Белые наушники/Baltos ausinės

[Песня к главе: Išliesiu - Jautì & Katarsis]

                                                                                          
«Plauk savo ašarom mano žaizdas
Prašau prašau
Tau manęs belieka laukt
Tau išliesiu ką jaučiu»

«Омой мои раны своими слезами
Пожалуйста, пожалуйста.

Ты просто должна подождать меня
Я вылью тебе все, что чувствую»

***
Варнас замерла, словно вросла в пол. Её ошеломило то, что происходящее касалось Арнаса - человека, с которым она уже успела познакомиться, которого по-своему, но уважала, которому даже помогла восстановить отношения с собственным сыном. А теперь? Неужели ему грозит тюремный срок?

— Полиция?.. — Фрэнс едва выговорила слова, от подобной новости, машинально приоткрывая рот, — Твой отец сейчас в участке? С ним всё в порядке? — басистка потрясённо выдохнула, не в силах до конца осознать услышанное, — Лукас... что бы там ни произошло.. Я уверена, что это ошибка. Ты слышишь? Просто... ошибка. Такое же бывает. Они могли перепутать, или...  — она взглянула на его потерянное лицо, и тут же резко оборвала себя, — Послушай, сейчас не время  опускать руки, слышишь?

— Ошибка?.. — в его глазах на секунду появилась надежда и блондин задумался:  вдруг Фрэнс права - это ошибка, и кто-то просто хочет подставить его отца и специально навредить семье Радзявичюс?

— Ты права, нет смысла просто сидеть здесь и ныть, — блондин резко поднялся с места, прихватывая свою сумку, — Мне надо срочно ехать в полицейский участок, Фрэнс, он сейчас там. Нужно разобраться в ситуации, как никак.. он мой отец... — Радзявичюс встретился с блондинкой глазами и его лицо дрогнуло, — А ты иди домой, можешь как раз с Эмилией отрепетировать ваши партии, хорошо?

Фрэнс перевела взгляд на часы. Было ещё не слишком поздно.

— Если хочешь... я поеду с тобой, — Варнас не хотела навязываться, ей действительно было страшно: как за Арнаса, так и за Лукаса, — Могу просто подождать тебя снаружи, чтобы.. дать тебе время побыть с ним.

Фронтмен никак не мог собраться с мыслями - в голове путались обрывки логики и вспышки тревоги. Всё внутри сопротивлялось, но он уже принял решение: он поедет один. Ему нужно было это - просто поговорить с отцом без лишних ушей, без свидетелей, наедине.

— Нет, Фрэнс, — тихо, но твердо сказал он, — Я всё-таки поеду один. Я не хочу, чтобы ты всё это видела, у тебя своих проблем хватает, я знаю, — Лукас заметил в её глазах явное волнение, сама девчонка выглядела как никогда уставшей, — Тебе не нужно волноваться за меня, правда. Это мой путь, моя семья, и я должен разобраться в этом сам, — в какой-то мере ему было просто стыдно брать девушку с собой, ведь он и сам уже сомневался в невиновности своего отца, — Пожалуйста... — мужская рука вскоре осторожно касается ладони Варнас, а после Лукас крепко сжимает её, перебирая меж пальцами, — Поезжай домой и отдохни. Я настаиваю, правда.

Не дожидаясь ответа, Лукас осторожно вынул свою руку, перед этим кратко кивнув басистке, после чего почти бегом покинул студию, уже на ходу вызывая такси. Он чувствовал, как в груди растет тяжесть - от страха, от неизвестности, от собственных мыслей, которые не давали покоя.

Фрэнс не стала спорить с его решением. Лукас был прав - это действительно были только его проблемы. Его внутренние бури, с которыми он, как взрослый мужчина, должен был справиться сам.

Блондинка лишь сдержанно кивнула и незаметно вздрогнула, как только ладонь парня коснулась её, непросто коснулась, а сплелась с её рукой воедино. Фрэнс успела подметить: его руки были как никогда мягкими, такими приятными на ощупь, что сама девушка и не хотела выпускать её. В какой-то момент она даже ощущала тревогу за Арнаса, как будто он был ей кем-то близким - почти как родной отец. И вместе с этим и искреннее сочувствие Лукасу. Она ещё никогда не видела его таким растерянным, таким беззащитным перед обстоятельствами. В её глазах он выглядел сейчас надломленным, словно одинокая фигура, сломленная одной только новостью.

— Пожалуйста, будь осторожен, ладно? — мягко, почти шёпотом произнесла девушка, провожая удаляющегося фронтмена.

Когда он ушёл, Варнас осталась одна. Некоторое время она просто сидела в тишине, глядя в пустоту.  Мысли никак  не собирались в кучу, и всё, что она могла - это дышать. Но спустя полчаса, словно инстинктивно, она встала и пошла домой. Сегодня - никаких репетиций. Никаких разговоров. Только чай, горячий душ и, может быть, сон. Просто тишина, чтобы хоть немного успокоиться после такого нервного дня.

***
Расположение участка было неудачным с самого начала  - едва такси подъехало к указанному адресу, Лукас мгновенно вспомнил: где-то неподалёку живёт Ронда. И сердце сжалось - плохая примета. Там, где рядом Ронда, неприятности почти гарантированы. Будто её присутствие само по себе приносило беду.

Само здание было мрачным и ничем не примечательным. Слишком много синего, потёртые потолки, будто ремонт здесь последний раз делали ещё в девяностых. Воздух был затхлым и неприятным, Лукас инстинктивно закрыл нос рукавом. У крыльца валялись окурки, вокруг сновали подозрительные личности, а на него с интересом уставились уличные проститутки, посылая воздушные поцелуи. Это место было насквозь пропитано грязью: как физической, так и моральной. Сюда он бы ни за что не вернулся добровольно.

Как только Лукас оказался в здании полицейского участка, он стремительно направился к ближайшему офицеру,
— Добрый вечер, господин. Прошу, объясните, на каком основании был арестован Арнас Радзявичюс? Я его сын, — он быстро предъявил паспорт, — Могу ли я увидеться с ним? Поговорить хоть на несколько минут?

Он говорил почти на одном дыхании. Его голос дрожал от напряжения, лицо пылало - эмоции переполняли, с трудом удерживаясь под контролем. Сердце билось в груди как барабан, в висках стучало, и каждый новый шаг в этом здании отдавался эхом в душе.

— Здрасьте, — буркнул хмурый дежурный, едва взглянув на Лукаса. Он лениво открыл потрёпанную тетрадь, отыскал нужную фамилию, — Радязвичюс... — пробормотал он, ставя пластиковый стакан с кофе на стойку. Медленно поднял взгляд, — Ну, допустим, арестовали его не просто так. До девушки домогался, вроде как применил силу...

Он шумно втянул носом воздух, привстал и, оглянувшись по сторонам, почти незаметно передал Лукасу сложенную бумажку. На ней было написано: "2000 литов".

После чего снова опустился в кресло, продолжая пить остывший кофе, не удостоив парня ни взглядом, ни словом. Всё было ясно без слов. По закону, только что задержанного нельзя навещать, даже если ты родственник. Но деньги - они всегда открывают двери, которых вроде бы нет.

Лукас поморщился так, будто унюхал запах тухлого мяса. Отвращение расползалось по лицу, и в груди закипало раздражение. Все они были одинаковыми - эти дежурные, офицеры, псевдослужители закона. Хищные, пустые глаза, только и думают, как бы урвать лишнюю купюру. Им нет дела до чужих бед, человеческое в них давно вытравлено до последней капли.

— Да без проблем, — сдержанно выдохнул Лукас, голос его звучал почти шепотом, но твёрдо, — Я заплачу. Ради отца - всё, что угодно.

Он вытащил из кошелька нужную сумму - ту самую, грязную цену за пять минут с близким человеком. Ни тени сомнения, ни капли сожаления: мысли о деньгах даже не мелькнули в голове Лукаса. Ради отца он бы продал душу. Дежурный, будто только этого и ждал, хищно сгреб купюры, и пальцы его заскользили, пряча деньги в верхний ящик стола.

Осмотревшись по сторонам, как вор, он быстро достал ключ, бросил взгляд на часы и буркнул, даже не пытаясь скрыть скуку, — Пять минут у вас. Не больше, поздно уже, сам понимаешь, — мужчина странно покосился на парня, — Перед этим только проверят тебя - карманы, содержимое сумки, а то знаем мы таких. Сначала впускаем, а потом у заключенных ножики всякие и подобная хрень.

С этими словами мужчина поднялся, а затем вместе с Лукасом направился на этаж выше, где зачастую проходили кратковременные свидания. Фронтмена поспешно осмотрели, вывернули карманы - всё чисто. Работник щёлкнул замком, открыл массивную дверь и махнул рукой, — Ну, заходи, чего смотришь? — неприятный тип кивнул в сторону комнаты, — Жди здесь. Сейчас приведу твоего Радзявичюса, — с кривой ухмылкой добавил он и исчез за углом, оставив после себя только скрип шагов и горький запах дешёвого одеколона.

Помещение оказалось угнетающе тесным. Его словно разрубала пополам стеклянная перегородка и крохотное окошко посередине, через которое с трудом можно было что-то расслышать. Напротив стояли два стула и небольшой, почти детский по размеру столик. Ручка, несколько листов бумаги - казалось, это всё, что составляло «обстановку» комнаты для свиданий, в которой Лукас оказался впервые в жизни.

Железная дверь скрипнула, а вскоре за ней показался и Арнас. Мужчина вошёл в помещение медленно, как будто двигался сквозь вязкую воду. Весь его облик говорил об усталости и пережитом - лицо исхудало, плечи успели опуститься, а под левым глазом багровел синяк, свежий и болезненный, словно напоминание о чьей-то жестокой руке. Именно на этот синяк Лукас сразу и обратил внимание.

Седовласый мужчина приблизился и сел на край стула, с тихим стоном устроив на коленях закованные в наручники руки. Металл врезался в кожу, оставляя следы, будто их нарочно застегнули слишком туго из мести и злобы. Он почесал подбородок и поднял глаза на сына. Во взгляде Арнаса было что-то тёплое, отцовское, живое, несмотря на всё происходящее.

Лукас тут же бросился вперёд, сердце бешено колотилось. Как только из-за поворота показался отец, он сорвался с места и засыпал его вопросами, — Господи, папа... Привет... — сейчас ему хотелось бы просто к чертям разбить эту перегородку, из-за которой Лукас не мог обнять его, — Скажи, что случилось? Почему ты.. Почему ты вообще здесь? Правда, что сказал офицер? Ты действительно ударил девушку? — после последнего вопроса солист скривил губы, будто даже говорить это уже было чем-то просто ненормальным.

Слова срывались с языка, будто он боялся, что не успеет задать их все. Потому что пять минут - это ничтожно мало, когда вокруг его родной человек в такой ситуации.

— Лукас... Как тебе вообще удалось выпросить у этих чертей свидание? — он слабо усмехнулся, но когда сын, не сдержавшись, начал засыпать его вопросами, Арнас чуть нахмурился и опустил взгляд. Попытался дотянуться до лба - но мешали наручники. Всё же он продолжил, понизив голос, — Знаешь, Лукас... Вся эта ситуация.. сплошная глупость. Да и я сам, признаю, был дураком. Не стоило мне к ней идти... — он бросил короткий взгляд на надзирателя в углу. Тот будто смотрел в пустоту, но ухо у него, казалось, работало чётче любого диктофона.

Больше всего Арнас боялся, что Лукас решит вмешаться сам - поддастся гневу, навредит Ронде, и всё закончится куда хуже, чем он мог себе представить. Вовлекать сына в это грязное дело он не хотел ни при каких обстоятельствах. Именно поэтому и отправился к ней тогда один - попытался разобраться сам. Но вышло только хуже.

Арнас немного подался вперёд, ближе к стеклянной перегородке, прижал телефон к уху, взгляд не отрывался от Лукаса. Голос стал почти шёпотом, — Просто знай.. всё совсем не так, как они говорят. Я не тронул её. Ни пальцем. Клянусь тебе, Лукас. Я лишь хотел поговорить. Это она... Она всё устроила. Помнишь последний концерт в Варшаве? Тогда, когда во Фрэнс прилетела статуэтка? Это дело её рук, вот только Ронда изначально хотела, чтобы статуэтка попала в тебя.. Это всё Ронда. Она мстит тебе, Лукас! До сих пор... Эта сумасшедшая так и не успокоилась.

Он снова покосился на надзирателя и совсем перешёл на шепот, — Я просто хотел защитить тебя. От неё. От этой истерички, этой... дуры. Хотел оградить. Поверь мне, я не сделал ей ничего. Ни-че-го. Клянусь...

— Я знаю, пап... Знаю... — голос Лукаса дрогнул, но он тут же сжал кулаки, заглушая слабость, — Я не удивлён. Честно. Это она. Конечно, она... Кто же ещё мог так низко опуститься? Но вот как.. как ей удалось накатать на тебя заяву? За что!? — в голосе нарастала злость, глухо стучащая в горле, как набат, — Это полный бред, кто ей вообще поверил?

Голубоглазый сжал зубы, ненавидя собственное бессилие, и сдержанно втянул воздух, — Скажи мне, что я могу сделать? Как вытащить тебя отсюда, как доказать, что ты невиновен? Хоть кто-нибудь из этих копов говорил что-то внятное? Есть хоть одна зацепка?

Несколько секунд Лукас молчал, а затем, чуть сжав губы, продолжил тише, но с такой силой в голосе, что она будто резала воздух,
— С Рондой... я сам с ней разберусь. Спасибо, что пытался помочь, пап, но, чёрт, тебе не стоило к ней идти. Она всё равно перешла бы границы. Она всегда переходит. Ей плевать, кого ломать, как, и где. Она будет продолжать врать, будет мстить, даже если сгорит вместе со всем, что пытается уничтожить, — блондин перевёл взгляд в глаза отцу, и в его собственных вспыхнул огонь, — Но знаешь что? Я тебя вытащу. Во что бы то ни стало. Клянусь тебе, пап... я не позволю ей победить. Не в этот раз.

— Лукас, я ведь знаю твой характер.. знаю, как ты к ней относишься, — Арнас сжал кулаки, в голосе прозвучала сдержанная ярость и отчаяние, — Я просто хотел уберечь тебя. Хотел, чтобы ты держался от этой змеи как можно дальше. Чтобы не виделся с ней вовсе!

Он тяжело вздохнул, подбирая слова. Седые волосы беспорядочно спадали на лоб, он машинально пригладил их.

— Похоже, она записала наш разговор в тот день... — усмехнулся он безрадостно, — Не удивлюсь, если эта дура сама себя избила, а потом в полицию заявила, что это я на неё руку поднял.

Как только Лукас заговорил о том, что собирается сам пойти к Ронде, Арнас резко подался вперёд, прижавшись к стеклу разделяющему их, и покачал головой, — Нет.. Нет, Лукас, просто послушай меня! Даже не думай идти к ней. Слышишь? Не вздумай! Она заявление не заберёт просто так. Будет шантажировать, может сделать ещё хуже... Вполне способна обвинить тебя, выдумать что угодно. Я клянусь, так это с рук ей не сойдёт...

В этот момент дверь в комнату распахнулась, и громкий, холодный голос оборвал их разговор, — Время вышло. Попрошу на выход, Радзявичюс, — охранник подошёл к Арнасу и замер в ожидании, дожидаясь, пока обвиненный сам поднимется.

— Чёрт, дайте ещё хотя бы минуту! — сквозь зубы прорычал парень, даже не смотря в сторону охранника, — Пожалуйста!

— Минута не положена, у вас закончилось время, — спокойно протараторил работник, продолжая свою реплику, — Попрошу на выход, иначе применим силу.

Фронтмен шумно выдохнул, наконец, привставая, дабы быть ближе к Арнасу. Парень ускоренно бегал по измученному лицу отца, руки успели дрогнуть, а глаза вот-вот и были на мокром месте.

— Лукас, просто запомни: она сделает всё, чтобы тебе навредить, — Арнас ещё раз прижал ладонь к стеклу, пытаясь удержать в памяти лицо сына, которого и так нечасто видел в своей жизни, — Я люблю тебя, сын. Помни об этом.

— Я вытащу тебя, пап! Слышишь? Я всё сделаю, чтобы она получила по заслугам! — сломленный голос парня пронесся по помещению эхом, после чего Арнаса вывели из комнаты, а Лукас остался в полном одиночестве - с мыслями, что теперь звучали громче, чем любой крик, — Я тоже люблю тебя... — уже шепотом проговорил музыкант, сжимая руками края небольшого стола, — Пап...

До суда Арнас должен содержаться в изоляторе временного содержания для подозреваемых - холодном и безжалостном месте, где каждый день отягощён ожиданием и неизвестностью. Но даже несмотря на наличие этих аудиозаписей, Лукаса немного утешало то, что закон гарантирует мужчине право на защиту: возможность рассказать свою правду, вызвать свидетелей, опровергнуть ложные доказательства. Это была борьба за время, за силы - и за достойного адвоката, над которым Радзявиючс уже задумывался.

Погружённый в мысли, Лукас наконец поднялся со стула, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на плечи. Он покинул это злосчастное место - место, где надежда будто таяла на глазах, и направился домой. Там, внутри, уже не осталось сил для скандалов и выяснений. Решил, что разговор с Рондой останется на завтра.

Уже через полчаса он уже стоял напротив двери и едва переступив порог квартиры, в блондине взорвалась буря эмоций: боль и ярость, сдерживаемые слишком долго, вырвались наружу.

— Какая же ты сука, Кайрис! — срывался голос, наполненный злостью и отчаянием, —Это тебе.. Тебе нужно гнить в этой ебаной тюрьме, желательно всю оставшуюся жизнь, безвылазно, чтоб ты больше никому не могла гадить! Блять, Ронда, тебе пиздец.. Я долго терпел это, но я не железный! Ты, гадина, получишь по полной! У тебя не осталось ничего человеческого вообще... Гори в аду, тварь...

В тот момент Лукас словно перестал быть самим собой, на него нахлынула настоящая истерика, совсем не свойственная его сдержанному характеру. Но даже самые сильные и стойкие люди иногда ломаются: просто он привык держать всё внутри, сливая бурю эмоций в музыку. И в ней нет той злобы, что копилась годами - злобы, которую не передать ни нотами, ни словами.

То Ронда с её безумными выходками, то загадочное поведение Аланаса, то путаница в отношениях с девушками - всё это отравляло его душу. А доверять кому-то свои самые сокровенные переживания он не мог. Никому. И тем более не мог рассказать, как тяжело ему на самом деле. В порыве отчаянной ярости Радзявичюс резко начал колотить по подушкам, но даже здесь у него хватило силы не разрушить что-то по-настоящему ценное в доме. Когда энергия выплеснулась, и силы окончательно покинули тело, он рухнул на диван и, наконец, погрузился в сон - тяжёлый и необходимый отдых от боли внутри.

***
Брасас и сам не заметил, как ноги сами понесли его туда, откуда утром он буквально сбежал, не в силах оставаться ни на секунду дольше.

Теперь же всё было иначе. Он не просто чувствовал опустошение - в нём клокотала ярость, глухая и безадресная, как дикий зверь, что царапал изнутри. Любой взгляд прохожего, хоть немного враждебный, вызывал желание броситься с кулаками, сорваться, кричать - неважно на кого, неважно за что. Вина, стыд, злость - всё это клубилось внутри гитариста, тяжелыми волнами накатывая одна на другую.

Гитарист пинал камни под ногами, как будто мог вытрясти из земли хоть какой-то смысл. Даже сигарету больше не держал - пальцы стали дрожать, голова гудела, тело шло на автомате. Где-то внутри образовался мерзкий, вязкий ком, Ал сглатывал его снова и снова, пока не оказался на набережной. Там, облокотившись на перила, он просто стоял, опустив голову к мутной воде, как будто надеялся, что река унесёт с собой всё дерьмо, что таилось внутри.

Брасас зажмурился. В памяти вспыхнуло: Фрэнс - отлетевшая, упавшая на эти чертовы барабаны, её испуганные глаза, судящие взгляды ребят, и Лукас... просто выставил его за дверь, как ненужного, как мусор. Аланас не искал оправданий. Но боль жгла до самых костей. Он был таким же членом группы, не хуже других - вбухал в неё все свои силы, нервы, время. Преподавал параллельно уроки гитары, чтобы подкинуть денег на студию, тратил себя, обучал Фрэнс, шаг за шагом. И в итоге.. что? Просто выброшен. Замещён девчонкой, которая самая же его кинула.

Он включил телефон - единственная, болезненная надежда: может, кто-то написал? Любой. Хоть кто-то из ребят. Хоть слово. Хоть чёртова точка. Но экран болезненно молчал. И это молчание больнее любого крика. В приступе отчаяния Аланас с силой швырнул пустую бутылку под ногами, так, что та со звоном отлетела в сторону в какого-то прохожего, — Чего смотрите? — недовольно буркнул Аланас, осознавая, что он больше не мог быть наедине с этими мыслями. Это было выше его сил.

Прошло всего десять минут, и он уже стоял перед знакомой дверью. Постучал. Раз, другой. Вскоре послышали лёгкие шаги в коридоре, а затем последовал делчок замка. И как только дверь открылась - всё рухнуло. Аланас переступил порог и в следующую секунду беззвучно повис на шее Кайрис. Он просто не мог больше держать это в себе. Заплакал - впервые за долгое время, по-настоящему, как ребёнок, которому наконец разрешили быть слабым.

— Прости... Я просто устал... — прошептал он, и голос дрогнул, — Я заебался чувствовать себя ненужным...

Ронда медленно отворила дверь и сразу увидела перед собой сломленного и израненного гитариста. Боль Алана была настолько глубокой, что он словно прильнул к ней, не скрывая слёз. Брюнетка замерла на мгновение, внутренне улыбаясь: наконец-то, наконец он оказался здесь, в её власти, ранимый и уязвимый. Но снаружи дряни  было исключительно нежность и сострадание.

Некоторое время Брасас просто стоял, прижимаясь к девушке, потом чуть отстранился, вытер слёзы торопливо, как будто стыдясь своей слабости.

— Может, ты была права насчёт Лукаса, — усмехнулся он, но горько, с болью, — Вчера он сделал Фрэнс новым участником группы, а меня выгнал.. Сказал, чтобы я выспался и пришёл в себя.. Нет, ты слышишь это!? Просто... выбросил! — он вскинул взгляд, полыхающий возмущением, — Кто он, чёрт побери, чтобы так со мной обращаться? Я что - клоун для него? — Ал замолчал, стиснул зубы, прикусил щеку изнутри, словно хотел сдержать новую волну эмоций, — Я тоже облажался. Да, не буду этого отрицать, но я.. Я ведь извинился.. Но кто он, чтобы решать, кого оставить, а кого просто вычеркнуть? Мы ведь были друзьями...

— Милый, пойдём сядем. Тебе обязательно нужно выдохнуть... — девушка осторожно закрыла дверь за ним, словно отрезая его от мира, где он был сильным и уверенным, после чего отвела русоволосого в зал, посадила на диван и даже принесла стакан воды, осторожно передавая его в руки парня.

Глядя на его разбитое лицо, она слушала каждое слово, словно смакуя его боль.

— Теперь ты понимаешь меня, — её голос был тихим, но в нём таилась холодная искра, — Лукас поступил так же. Он просто выбросил меня из своей жизни, будто я была никем... Ему нравится играть с людьми, притягивать их к себе, заставлять поверить, что ты ему нужен, а потом.. раз.. — она щелкнула пальцами, — И выкидывать, как мусор, — гадина посмотрела ему в глаза, уверенно и чуть насмешливо произнесла, —
Поэтому, Брасас, сделай правильные выводы. Погружаться в алкоголь, чтобы заглушить боль.. это не выход. Надо что-то менять, иначе этот круговорот будет только повторяться.

В её словах была ложная поддержка - будто она искренне хочет помочь. Но в глубине души Ронда радовалась: чем сильнее он будет страдать, тем дальше он уйдёт от Лукаса, тем крепче разрушится их связь и сам Лукас станет более одиноким и уязвимым.

Аланас и сам не ожидал, что девушка не оттолкнёт его. Нет, дело было не в симпатии, и уж тем более не в влюблённости - его сердце всё ещё принадлежало другой. Скорее, это было что-то иное: редкая, но своевременная поддержка, в которой он нуждался сейчас как никогда.

Кайрис, бывало, казалась ему стервозной, даже излишне резкой, но порой проявляла неожиданную человечность. В такие моменты она напоминала ему, что у неё всё же есть чувства, есть сердце - пусть глубоко спрятанное. Сейчас она, как ни странно, действительно сумела хоть немного, но успокоить его. Аланас сам не верил, что это стало возможным.

Он слушал её молча, с тяжёлым, выжженным взглядом, медленно осушая стакан воды. Хоть вода и стекала по горлу, он отчётливо чувствовал, что сейчас нуждается в чём-то крепче - виски, водке, хоть в чём-то, что приглушило бы боль. От простой воды стало даже чуть смешно: жалкое подобие утешения.

Аланас откинулся на диван, уставившись в потолок. В голове опять и опять всплывал тот устрашающий момент его бессилия: собственными руками он толкает Варнас со всей дури. Будто никогда и не любил. Будто никогда не дорожил.

— Ты знаешь... Ты права, ему нравится играть с людьми.. Я.. Я просто обязан поставить его на место.. Потому что поведение Лукаса меня бесит! А главное... — он скривился от мыслей, которые грызли его уже не первый день, и сжал левый кулак, словно разминал не кости, а злось, — Я почти уверен, что между Фрэнс и Лукасом что-то происходит. Знаю, тебе это не понравится, как и мне, поверь, — глухо выдохнул он, отставляя стакан с водой в сторону, — Я и сам не радовался, когда начал подозревать что-то между ними, ведь Лукас мой лучший друг, а Фрэнс... — его голос дрогнул и он сделал глубокий вдох, будто хотел вытолкнуть из себя весь яд последних месяцев, и добавил тише, почти с отчаянием, — Я просто хочу вернуть всё, как было раньше, Ронда.

Что бы ни говорила Кайрис про алкоголь - Аланас с ней категорически не соглашался. Она, по его мнению, несла полную чушь. Потому что именно алкоголь был его единственным, пусть и временным, спасением. Он глушил боль лучше, чем кто-либо из друзей. Быстро, резко, без сантиментов. И даже сейчас, сидя в одной комнате с девушкой, которая вроде бы пыталась его понять, он мечтал хотя бы о глотке холодного пива... или, лучше, о рюмке ледяной водки. Или же о Фрэнс.

— Знаешь, Аланас, — произнесла Ронда, улыбка на её губах была холодной и едкой, — Я честно даже не переживаю из-за этой Фрэнс. Она слишком.. наивна, слишком простовата для Лукаса. Он никогда не клюнет на такую всерьёз.. максимум мимолётное увлечение, поверхностный флирт, ничего больше. Лукасу не нравятся такие лёгкие игрушки, которых можно быстро отшвырнуть, когда надоест. Ты же знаешь.. у него вечно проблемы с девушками, это его вечная драма. Фрэнс? Просто ещё одна забавная ошибка, — она усмехнулась, делая глоток воды.

Аланас очень хотел бы поверить словам Ронды - хотел, но не мог. Он слышал, как она уверяла его, что Лукас не поведётся на Фрэнс, но сам Алу ведь когда-то "повёлся". И, черт возьми, он всегда считал Лукаса не промахом - человеком, который знает, чего хочет. Да, у Радзявичюса действительно были сложности с девушками, но отнюдь не из-за неуверенности в себе или недостатка обаяния. Наоборот - Лукас притягивал  многих. В его взгляде таилась какая-то искра, голос завораживал, а та чуть сдержанная, холодноватая манера общения только подливала масла в огонь женского интереса.

Но вот что мешало - это его отношение. Лукас не был из тех, кто ищет мимолётного удовольствия. Для него отношения - это долгий путь. Это дом, семья, дети... Он часто говорил, что хотел бы дочку. Или даже двух. Ему виделось что-то настоящее, большое, светлое. Он верил в любовь - пока в его жизни не появилась стервозная Кайрис. После неё всё изменилось. Он будто выгорел. Закрылся. Перестал подпускать к себе. Каждую, кто пыталась к нему приблизиться, он отталкивал мягко, но решительно. Он ждал. Верил, что судьба сама приведёт в его жизнь ту самую - настоящую.

— Не знаю, Ронда... Клюнет, не клюнет... — Аланас покачал головой, будто сам себе не верил, — Но сегодня я видел, как Фрэнс отдала ему куртку. Его куртку, которую он постоянно носит... — он усмехнулся, горько и как-то безрадостно, — Всё это было на утро после вечеринки. И выглядело, скажу тебе, не как "ничего"... — Брасас на секунду замолчал, всматриваясь в её лицо, словно хотел прочесть в нём хоть какую-то правду, — А взгляни-ка на это... — гитарист достал из кармана телефон, быстро находя нужное фото: Лукас держал блондинку за талию, и они кружились в танце, будто в своём маленьком мире, прячась от всех, — Что скажешь на это, Кайрис?

Взглянув на экран телефона, Ронда чуть прищурилась. На фотографии Лукас обнимал кого-то - не её. Это была Фрэнс. Простая, невыразительная, почти серая девчонка, с наивным взглядом и вечно растрёпанными волосами. У Ронды внутри всё сжалось. Грудь будто скрутило злобой.

— Серьёзно? — её голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки, притворно усмехнувшись, — Лукас на такое способен? Мда... переобулся резко, однако, — брюнетка скривила лицо, — Ну и пошёл он! — бросила она сквозь зубы, но её улыбка в этот момент превратилась в зловещую гримасу.

Она отвернулась, но мысль уже отравляла её изнутри. Он не имел права. Он не должен был трогать кого-то ещё, кроме неё. Лукас всегда был её - по крайней мере, должен был быть. Только не эта жалкая фальшивка Фрэнс. Как она вообще посмела?

Ревность вонзалась в неё, как ядовитое жало. Сперва в сердце, потом в голову. Она уже не слышала, что говорил Аланас - вся её концентрация сместилась на пульсирующее внутри бешенство.

— Ронда, у тебя есть пиво или.. может водка? — Брасас уже понимал, что совсем не может протянуть без алкоголя даже час, — Пожалуйста...

— Нет, — твердо сказала она, — Алкоголь сейчас только усугубит твоё состояние. Ты не станешь сильнее, если будешь заливать боль спиртным. И поверь, я знаю, о чём говорю, —в этот момент, словно наигранная нежность просочилась в её голос, — Я вижу, как ты вымотан, как тебе плохо, Ал.. — она мягко погладила его по голове, — Вот, выпей это.
Она протянула стакан воды и блистер таблеток - «успокоительное».

Казалось бы, забота. Но в её взгляде играла другая, зловещая искорка коварства, которая превращала её предложение в ловушку. Эти таблетки - не просто успокоительное. Это способ взять контроль, посеять в голове смятение, сделать человека уязвимым, заставить его зависеть от неё, искать новую дозу - новую слабость. И тогда он будет у неё в руках, готовый на всё ради мимолётного облегчения и эйфории.

Когда на столе перед ним оказалась таблетка сомнительного вида, Аланас окинул её подозрительным взглядом, словно она могла укусить. Он не любил лекарства. Если было хреново - проще запить это алкоголем и притвориться, что всё нормально. Но в этот раз... Ронда даже заставила его задуматься.
Серьёзно. Ведь он действительно он устал - нервы были на пределе, бессонные ночи стали нормой, и после сегодняшнего, когда он сорвался и толкнул Фрэнс.. он понял одно: что-то внутри него точно треснуло. Он сходил с ума и сам не мог себя контролировать.

— От неё, надеюсь, спится хорошо?.. — он говорил глухо, потирая виски пальцами, будто хотел выгнать мысли, — Я уже месяц как мечтаю выспаться...

— Да, Брасас, ты будешь спать, как убитый, — сладко и фальшиво проговорила она, — Это действенное успокоительное, поверь мне.

Литовец покрутил таблетку в ладони, будто сомневаясь, и всё же в итоге одним резким движением закинул в рот, запил и даже не почувствовал вкуса, — Спасибо, Ронда... Знаешь, странно, но ты, похоже, заботишься обо мне больше, чем кто-либо в группе, — он зевнул, прикрывая рот рукой, чувствуя, как будто что-то в нём стало легче. Или просто пришло время отдохнуть.

— Хороший мальчик... — брюнетка облизала губы и её глаза словно вспыхнули, как только таблетка оказалась в желудке Брасаса, — Теперь.. отдыхай.. — Кайрис наклонилась к гитаристу, оставляя смачный и даже откровенный поцелуй на его губах.

Таблетка сработала гораздо сильнее, чем он ожидал. Уже через мгновение на губах Аланаса заиграла легкая, почти детская улыбка, а глаза сами собой начали медленно прикрываться под тяжестью непривычного спокойствия. Всё, что раньше казалось острым и болезненным, вдруг превратилось в забавную и чуть сумасшедшую сценку из театра - конфликт, который теперь казался лишь лёгким воспоминанием.
Брасас был искренне удивлен, как такая крошечная таблетка могла настолько быстро унять бурю внутри.

Он даже не заметил, как уже оказался лежащим на мягких подушках, ноги уютно вытянулись на диване, словно само тело само выбрало удобство и покой. Временами приоткрывая глаза, он глупо улыбался самому себе, без причины, просто наслаждаясь ощущением мира и лёгкости. Рядом, словно заворожённая, сидела Кайрис - её взгляд был полон интереса и нежной заботы, наблюдая за этим необычным превращением парня.

— Чёрт, — прохрипел он тихо, словно разговаривая с самим собой, — Не знаю, что это за лекарство, но... блять, мне просто охренительно... — переворачиваясь на другой бок, неряшливо почесал макушку, как будто пытаясь прогнать оставшиеся мысли, — Если бы я знал, чем всё это закончится, никогда бы не стал её учить, даже не взялся бы за Фрэнс... Какая же она... — усмешка скользнула по губам, но слова стали уже неразборчивыми, он приоткрыл рот, закатывая глаза в попытке вспомнить, — И главное.. я же нравился ей! Я уверен в этом, черт возьми! Она была влюблена в меня, иначе мы не спали бы вместе на студии, не занимались бы сексом в душе... — тело Аланаса вздрогнуло, погружаясь в сон, — Она любила меня... И я... мы не просто друзья. Всё это... бред.

Выдав всю самую ценную информацию Ронде, гитарист наконец уступил усталости, погрузившись в лёгкий сон с тихим похрапом. Сам Брасас не понимал, во что снова влип и какие последствия его ждали - иногда лучше действительно было молчать.

***
Фрэнс обещала себе: сегодня она просто выспится, придёт домой и наконец хорошо отдохнёт, отложив телефон куда подальше. Но, как обычно, всё пошло не так. Едва она переступила порог дома, как Эмилия не упустила шанс устроить репетицию прямо здесь и сейчас. Хотя её сестра была неплохим учителем - конечно, не таким опытным, как Аланас - выбора у Фрэнс просто не было.

Сестры отработали свои партии почти час. Эмилия с увлечением объясняла Фрэнс все её ошибки, терпеливо и доброжелательно исправляя недочёты, не давая ни тени унижения или высокомерия. Она искренне хотела помочь, научить и поддержать.

Когда репетиция наконец подошла к концу, Фрэнс взглянула на часы - Лукас уже точно должен был быть дома. Значит, пора было проверить, как у него дела. Ведь даже в разгар занятий её мысли всё равно часто возвращались к фронтмену и его отцу.

«Лукас, как ты? Всё ли в порядке с отцом?» — напечатала ускоренно блондинка и на мгновение затаила дыхание - Лукаса давно не было в сети, и сердце ёкнуло от тревоги. Но вот, рядом с его ником зажёгся зелёный кружок - знак, что он наконец онлайн. Её губы невольно изогнулись в лёгкой улыбке, а глаза загорелись любопытством, прикованные к экрану телефона.

«Спасибо, что спросила, Фрэнс. Сейчас мне очень хреново... Если сможешь, пожалуйста, приезжай ко мне» — сообщение словно застыло перед ней на экране. Фрэнс замерла, моргнула несколько раз подряд, не веря своим глазам. Это точно написал он? Или кто-то взял его телефон? Или случилось что-то страшное? Что-то с Арнасом?

Мысли метались в её голове, как рой пчёл, не давая ни минуты покоя и ясности. Сердце бешено колотилось, и не раздумывая ни секунды, Фрэнс быстро набрала ответ: «Жду адрес».

Фрэнс резко подскочила с места, схватила лёгкую кофту - на случай прохладного ночного воздуха, и направилась к коридору, где уже вызвала такси, получив ответ от фронтмена. В груди билось тревожное предчувствие: что же скажет ей Лукас? Сердце сжалось, и, не сдерживая порыва, девушка громко докричалась до сестры,
— Эми, мне нужно срочно уехать, никаких вопросов, хорошо? Завтра всё объясню. Спокойной ночи... — не дожидаясь ответа, ведь в голосе сестры уже звучало удивление от такого внезапного и почти позорного ухода, Фрэнс решительно хлопнула дверью.

От волнения Варнас невольно сгрызла весь свежий лак на ногтях, пока шла к машине. Казалось, что тут такого - просто он позвал её к себе. Но нет. Это был Лукас - человек, который не позволял кому попало вторгаться в его мир и раскрывать свои тайны посторонним. Особенно Фрэнс. А теперь он пригласил к себе именно её - ту, кого ещё недавно терпеть не мог. Это было слишком странно, чтобы не пугать.

Блондинка постучала в дверь - сначала робко, потом снова и снова, словно сомневаясь, точно стоит ли беспокоить. Лишь после третьего стука Фрэнс осознала: дверь приоткрыта, и её ждут. Рука дрогнула, осторожно приоткрывая вход в квартиру. Девушка застыла в коридоре, растерянно оглядываясь по сторонам. Квартира была совершенно незнакомой, но в то же время каким-то непостижимым образом казалась родной. В воздухе витал запах чего-то нового, и, конечно, тот самый парфюм, который уже успел пропитать куртку Лукаса - любимый аромат девушки.

Сделав несколько нерешительных шагов вперёд, Фрэнс оказалась в гостиной. Там она остановилась, боясь сдвинуться с места: на диване лежал Лукас. Его глаза были прикрыты, он не спал, но явно глубоко задумался. Вокруг него были разбросаны подушки, одна из которых порвалась, и пушистые перья медленно разлетались по комнате. Фрэнс не могла оторвать глаз от разбросанных по комнате Лукаса вещей - казалось, здесь недавно разыгрался настоящий шторм. Было ясно одно: парень сорвался, выплеснул всю бурю эмоций наружу, и, несмотря на хаос, почувствовал некое облегчение. Ведь держать все внутри - это совсем не про него.

Наконец, когда Лукас приподнял голову, девушка прочистила горло, — Извини... Я.. Не хотела тебя будить или пугать, просто дверь была открыта... — голос дрожал, волнение было ощутимо в каждом слове. Быть наедине с Лукасом в его квартире - это было как оказаться на чужой планете, где каждый шаг даётся с трудом.

— Ты просил - я приехала... — продолжила она, аккуратно снимая сумку и осторожно приближаясь к нему, — Что с твоим папой? Какие новости, Лукас?

— Привет, Фрэнс... садись, — тихо прошептал Лукас, устало зевая и хлопнув ладонью по дивану рядом с собой. В голосе блондина  дрожала явная усталость, но во взгляде на мгновение мелькнул свет - искреннее облегчение. Он и правда был рад её видеть. Тишина в квартире давила всё сильнее с каждым часом, выворачивала изнутри, и присутствие Варнас стало глотком воздуха среди душного кошмара.

Радзявичюс сидел разбитый, как человек, на которого обрушились все беды мира сразу. И только рядом с Фрэнс он позволил себе не держаться, не притворяться сильным. Только с ней он мог просто быть собой - потерянным и уставшим сыном, который не знает, как спасти своего отца.

Фрэнс слегка замедлила шаг, когда Радзявичюс пригласил её к себе, мягко похлопав по дивану. Она прикусила нижнюю губу, сдерживая волну чувств, и осторожно уселась рядом с солистом. Варнас даже не стала задавать вопросов Лукасу - что здесь произошло и почему в гостиной царит такой беспорядок? Это было неуместно и лишнее.

— Всё совсем плохо... — начал он, и голос его сорвался. Лукас опустил глаза, будто не верил, что говорит вслух, — Ронда... Это всё сделала она, красиво подставила отца, мол он её избил, — лидер усмехнулся, — Но это неправда. Я не могу в это поверить. Он... у него много недостатков, да. Но он не способен на такое. Просто не способен, —
Лукас с трудом сглотнул, словно слова обжигали горло. Парень медленно наклонил голову, прижался лицом в девичье плечо, и в полной тишине из глаз его потекли слёзы,
— Я не знаю, что делать... — прошептал он почти беззвучно, — Как ему помочь? Как вытащить его из этого ада?..

Блондинка обняла колени руками, повернувшись к парню, когда в воздухе вдруг прозвучало до боли знакомое имя - она мгновенно нахмурилась. Ронда. Опять эта мерзавка, которая пыталась подставить её, подсунув в сумку Варнас украденный браслет Лукаса и кошелек Йокубаса, выкладывала видео, полное наглой лжи. Говорила, будто Лукас её осквернил и распускал про неё грязные слухи, а сейчас, словно ей мало было всего, совесть позволила даже оболгать отца - взрослого человека, который ни ей, ни кому другому ничего плохого не сделал. Фрэнс сжала губы, от такой несправедливости внутри всё горело, и единственное, чего хотелось - просто исчезнуть, убежать от этой жалкой и грязной лжи.

— Ударить? — с болью и упреком в голосе спросила она, широко раскрывая глаза, — Лукас, ты правда сомневаешься, что твой отец мог бы причинить ей хоть каплю боли? Это же... Боже, ты же знаешь её! Ты жил с ней, пережил неоднократные предательства. Она подставляла тебя, подставляла меня... Я понимаю, у вас могут быть конфликты, споры, но вовлекать в это твоего отца... — блондинка остановилась, глядя на Лукаса, чей измождённый вид говорил о пережитом горе, — Мне искренне жаль Арнаса. Он действительно хороший человек, и он никогда, ни при каких обстоятельствах, не поднял бы руку на девушку. Просто невозможно поверить в это...

Зеленоглазая замерла, ловя каждый оттенок в его реакции. Вместо слов Радзявичюс сделал тихий, но безумно искренний жест: солист медленно облокотился на её плечо, словно наконец отпуская ту тяжесть, что сковывала его изнутри так долго. Его тело дрожало, дыхание становилось прерывистым, вздохи срывались на полуслове, но он оставался рядом - близко, трепетно и доверчиво. Варнас прикрыла глаза, ощущая, как по её плечу тихо скатываются горячие, солёные слёзы солиста, оставляя мокрые дорожки на ткани дивана. Тут её тело вздрогнуло, и ладонь, словно по собственной воле, мягко направилась в волосы Лукаса, нежно лаская шелковистые пряди, проникая под них, чтобы подарить хоть каплю утешения в этот непростой период. Фрэнс не была мастером в таких моментах, не знала, как вести себя в сложных ситуациях и сомневалась в своих силах. Но в этот миг она точно понимала: именно так нужно - именно так он и нуждается сейчас. Казалось, самый закрытый и отрешённый человек вдруг стал самым открытым и искренним в их тишине, самым нежным и эмпатичным - только для неё.

— С ним всё будет хорошо, — тихо выдохнула Фрэнс, едва слышно, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Её пальцы нежно скользили по его волосам, даря невидимую опору и тепло, — Он просто так не сдастся, Лукас. Всё обязательно наладится... — её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая вера.

Взгляд блондинки устремился в окно, где за стеклом мерцали огни вечернего города. Мысли молниеносно пересекали варианты, искали выход из этого лабиринта проблем. И вдруг, словно вспышка озарения, она произнесла, — Мой отец... Некоторое время он служил в органах, сейчас уже на пенсии, но связи у него остались.. Я бы могла как-то поговорить с ним, может он хотя бы посоветует хорошего адвоката.

Парень тихо шмыгнул носом и чуть отстранился от плеча светловолосой, чтобы лучше рассмотреть её лицо - серьёзный, сосредоточенный взгляд будто пытался запечатлеть каждую черту, — Знаешь, я немало натворил дерьма по отношению к тебе, — голос звучал глухо, но искренне. Музыкант поймал взгляд Варнас и не отводил глаз, — Обвинял тебя в воровстве, пытался выгнать из группы, срывался, говорил обидные вещи, не верил в твои способности...

На этих словах Лукас чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули, складываясь в неловкую, почти виноватую улыбку,
— А ты, несмотря ни на что сидишь сейчас рядом. Когда мне как никогда хреново, Фрэнс. Не знаю, что за странную игру затеяла с нами судьба, но я правда ценю твою поддержку, Варнас, — он на секунду прикусил нижнюю губу, затем аккуратно подтянул девушку ближе, поддерживая её за спину. Его жест был осторожным, без намёка на навязчивость и пошлость, скорее попытка стать ближе, но не переступить грань, — Спасибо, что терпишь мой непростой характер. Это под силу далеко не каждому...

Фрэнс откровенно растерялась. Слова, ситуация, его тон - всё смешалось в голове. Она уже и не помнила, с чего начался разговор и зачем вообще сидела здесь. Щёки запылали предательским румянцем, мысли путались, а взгляд невольно скользнул в сторону, лишь бы скрыть смущение.

— Непростой характер? — переспросила Фрэнс с озорной искрой в голосе, — Да что ты... я бы сказала - просто ужасный! — она чуть усмехнулась, пытаясь разрядить тягостную атмосферу. Но как только тёплая, сильная рука Лукаса коснулась её спины и мягко потянула ближе, в груди всё сжалось. Улыбка растаяла, будто и не было её, и в глазах появилась тихая серьёзность.
Она подняла взгляд и встретилась с его - глубокими, как северное небо, голубыми глазами, — Я всегда верила, что каждый человек появляется в нашей жизни не просто так, — сказала она почти шёпотом, — И ты... Думаю, не случайно оказался рядом. Всё это.. наша встреча, сложности, недопонимания.. Наверное, это должно привести к чему-то настоящему. К чему-то большему, чем просто случайность, верно?

Фрэнс чуть опустила глаза, только сейчас осознав, что её пальцы всё это время мягко зарывались в волосы Лукаса. Сердце застучало чаще, но руку она не убрала - не смогла. В этом простом касании было слишком много тепла.

— Всё возможно, — эхом раздался голос Лукаса, медленно вдыхая воздух, будто парень хотел сохранить этот миг навсегда. Он чувствовал каждое её прикосновение, и оно будто уносило его куда-то далеко от реальности. Солист даже прикрыл глаза на секунду, впитывая эту близость как нечто почти нереальное.

Словно в полудрёме, ладонь Лукаса нежно скользнула со спины Фрэнс к её щеке, чуть разворачивая её лицо к себе. Прикосновение мужчины было едва уловимым, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое, — Ты что, стесняешься смотреть мне в глаза? — мягко спросил он с лёгкой, почти неуверенной улыбкой, склоняясь к девчонке ближе .

Между ними повисла звенящая пауза. В глазах Фрэнс был страх: пережитый день обрушился на неё с новой силой. Ссора с Аланасом. Тяжёлые новости от отца Лукаса. Всё смешалось. Но сейчас, в этой тишине, казалось, они не просто уединились. Они сбежали. Сбежали от боли, от ожиданий, от страха - хотя бы на этот крошечный миг.

— Что? — девушка усмехнулась, прогоняя неведомый страх, в какой-то момент она поняла, что Лукас умеет запросто поставить её в неловкое положение, — Никак нет, Радзявичюс, — глаза тут же встретились с его и блондинка замерла, пытаясь держаться уверенно, — Вот видишь, не так это и сложно. Так что, тебе всё показалось...

Мир вокруг затаил дыхание. Никто не знал, что будет дальше. Но Лукас, ведомый внутренней уверенностью и непреодолимым желанием быть ближе, не стал ждать. Не стал усложнять. Он просто приблизился. Потому что знал - этот момент был неизбежен в данной ситуации. Он был сломлен.

Губы лидера были сухими, словно иссушенные и Лукас, не отрываясь взглядом от её лица, провёл по ним языком - осторожно, почти благоговейно. Его голубые глаза скользнули уже по пухлым губам Фрэнс, и он, словно зачарованный, приблизился к девушке. Блондин приближался медленно, будто боялся спугнуть момент, как первый дождь касается пыльной земли после долгой засухи. Но затем один рывок и, наконец, Радзявичюс коснулся её губ, удивляясь тому, что девчонка даже не увернулась. Он и сам не понял, как это успело произойти - кажется, стресс творил с ним сумасшедшие вещи.

Продолжение следует...

//🩶Родные, жду вас в моем тг-канале https://t.me/katarsssiss

Там мы обсуждаем фф, я выкладываю небольшие спойлеры и факты о персонажах!