оправдываться. Особенно перед Лукасом. Но этот упрямый чёрт смотрел на него так, будто прожигал насквозь, требуя правду... или хотя бы хорошую ложь.

Отвязаться не получится. Нужно было срочно выкручиваться, пока внутри не начало рваться на части.

— Ты прав, я не хотел, — процедил он сквозь усмешку, в которой уже не осталось прежней бравады, — Не хотел вываливать свои проблемы на всех. Предпочитаю со своими косяками справляться в одиночку знаешь ли мне проще... самому утопать в дерьме, чем тянуть за собой других. Так привычнее и безопаснее. Для всех.

Он поднял взгляд на Лукаса и замер. В этот момент Брасасу вдруг захотелось исчезнуть. Прямо здесь. Раствориться в воздухе, провалиться под пол. Литовец вспомнил прошлую ночь - как яростно, почти на зло себе, целовал ту, чьё имя Лукасу было хуже яда. Ту, от которой тот крестился как от дьявола, даже не слыша её голос. А он... Он не просто пошёл на это. Он сам толкнул себя в эту грязь. На грани.

Желудок скрутило. Глаза предательски потемнели от стыда.

— После приезда из Варшавы.. В общем я узнал не самые приятные новости, Лукас. Позвонила моя семья, рассказала кое-что, ну, а дальше сам уже понимаешь. Мне было не до тусовок.. Хотелось просто послать всё на три буквы, поэтому я молча пошел в бар, где и нажрался... — от собственной лжи Аланасу хотелось со всей силы ударить себя по лицу, пусть ему будет больно, пусть ему будет стыдно - главное, чтобы Лукас никогда не узнал, что он спал с Рондой, а та ему в свою очередь наплела столько компромата на фронтмена, — Повторюсь, мне жаль, что всё так получилось. Я не хотел ссориться с тобой, ни с кем из вас, не хотел толкать Фрэнс и.. — литовец шмыгнул носом, а сам сделал шаг вперед , ближе к другу, протягивая в его сторону руку в знак примирения, — Ты же мне как брат, Лукас. Извини меня пожалуйста, больше такого не повторится. Обещаю тебе.

Какое-то время Радзявичюс просто смотрел на протянутую Брасасом руку, разрываясь между сомнением и желанием дать ещё один шанс. Но доброе сердце солиста не позволяло ему долго держать обиду - особенно, когда сам Аланас сделал первый шаг и попросил прощения. Тем более, когда слова гитариста касались семейных трудностей, Лукас не мог позволить себе осуждение. Для него семья была святыней, и он как никто другой понимал, что значит идти через боль и разлад - ведь сам сейчас переживал тяжёлые времена с отцом. Даже врагу не пожелаешь такого.

— Чёрт с тобой! — сказал Лукас, поспешно махнув ладонью, — Иди уже сюда.

В ответ на жест друга Лукас шустро протянул руку, и в глазах блондина мелькнула лёгкая, почти трепетная улыбка. Брасас же в мгновение расплылся в ответной счастливой улыбке, не веря своим глазам.

— Ты тоже мне как брат, Ал, — тихо произнёс Лукас, крепко сжимая ладонь друга, — Но я настаиваю на том, чтобы в последний раз видеть тебя с бутылкой какого-либо алкоголя. По крайней мере, имей совесть не приходить с этой дрянью на репетиции, иначе разговаривать будем уже по-другому... — голубоглазый посмотрел на друга серьёзно, словно отдавая важное предупреждение, — И зря ты промолчал про проблемы в семье тогда... Мог бы поделиться с этим хотя бы со мной, и всего этого могло бы не случиться, — Лукас шмыгнул носом, оттачивая товарища по плечу, — Но, что было, то прошло, верно? Надеюсь, сейчас всё нормализовалось в семье?

Пусть гнев после выхода Брасаса постепенно утихал в Лукасe, внутри всё ещё жила тревога. Он смотрел на Аланаса с необычной настороженностью - такого гитариста он никогда не видел, даже в самые тяжёлые моменты, когда группа стояла на грани.

Брасас вовсе не ожидал, что Лукас простит его так быстро, так легко, без долгих объяснений и упрёков. Сжимая руку Радзявичюса всё крепче, он словно пытался передать через прикосновение всю свою благодарность другу. Парню не хотелось больше подводить ни друзей, ни самого Лукаса, который поверил в него и дал шанс начать всё сначала.

— Спасибо тебе, дружище, — прошептал Аланас, и голос его дрогнул, предательски выдав волнение, которое он тщетно пытался скрыть за уверенной улыбкой. И когда Лукас вскользь упомянул алкоголь, лицо парня едва заметно помрачнело. Линия бровей напряглась, взгляд стал тяжелее, но он быстро взял себя в руки, — Я понял тебя. Услышал. С этого дня - ни капли. Ни вина, ни даже моего любимого пива, эх...— произнёс он с твёрдостью, уверенно кивая, — Ручаюсь за это, не парься.

Аланас коротко усмехнулся, будто хотел разрядить обстановку, и, наконец, отпустил руку Лукаса, пряча свои ладони в карманы. Там, внутри, в сжатых кулаках, оставались тревога и беспокойство, которые он пока не готов был выносить наружу, — А что касается семьи... — мужчина на миг замолчал, отвёл взгляд в сторону, — Всё, в целом, уладилось. Да, были сложности. Свои... довольно серьёзные. Извини, но я пока не готов делиться этим. Это слишком личное.

Его голос на последних словах стал почти неслышным. От такой жалкой и грязной лжи хотелось промыть себе рот мылом, но остального ничего не оставалось, как продолжать нести этот выдуманный бред.

В этот самый момент гитарист впервые ощутил, как в груди пробуждается настоящая надежда. Надежда, которую он не смел себе признать прежде - раз Радзявичюс выслушал его и простил, так значит ещё есть возможность исправить всё и с Фрэнс. Несмотря на то, как жёстко он с ней поступил вчера, несмотря на все ошибки и боль, несмотря на то, что он был с Кайрис - он был обязан попросить прощения и всё исправить. Пока не поздно.

— Рад, что всё наладилось и ты снова в строю, — Лукас заправил челку назад, — Надеюсь, вскоре увидимся с твоей мамой. Давненько мы не собирались все вместе...

— Обязательно. Как только сезон концертов закончится, так жду тебя в гостях, — хлопнув Лукаса по плечу в знак благодарности, Брасас уже собирался вернуться к своей гитаре, когда внезапно его осенило. Неловко почесав затылок, он повернулся к фронтмену, — Да, точно... Вчера я, кажется, так перенервничал, что оставил телефон в студии, — взгляд Аланаса быстро пробежался по помещению: к дивану, возле сцены - и снова к Лукасу, словно ища поддержки, — Случайно не видел его? Я всё обыскал дома, нигде нет. Можно ли посмотреть записи с камер? Они же рабочие? — он кивнул в сторону камеры, что висела прямо над ними, но почему-то в этот раз не мигала.

— Аланас, брат, честно.. не видел. В этой круговерти совсем вылетел из реальности, — солист усмехнулся, отходя к колонке, начиная настраивать её, — Давай так... После репетиции заглянем в компьютер, там должны в архивах остаться записи с камеры, с этим я точно справлюсь. Подождёшь?

— Без проблем. Тогда после репетиции глянешь, — с лёгкой улыбкой произнёс Аланас, подмигнув другу. Он направился к своей гитаре, заставляя себя вновь вспомнить, что значит играть - по-настоящему, с чувством и уверенностью, как было присуще Брасасу.

Мысли путались, пальцы будто отказывались слушаться, но он знал: сегодня Ал не имеет права снова оплошать. Повторного позора он бы просто не вынес.

И вот - дверь студии приоткрылась, и в ней появилась она. Как только взгляд Брасаса уловил знакомую фигуру блондинки, он тут же замер, почти машинально приподнимаясь со стула. Всё внутри сжалось. Фрэнс молча прошла мимо, не удостоив его даже мимолётного взгляда. Она, словно по привычке, заняла своё место и принялась настраивать инструмент - с такой сосредоточенностью, будто его, Аланаса, попросту не существовало. Но Брасас не удивился. После тех слов, произнесённых им тогда - грубых, обидных и, пожалуй, непростительных, вряд ли кто-то вообще захотел бы продолжать с ним разговор. Но всё же что-то внутри болезненно ныло от её молчания. Страх парализовывал его - заговорить сейчас казалось невозможным. Быть может, позже... после репетиции.

— Вот так она, значит, деловая... — с иронией отметил про себя Брасас, наблюдая за девушкой исподлобья, — В душ прыгнуть - так первая, а поздороваться - будто я пустое место.

Эта мысль вызвала у него тихий смешок, хоть и не без горечи. Он знал, что сам виноват - Аланас прекрасно понимал, как всё испортил. Поэтому и не ждал прощения... Просто вернулся к делам, не позволяя себе ни слова, ни взгляда лишнего в сторону литовки.

Лукас тоже растерялся - едва его взгляд зацепился за Фрэнс, сердце будто на мгновение сжалось. Он машинально прикусил нижнюю губу, стараясь взять себя в руки. Но воспитание взяло верх: парень осторожно отложил свой инструмент в сторону и,не сказав лишнего, подошёл к Варнас.

— Доброе утро, Фрэнс. Сегодня репетируем полным составом, — тихо сообщил он, кивая в сторону Брасаса, — Думаю, позже он сам поговорит с остальными. С ним я уже всё обсудил. Аланас объяснил причину своего отсутствия на вечеринке тогда, — Радзявичюс нервно втянул воздух - в памяти вспыхнуло: вечер, их касания, тот поцелуй - всё ещё будто отпечатывалось на коже холодными мурашками. Слова давались с трудом, но он всё же произнёс, — Когда будет время... дай знать. Мне нужно с тобой поговорить. Лично. Только ты и я.

Фрэнс и не успела и возразить фронтмену, когда вдруг распахнулась дверь, и в проёме показались Эмилия и Йокубас.

Ребята шли, держась за руки. Не демонстративно - нет. Это была простая, естественная близость, почти интуитивная, как у людей, которые давно нашли друг друга и больше не нуждаются в объяснениях. Их пальцы были сплетены, как струнные аккорды, и каждый их шаг был слажен, словно это репетировался заранее.

На лицах ребят - хитрые полуулыбки. Не те, что маскируют неуверенность, а спокойные, даже уверенные, с оттенком некой внутренней победы. Между ними проскальзывали короткие взгляды, что быстро привлекло внимание остальных на студии.  Аланас и Лукас мгновенно переглянулись, ведь они были единственными, кто не был посвящен в новый союз.

Оба музыканта одновременно оторвались от своих дел, чтобы посмотреть на вошедшую пару, и, кажется, в их взглядах читался один и тот же немой вопрос.

Эмилия, не упустив момент, остановилась посреди студии и с прищуром посмотрела на них, — А чего вы на нас так уставились? — проговорила она весело, — Да, мы вместе. Думала, вы уже давно это поняли...

Кучерявая на секунду пожала плечами, но добавила уже чуть тише, с мягкой иронией, — Зато мы с Йокубасом хотя бы не участвуем во всех этих бесконечных ссорах и любовных интригах.

Андрюлис усмехнулся, не сказав ни слова, и с ещё большей нежностью сжал её ладонь. Эмилия ответила ему едва заметным движением пальцев. 

Брасас поднял глаза на эту сцену, на переплетённые пальцы, лёгкие улыбки и их синхронные шаги и вдруг почувствовал, как внутри что-то защемило. Он чуть приподнял бровь, не осознав даже, что сделал это. Его реакция была почти машинальной, но за ней стояло больше, чем просто удивление. Это было ощущение, что в комнате стало теплее, но его самого это тепло не касалось. Будто он стоял за стеклом, с другой стороны, наблюдая за чужим счастьем, не имея к нему доступа.

Он наконец нашёл в себе силы вымолвить, — Вот это поворот... — пробормотал с кривоватой усмешкой гитарист, — Что тут у вас происходит, меня день не было, а уже такие новости, — парень будто замер, до конца не веря услышанному, — Так стоп, вы не шутите чтоли сейчас?

Эмилия лишь усмехнулась. Басистка просто встретилась с ним взглядом и кивнула, подтверждая всё, что и так уже было ясно.
Аланас вдруг закашлялся - спонтанно, почти комично. Он неловко постучал себя по груди, будто этим жестом мог стряхнуть растерянность, прицепившуюся к нему неожиданно.

— Ух ты... Извините, ребята, я действительно не знал, — наконец произнёс он, выдавив из себя слабую, но искреннюю улыбку. Она получилась немного кривой, как у человека, который ещё не до конца разобрался в своих чувствах, но старается быть честным, — Ну что ж... поздравляю вас. Неожиданно, конечно.

Взгляд его скользнул к Андрюлису, и он, не сдержавшись, подмигнул барабанщику, одобрительно подняв большой палец - жест, который без слов говорил: «Красава!»

Фрэнс стояла в стороне, радостно наблюдая за счастливой сестрой, в то время как Лукас поспешно подлетел к Йокубасу, начиная похлопывать парня по плечу, а вскоре друзья о чём-то начали болтать.

Пока все были отвлечены по-своему, Эмилия подошла к Аланасу тихо, словно боясь, что её заметят и нежно прошептала ему на ухо,
— Ал, мне кажется, тебе пора кое с кем, наконец, поговорить, а лучше всего извиниться, — кареглазая метнула быстрый взгляд в сторону сестры, а затем встретилась с его глазами, — Я знаю о вас, Брасас.

Лёгкость момента мгновенно растворилась, уступив место напряжённой тишине. Аланас напрягся, глаза потемнели, а в них появилось серьёзное и глубоко скрытое чувство. Он резко прочистил горло, машинально дотрагиваясь до руки Эмилии.

— Знаешь?... — литовец медленно выдохнул, сжал челюсть - конечно, они же сёстры.

Гитарист осторожно отвёл Эмилию в сторону, подальше от посторонних ушей, — Я знаю, Эм... Тише, пожалуйста... — его голос прозвучал глухо и даже сдержанно, — Я всё понимаю. Обещаю, что обязательно поговорю с Фрэнс... просто не сейчас. Дай мне немного времени. После репетиции. Когда она будет одна.. тогда я сам подойду. Обещаю.

Он мягко провёл рукой по её кудрявым волосам - жест, в котором звучала благодарность и почти братская забота. Без лишних сомнений он повернулся и быстрым шагом направился на сцену, попутно перекидывая на себя любимую гитару, по которой даже успел соскучиться.

Вскоре ребята собрались и принялись за игру. Весь коллектив уже был собран, настроен и готов работать - без привычных для них приключений. В этом и заключалась суть «Катарсис»: безупречная дисциплина и ответственность, которые не покидали их ни в минуты триумфа, ни в часы сомнений.

Сама репетиция тянулась мучительно долго. Звуки инструментов быстро заполнили студию. Фрэнс то и дело бросала короткие, почти незаметные взгляды в сторону Аланаса - быстрые, с явным презрением. Она смотрела на него так, будто проверяла: осталась ли ещё в нём та часть, которая когда-то была ей близка. Аланас, в свою очередь, ловил её взгляд, не смея задержать его слишком долго, будто каждый такой контакт вызывал в груди щемящее чувство вины, сожжения и робкой надежды на их будущее.

Лукас же будто отгородился от всего происходящего. Он был целиком и полностью погружён в музыку, в каждую строчку, в каждый вдох. Словно бы спасался от реальности, прячась за звуками и текстами, где всё было проще, чем в этом переплетении взглядов, боли и их недосказанности. Радзявичюс не позволял себе отвлечься, даже на мысли об отце. Ни на шорох, ни на чужую тень. Ни на чувства, которые, казалось, пульсировали в каждом углу студии.

Настало время расходиться и готовиться к завтрашней финальной репетиции перед концертом. Радзявичюс, вдохновлённый, успел представить группе новые тексты песен, на студии повисло ощущение мягкой, уютной усталости. Один за другим ребята начали прощаться: Эмилия и Йокубас первые покинули студию, дабы спокойно насладиться прогулкой по вечерней столице. Варнас же пока оставалась с Лукасом и Аланасом.

Радзявичюс спокойно наводил порядок в проводах, в то время как Аланас уже уверенно направился к Фрэнс, наконец, завести с ней долгожданный разговор, но парню пришлось остановиться и обернуться на лидера, что в самый неподходящий момент решил оказать ему помощь.

— Блин, Ал, точняк... — Лукас спустился по лестнице, подзывая друга к себе рукой, — Ты же телефон искал? Давай поищем, пока время есть, — блондин подошёл к компьютеру, — Сейчас быстро посмотрим записи с камер, уверен, он где-то засветился.

Аланас шумно выдохнул, поймав на себе озадаченный взгляд светловолосой, который говорил "Да что тебе надо?". Литовец прочистил горло, быстро почти на автомате прошептав, — Пожалуйста, Фрэнс, просто дай мне шанс. Не могу я так больше, давай просто поговорим. Только разговор.. Один, больше не надо, — наконец, Брасас поджал губы и, слегка касаясь блондинки, прошел к компьютеру, за котором уже во всю работал Лукас.

Фрэнс дернулась, почувствовав такое быстрое касание Аланаса, но виду не подала. Девушка молча прошла к парням, решаясь понаблюдать за поисками телефона со стороны. Все оказались у компьютера. Пока Радзявичюс перебирал сохранённые файлы, Аланас, стараясь совладать с внутренним беспокойством, заварил себе крепкий чай.

Русоволосый устроился на краю стола, держал в руках тёплую кружку, словно в ней можно было найти хоть немного покоя, и украдкой наблюдал за экраном, — Как же, чёрт возьми, я мог его потерять? —пробормотал он, чуть слышно, сам себе под нос, — Совсем недавно был в руке... а теперь... словно сквозь землю провалился.

— Странно, камера почему-то была выключена, наверное, свет ночью опять отрубали, — Радзявичюс безнадёжно пожал плечами, продолжая перебирать видеофайлы. И вдруг... звук.

Приглушённый, интимный, слишком знакомый, чтобы его можно было спутать с чем-то другим.

Женские громкие стоны.

Перед солистом предстали его лучший друг и та самая Фрэнс, которая ещё несколькими часами ранее, не стесняясь, с явным пристрастием отвечала на его поцелуй. Совершенно без всякой одежды, совершавшие развратные действия прямо на диване студии, где ребята отдыхали в перерывах, разговаривали по душам, пили кофе, дремали. На видео они выглядели очень счастливыми и бесстыдными: полуобнажённый Брасас с жадностью целовал девушку, осыпая её поцелуями не только в губы и шею, но и дальше, ниже, смелее. Его руки уверенно скользили по её телу, а она - такая счастливая, свободная, беззаветно влюблённая без стеснения отвечала на каждое его движение, на каждый вздох. Они были одни. Одни в своей вселенной. И казалось, что в этом мире не существовало ни боли, ни чужих глаз, ничего. Только эти двое. Словно всё остальное было лишним. Лукас был лишним.

Брасас вздрогнул, как будто в него ударило током. Он резко поднял глаза на экран, в ту же секунду кружка выскользнула из его пальцев и с глухим звуком разбилась о пол, расплескав чай по ногам и старому паркету.

Тут Лукаса охватил шок вместе с удивлением и злобой: как же так, Фрэнс целовала его вчера ночью, а под утро уже кувыркалась с его лучшим другом, у которого видите ли были проблемы в семье? Она ему всё это время лгала, притворяясь невинной овечкой, а при этом даже не имела никаких моральных принципов? Неужели Аланас был прав на счет статуса Фрэнс? Самая настоящая шлюха. От шока Радзявичюс аж побледнел, а после привстал, обернувшись на этих двоих - он кинул вопрошающий взгляд, полный шока, кулаки фронтмена уже были сжатыми. Мало того, его не оставляли в покое мысли об отце, о предстоящем концерте, а сейчас ему приходилось наблюдать за этим жалким зрелищем.

— Это чё такое? Фрэнс, какого хуя? Аланас? Вы вообще тут ахуели совсем? — Радзявичюс сейчас игнорировал блондинку, голубые глаза уже насквозь прожигали гитариста, — То есть за моей спиной вы друг с другом трахаетесь, а потом ты, Фрэнс, как ни в чем не бывало целовала меня и даже не оттолкнула? — Лукас ненавистно взглянул на  девушку и его тут же захлестнула брезгливость, — Блять.. просто браво, Варнас... Аланас, так получается, вы встречаетесь, а я ничего не знал?

Гитарист застыл, сжав челюсть до боли, не в силах оторвать взгляд от экрана. И когда медленно перевёл глаза на Фрэнс, то увидел в её лице растерянность, граничащую с паникой. Она смотрела на экран, как будто увидела там не просто видео, а саму себя, обнажённую не только телом, но и прошлым, которое, как ей казалось, никто никогда не должен был узнать.

Фрэнс застыла. Руки задрожали так сильно, что чай из её пальцев, будь он там, наверняка выплеснулся бы на пол. Ноги предательски ослабли, и реальность вдруг начала крошиться под ней, как лёд на весенней реке. Дыхание сбилось. В висках застучало глухо и гулко, как при сильном ударе. Она смотрела на экран и не могла поверить в то, что видит. Вся кровь отхлынула от лица.

Тут в воздухе повисла гнетущая тишина.

— Просто пиздец, блять! - разбитый голос раздался по помещению и Лукас схватился за голову, — Сука, блять, как теперь вас назвать после такого..? Нет, вы посмотрите на дату, — парень ткнул пальцем в нижний угол компьютера, — Вчера.. Блять, это было до или после как ты пришла ко мне, а, Фрэнс? Ничего не смущает, да? Аланас, я тебя простил, дал тебе последний шанс, а ты даже блять не признался, что встречаешься с ней. Как ты там сказал? Проблемы с семьей? — Радзявичюс втянул воздуха, насколько это было возможно, — Варнас, а ты чё молчала? Или что, нравится сразу с несколькими, да? Думала, никто ничего не узнает? Принимаешь меня за идиота?

Лукас был на взводе, его уже было не остановить, но удивительно, эти двое просто стояли и слушали. Молча. Они были в шоке не меньше, чем сам фронтмен группы.

Это был даже не просто шок. Это был удар ниже всего, что можно было вообразить. Позор. Фрэнс не испытывала ничего подобного раньше - ни такого стыда, ни такой бездонной, выворачивающей наизнанку боли. Но главное... главное было даже не в кадрах. А в осознании. Оно накрыло её внезапно, как ледяная волна.

Варнас сделала неуверенный шаг назад, зацепившись пяткой за какой-то ящик или провод, едва не упав. И когда её затуманенный взгляд, полный ужаса и боли, встретился с глазами Аланаса - всё стало на свои места.

Он.
Это сделал он.

Блондинка сразу вспомнила, когда именно это произошло между ними. Она и Аланас оба знали, слишком хорошо знали - это было до концерта. Он знал. И значит, всё было не случайно. Брасас просто взял эту запись... и выждал. Поменял дату. Притворился, будто потерял телефон. Притворился, будто искал. И всё это время - играл с ней. Готовил этот момент. Чтобы подставить Фрэнс. Чтобы унизить перед Лукасом, перед всеми. Чтобы отомстить. За что? За то, что она отдалилась, отказала ему? За то, что больше не смотрела на него так, как раньше? За то, что стала ближе к Лукасу?

Варнас чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Глухо, с треском. Не просто сердце - целый внутренний мир. Мир, в котором она ещё могла верить в доброту и в искренность. Верить в Аланаса и его человечность.

— Мерзавец... — шепнула она почти беззвучно, и глаза её больше не были просто грустными. в них горело что-то другое. Глубокое и жгучее.

Рука Фрэнс дрогнула, будто сама не знала, что хочет сделать: остановиться или приблизиться. В груди сжалось, и она сделала шаг вперёд, словно ведомая не собой, а болью, что рвалась наружу. А потом, не сдержавшись, раздался резкий, звонкий шлепок - пощёчина, от которой в воздухе застыла тишина, пропитанная яростью, предательством и бессилием. Аланас зажмурил глаза и даже не колыхнулся. Он ожидал.

— Как ты мог?.. — прошептала она с надрывом, срываясь с каждым словом, — После всего, что между нами было?.. Я же... я же верила тебе...

Голос предательски дрожал. Слёзы катились по щекам без остановки, сливаясь с тушью, с болью, с криками внутри, которые уже не умещались в груди. Она с силой толкнула Аланаса в грудь - не для того, чтобы ранить, а чтобы оттолкнуть, вырваться, избавиться от того, кто внёс в её жизнь такую грязь.

Она вся дрожала - словно осенний лист под пронизывающим ветром. Слёзы мешали видеть, дыхание рвалось на вздохи, сердце сжималось в комок. Но больше всего сейчас её разрывал не сам поступок Аланаса, а взгляд Лукаса. Он стоял где-то за спиной, и она знала: он видел. Видел запись. Видел её в чужих руках, а главное он был уверен - это было вчера.

Ал почти протянул к ней руку - дотронуться, утешить, хотя бы просто быть рядом. Но замер. Фрэнс была на грани. Вся её суть кричала об этом: она дрожала, как осенний лист под ветром, её заплаканное лицо исказилось в маске боли, а по щекам потекли чёрные ручейки туши, придавая ей призрачный, почти надломленный вид.

— Я просто ненавижу тебя! — выкрикнула блондинка, в голосе звучало всё: предательство, отчаяние, любовь, уничтоженная за секунду. И, не дождавшись ответа, не способная больше вынести ни взглядов, ни звуков, ни самого его присутствия, Фрэнс развернулась и вылетела из комнаты, словно раненый зверь, гонимый из собственного дома.

Дверь за ней захлопнулась с оглушительным эхом, заставляя Брасаса схватиться за ноющую щеку.

Аланас будто получил сокрушительный удар по голове - не кулаком и не камнем, а чем-то куда тяжелее - предательством. Крик Фрэнс донёсся до него, как эхо издалека, глухо и искажённо, но каждую её эмоцию - до последнего обрывка он ощущал всем телом: страх, боль, унижение, и, хуже всего, разочарование. В самом себе.

Аланас чувствовал себя растоптанным. Не физически - душевно, до основания. Его вина? Её не было. Он всегда стоял за неё горой, защищал от Лукаса, поддерживал каждый порыв, учил, вдохновлял... А в ответ?

Фрэнс воспользовалась им. Несколько ночей страсти и пустота.

Оттолкнула его, как сломанную вещь, выбросила из своей жизни, не оглянувшись. А он остался. Один. С чувствами, с ранами, с невыносимой болью. Если бы не Ронда, которая подняла его, как бездомного пса, вытащила из этой темноты - он бы, наверное, пропал. Или сгорел. Или исчез. Как угодно, но уже не был бы собой.

— Что ты несешь? Я.. Ты действительно думаешь, что я бы стал заниматься такой херней, Варнас? — голос русоволосого дрогнул, но парень быстро сообразил, что сейчас эти жалкие оправдания ни к чему, ведь она по-любому не поверит ему, доказательства были, хоть и слабые, но Брасас никогда бы не стал так нагло врать своему другу и тем более Фрэнс.

В ответ последовала тишина, а дверь молча хлопнула.

— Ну и проваливай, дура! Думай что хочешь, но это не я! Я не делал этого, слышишь!? — щека предательски ныла, отчего гитарист схватился ладонью за место удара, а сам со злостью отпихнул рядом стоящий стул.

Радзявичюс же не стал ждать оправданий от Фрэнс - парень знал, что такое зрелище для девушки большой позор и расспрашивать её дальше не было смысла. Когда Варнас покинула помещение Лукас даже не дернулся, но внутри успело что-то кольнуть, как никак но солист был явно на взводе, отчего мог слишком колко обозвать и оскорбить.

Он всмотрелся в лицо друга, и не нашёл в нём ни тени тревоги. И именно это бесило его ещё сильнее. Он резко вскинул голову, глаза налились яростью, — Я тебе не верю, — срываясь на крик, прошипел он, — Кто мог поменять дату записи, а? Кто?! Или ты думаешь, я совсем идиот?

Блондин шагнул ближе, голос стал глуше, но чуть острее, — Скажи честно... у тебя с Варнас что-то есть? Просто скажи. Я не буду устраивать сцен. Если вы вместе.. я приму это, — нет и ещё раз нет, он бы не принял, — Но сейчас вы оба держите меня за полного дурака. И это... — он ткнул пальцем в экран монитора, где всё ещё было замершее изображение, словно приговор, — Как ты объяснишь вот это?

Молчание висело в воздухе, густое, как гарь. Лукас провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с себя стыд, будто он был чем-то грязным, прилипшим к коже.

— Блять... — выдохнул он, обессиленно, — Значит, вы этим на студии занимаетесь, да?.. Весело вам, наверное, было? — блондин даже хлопнул себя по лбу от осознания сказанного, — Вчера действительно Фрэнс меня целовала, но я сам не понял, как мы вообще пришли к этому... Вот только я думал, что в этом есть хоть капля.. Что это.. что-то настоящее.

Лукас опустил голову, будто не хотел, чтобы кто-то видел, как в нём рушится всё до последнего кирпича, — А теперь я понимаю. Меня просто использовали и нагло наебали, вытерли об меня ноги, Аланас.

Его голос уже не кричал. В нём звучала только тишина - опустошённая, предательская и холодная.

Тут слова Радзявичюса, кажется, просто решили добить Брасаса. Он расстегнул первые пуговицы рубашки, Аланасу стало как никогда жарко, тело всё ломало, а на коже успел выступить пот. Кажется, ему требовалась та самая чудо-таблетка успокоительного от Ронды.

— Откуда я блять знаю, кому нужно менять дату записи, ты что идиот , Лукас!? — мужчина шагнул ближе к лидеру, возвышаясь над ним всем своим ростом, что явно отличался от его, — Я ведь пришёл по-человечески, попросил прощения, а ты.. Ты опять выставляешь меня виноватым? — голос понизился, но сам Брасас ни капельки не успокоился, — Блять, я не знаю! Не знаю, что между мной и Фрэнс, но это.. — взгляд упал в сторону той же самой записи, которая никак не желала прекращаться, — Это было не один раз, Радзявичюс. Когда ты всячески её оскорблял, унижал.. не верил в неё - оказался рядом я. И я действительно любил её, до сих пор люблю, сука! — парень чувствовал как вскипал, его кулаки сжались на моменте, когда Лукас что-то начал трепать про их поцелуй, он сам, не контролируя в себе злости, схватил блондина за воротник рубашки, — Хочешь верь мне... Хочешь не верь, но я блять знаю, что я чист перед тобой, а вот ты.. Никогда не нравился мне в роли лидера, Радзявичюс. Когда я услышал после концерта, что ты хочешь что-то скрыть от ребят.. От меня, от Эмилии, Йокубаса.. Какое-то чёртово видео.. Я понял, что ты не заслуживаешь этого места и Фрэнс была права - лидером должен был стать я! Но никак не ты!

У Лукаса внутри всё полыхнуло, будто чиркнули спичкой по давно залитой бензином душе. Слова Аланаса и Фрэнс... они задели не просто гордость - они вонзились в самое сердце, туда, где раны заживали годами, но так и не стали шрамами.

Литовец не сдержался. Просто врезал - резко и зло, кулаком в лицо. Без лишних слов. Но вскоре Радзявичюс всё же подал голос.

— Ты еблан, Аланас? — прошипел Лукас сквозь зубы, и в голосе его звенел леденящий гнев, — Ты, блядь, лидер?.. Ты всю свою жизнь цеплялся за чужие группы, как пассажир на попутку. Лидер - это не тот, кто орёт громче всех. Ты ведь всё это время был просто участником разных групп, ты не стоял у истоков ни у одной группы, даже к нам ты попал не сразу. Поэтому нехуй тут мне пиздеть про лидерство! — голубоглазый выдал смешок, продолжая, — А Фрэнс.. она вообще нихуя в этом не понимает! Лидер должен быть невероятно собранным, ответственным и стрессоустойчивым. Этих качеств тебе не достает, Брасас. Про стрессоустойчивость я вообще молчу: ты каждый чих и пук в своей жизни заливаешь алкашкой, так работай над собой!

— В лидерстве ты ноль. Полный. Ни выдержки, ни силы, — наконец, чуть утихая, продолжил фронтмен, шмыгнув носом, — Разговор окончен, — сказал он уже тише, смотря на друга отрешенным взглядом, — Пошёл вон... пока я ещё держу себя в руках.

Русолосый отлетел в сторону, машинально хватаясь за губу рукой - она была в кровь. Боль заставила Аланаса скривиться и какое-то время парень просто сидел на полу, отвернувшемся от фронтмена - он ладонью подтирал свежую кровь с губы и посмотрел на свою руку, сквозь зубы прошипев, — Ублюдок... — Брасас с трудом поднялся, кажется, как сейчас парень ещё никогда не чувствовал такой злости и агрессию по отношению к другому человеку - более того до этого случая парень даже ни разу не ввязывался в какие-либо драки, но здесь он нашел идеальный момент, чтобы выплеснуть из себя весь гнев, всё то дерьмо , которое обрушилось на литовца со времен, когда к ним пришла новенькая.

Мужчина вскинул взгляд на Лукаса и будто время на миг остановилось. В глазах его отразилось то ли сомнение, то ли предчувствие беды. Один-единственный, хриплый вдох... и всё - Радзявиючюс уже рухнул на пол, а сверху, точно разъярённый зверь, на нём оказался Брасас. Нет, он не просто сидел - он добивал его, как в ярости добивают врага на поле боя: кулаки сыпались по лицу блондина, по щекам, по груди, даже по животу. Он бил слепо, яростно, с безжалостной силой, не заботясь ни о том, куда попадает, ни о том, что творит. А ведь Брасас был мощнее Лукаса: крупнее, тяжелее, будто сама стихия, сорвавшаяся с цепи.

— Я тебе что, алкаш, по-твоему, да!? Слышишь меня!? — голос срывался на крик, в нём было отчаяние, злость и что-то болезненно надломленное. Кулаки гитариста продолжали беспорядочный, яростный танец, будто сами решали судьбу - без участия разума. Аланас ясно слышал, как Лукас хрипло стонет, пытаясь увернуться, оттолкнуть его, хоть как-то остановить этот приступ ярости, — Я не спиваюсь, ты понял!? Я не прячусь в бутылке, как ты себе придумал! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, бросив взгляд на окровавленные фаланги пальцев.

Ал шмыгнул носом и, вытирая пот с лица, размазал по щеке чужую кровь. Кровь его друга.

— Да я, чёрт возьми, лучше себя прикончу, чем останусь играть в группе, где за главного вот такое ничтожество, как ты! — выдохнул Брасас с отвращением, сплюнул на пол и, шатаясь, направился к двери, словно с каждым шагом пытался оттолкнуться не только от комнаты, но и от всей этой гниющей атмосферы, в которой они тонули.

Парень сейчас не узнавал сам себя, у него уже давно тряслись руки - сейчас он мечтал об одном. Просто прийти к Ронде и выпросить ту чертову таблетку. Хотя бы одну.

Уже дотянувшись до дверной ручки, Брасас на секунду замер. Что-то в нём захотело добавить последнюю каплю яда. Ал обернулся, лениво, с усмешкой на губах, и окинул взглядом всё ещё лежащего на полу Радзявичюса, который с трудом открывал глаза, — Знаешь, Лукас, — голос его был тёплым, почти мурлыкающим, — Ты был чертовски прав. Вчера мы с Фрэнс действительно отлично провели время... в студии. Очень... насыщенно. Она знает, как правильно доставлять удовольствие.

Он ухмыльнулся, наблюдая, как гитарист стиснул челюсть, из последних сил поднимаясь с пола, но вскоре упал обратно. Глаза Лукаса метали молнии, но Брасаса это, похоже, только забавляло, — Хорошего вам концерта, неудачники, — бросил он, уже открывая дверь, — Надеюсь, к тому времени вы не перегрызете друг друга.

Радзявичюс лежал в углу узкой, затхлой каморки, свернувшись, как побитый зверёныш, которому больше некуда было бежать. Холодный пол под ним был твёрже боли, а стены, казалось, давили сверху, с каждым вдохом сужая пространство. Его губа была разбита, нос кровоточил, лицо покрылось сеткой ссадин и отёков. По шее, плечам, грудной клетке - следы грубых ударов, темнеющие пятна синяков и даже мелкие царапины, что оставили металлические кольца гитариста. Всё тело ныло, протестовало, но он не шевелился. Как будто в нём что-то оборвалось.

И всё же - каким-то извращённым чудом - голос остался нетронут. Голова, голосовой аппарат, дыхание... всё цело. Наш соловей уцелел. Судьба словно нарочно оставила ему возможность выйти на сцену и спеть на их финальном концерте летнего тура.

Концерт не придётся отменять. Публика ничего не узнает. Он выйдет, как ни в чём не бывало. По крайней мере, он отчаянно верил в это.

Лукас затих. Внутренне и внешне. Как будто весь его мир погрузился в глухой, беззвучный вакуум. Радзявичюс закрыл глаза - не только от боли, но и от реальности, чтобы хоть на миг перестать чувствовать, думать и быть.
От таких безжалостных ударов гитариста бедный Лукас больше ничего не мог сказать, он затих, а вскоре его глаза медленно прикрылись - от бессилия блондин просто отключился.

***
Фрэнс выбежала на улицу, едва удерживая равновесие, её всё ещё было влажным от множества слёз. Острый куст у самого выхода, рванул её одежду, впившись веткой в ногу - боль от царапины вспыхнула, заставляя Фрэнс даже вскрикнуть. Она пошатнулась и замедлила шаг, обессиленно опускаясь на ближайшую лавку. Тело перестало повиноваться, руки дрожали, а лицо давно опухло от слёз, которые, казалось, не собирались останавливаться.

Как теперь смотреть Лукасу в глаза? Как объяснить, что та злополучная запись - не вчерашняя, а сделана ещё до концерта в Варшаве?

Доказательств не было. Зато была чья-то тонкая, почти изящная месть - точная, как укол кинжала под рёбра. Кто-то хладнокровно рушил её жизнь, шаг за шагом, с поразительной грацией хищника. И она не сомневалась - это был Аланас.

Смахнув слёзы, Фрэнс наощупь подтерла потёкшую тушь, замечая, как на неё уставились прохожие - удивлённо, осуждающе, с нескрываемым интересом. Кто-то даже показал на неё пальцем. От этого она машинально прикрыла порванные на кусте штаны и отвернулась, стараясь хоть как-то собраться. Ей отчаянно хотелось воды. Нет - не глотка. Целого озера. Холодного, чистого, чтобы погрузиться в него с головой и вынырнуть уже другой - свободной от боли и всех. Той самой свободной девчонкой, которой она была до знакомства с Катарсис.

Аланас вылетел из студии, как ненормальный, и, не разбирая дороги, мчался по улице, сбивая плечами прохожих, чьи колкие реплики разлетались за его спиной, как мелкие камни. Но ему было плевать. Его не касалось ничьё мнение - в нём бурлило только одно: ярость. Он выглядел пугающе - лицо и руки в крови, рубашка разорвана, взгляд затуманен чем-то диким, почти звериным. Брасас не просто шёл - он летел, словно кого-то гналась смерть.

Фрэнс сидела на лавке, обхватив себя за плечи, пытаясь хоть как-то унять дрожь в теле. И тут её взгляд выхватил знакомую фигуру - и мир остановился. Это был он. Аланас. Израненный. Взбешённый. Но... где Лукас?

Этот вопрос будто пронзил её грудь. Она вскочила, но Аланас прошёл мимо, не узнав, не заметив её, словно был в другом измерении - в своей личной катастрофе. Фрэнс только на секунду задержала на нём взгляд, а затем с рваным вдохом сорвалась с места и помчалась назад - туда, откуда сама же сбежала в слезах. Она бежала без разбора, словно на автопилоте, вцепляясь в воздух руками, расталкивая людей, чьи лица терялись в панике и недоумении.

— Пусть он жив... Только бы он был жив... — неслась молитва в её голове, Фрэнс уже ничего не волновало, лишь бы с ним всё было в порядке.

Дверь студии распахнулась под её рукой - незапертая, словно приглашение к ужасу. Варнас бросила сумку прямо в прихожей и, не чувствуя ног, рванулась вперёд, туда, где всё началось. Где, возможно, уже было поздно.

Девушка прикрыла ладонью рот, а затем упала к лежащему Радзявичюсу, что был кажется без сознания: лицо солиста выглядело страшно, под глазом красовался синяк, а губа была расечена. Варнас начала ускоренно трясти литовца, её ладонь с нежностью коснулась мужской щеки, — Пожалуйста, Лукас... Ну, же, очнись, прошу тебя...

Продолжение следует...

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!