1 глава.
1 главаСелена
Ноги трясутся и не соглашаются меня держать, поэтому, поднимаясь, я упираюсь ладонями. Тело пошатывает и я тут же, прикрывая веки, прислоняюсь к холодной стене плечом. Моё тело колотит, словно я в лихорадке, однако у меня нет ни единого признака температуры. Или есть? Да какая разница? Ломота в костях и растекающаяся волнами боль заставляют глухо застонать, распахнуть глаза и сконцентрироваться на всём, что меня окружает.
Лёд. Один сплошной лёд.
Колонны Дворца, уходящие к застеклённому потолку; пол и расписные плиточки по углам — я так любила рассматривать их в детстве. Белый мрамор ступеней. Высокие узкие окна. В тронном зале Морского Дворца всегда было много света, проникавшего не только в окна, но и в открытые коридоры-галереи. Весь Дворец, каждое помещение пронизывали солнечные лучи. Они играли на росписи стен, на полупрозрачных тюлях и мешали понежиться в кровати подольше.
Только теперь тронный зал не наполняет солнце. Тут темно и мрачно. Плотная корка льда покрывает и толстые колонны, и невероятной красоты пол. И даже сад на улице замёрз. Небо заволокло тучами. Снег всё падает и падает, мельтешит перед глазами и мешает дышать.
Это сделала я. Это я виновата.
Нет! Не виновата!
Глаза устало скользят по залу, замечая ледяные изваяния замерших в одном моменте людей. Они согласились на это безумие, лишь бы Рураль не получила полную власть над Рэддхемом. Они согласились на это, чтобы – когда-нибудь, возможно – всё вернулось на круги своя. Ведь Рэддхем — это не просто кучка островов с живущими на них магами, которые однажды решили подчиниться определённому человеку. Рэддхем — это живой организм, умеющий чувствовать, способный как расцветать, так и погибать.
Это всё может разрушиться. Превратиться в пыль. Северные земли занесёт снегом, а южные выжжет жарким солнцем. Восточные зарастут ядовитыми ягодами и деревьями, а на Западных не останется ни единого растения. Мы рискуем. Всем.
Что-то горячее и вязкое обжигает внутреннюю сторону носа и стекает по носогубной складке, по губам, попадая в рот по подбородку; капает вниз. Я неспешно перевожу взгляд, наталкиваясь на расползающуюся капельку крови на ровной корочке льда.
Чтобы Рэддхем принял Рураль Королевой ей должен присягнуть каждый из «видов» магов: воды, огня, земли и воздуха. И неважно, будет этот маг Правителем или обычным жителем. Тогда Рэддхем склонится перед ней насильно, будет порабощён, и можно даже не пытаться найти спасения. Но если... если одних из магов просто не станет, тогда и Рэддхем не признает Королеву. Вот он, гениальный план!
Однако и в этом случае есть риски. Если вовремя не остановить происходящее, Сады сгниют. И пропадёт магия. Пропадёт наш мир.
Мои народ рискнул. Рискнула и я. Потому что не присягать ей был наш выбор. Общий. Они предпочли оказаться под слоями снега и льда, застрять в одном времени — возможно, никогда не вернуться, — чем вот так просто сдаться в руки этой... Королеве.
Они рискнули своей жизнью, а я рискнула...
Я жмурюсь, когда новый поток боли пронзает тело и больше нет сил кричать. Я слышу шаги, совсем отдалённо. Они не приближаются, но и не отдаляются. Шлёп-шлёп-шлёп босыми ногами по льду. И с каждым шагом становится больнее. Боль превращается в осязаемую. Совсем не похожую на ту, фантомную, что была прежде где-то на подкорке сознания. Боль тягучая; боль до закусанной в кровь губы ломит кости. Боль в чёртовой лопатке. Обжигает, заставляет выгибаться в попытке от неё избавиться.
Я чувствую холодные, ледяные пальцы на своём плече, однако шаги всё равно далеко. Она не подходит ко мне, зато прикасается — не боится. Пальцы сжимаются, и я ощущаю их силу сквозь одежду. Веки дрожат, когда я кидаю взгляд в сторону руки. Она не человек, не зверь. Она просто ничто, но вместе с тем является всем. Рука, просочившаяся прямо из-под корки льда на стене, крепче сжимает пальцы, и я задыхаюсь от агонии. А потом Она с силой толкает меня вперёд. Мои ноги теряют равновесие, я предпринимаю попытку избежать удара...
Кое-как успеваю выставить руки перед собой, когда меня неожиданно подбрасывает. От слабости мои локти подгибаются, и я, зашипев, ударяюсь щекой. Карету покачивает из стороны в сторону; из-за этого невыносимо сильно мутит. Тело, будто тряпичная кукла, летит то влево, то вправо — только и успеваю прикрываться, чтобы не повредить себе лицо.
Приподнимаюсь, упираясь подбородком в мягкое сиденье. Почти уверена, что он специально выбрал самую отвратительную дорогу, чтобы проучить меня за попытку побега. Какой же он...
Карета подскакивает на кочке, и я заваливаюсь назад, плюхаясь на задницу и тихо застонав от боли в пояснице. Сжимаю кулак и трачу остаток сил на то, чтобы глухо ударить по двери. Створка даже не шелохнулась, и я практически уверена, что эту чёртову дверь заперли на сотню замков. Запрокидывая голову, я выдыхаю, пытаясь уложить в сознании всё произошедшее за последние пару дней. Ни во что не могу поверить: ни в это чёртово озеро, ни в магию, ни в проблемы с памятью. И этот мужчина... касаюсь ладонью лица, испуская долгий стон, — сумасшествие. В висках тут же гудит от слишком большого потока информации.
Но сильнее меня беспокоит другое: левая лопатка разрывается острой болью. Я морщусь и шиплю, однако ничего не могу поделать.
Я вспомнила его имя, так долго крутившееся на моём языке. И оно вызывает во мне слишком много эмоций. Его взгляд, манера двигаться, говорить — это всё оказалось мне уже знакомым. Я видела эти чёрные, беззвёздные глаза; это лицо и тёмные волосы. Его голос преследовал меня повсюду. А ещё его имя... Александр. Пальцы переплетаются между собой, и я нервно их заламываю. Я наконец-то нашла край замотанной в клубок нити; медленно тяну эту нить на себя, сматывая уже свой клубок. И с первым мотком до меня доходит одна мысль.
Это всё он. Это он во всём виноват. А ещё он явно на стороне Рураль. Я не могу это доказать. Просто что-то внутри меня твёрдо в этом уверено.
Когда карета вдруг перестаёт трястись, резко останавливаясь. Тут же убираю руку от лица. Меня кидает вперёд, а потом немного влево. Скатываюсь по кромке сиденья, с глухим стуком грохаясь на правое плечо. Глаза скользят по низкому потолку. Воспоминания, как меня затащили сюда, подёрнуты мутной плёнкой. Очнулась я уже здесь и даже не сразу поняла, где всё-таки нахожусь и что произошло. Затем события прошлого свалились на меня всем грузом, напрочь сбивая с ног.
Тошнит. Живот крутит от спазма. Стоит только дверце кареты отвориться, как неведомая сила подталкивает меня к ней. Опираясь ладонями о пол, сгибаюсь над ступеньками и жадно вдыхаю открытым ртом. Лёгкие горят.
Я медленно оседаю до тех пор, пока лоб не упирается в ладони. От потока свежего воздуха немного кружится голова. Мы в дороге уже вторые сутки с донельзя короткими остановками. Мне не дают времени размять кости или вдоволь надышаться, лишь возможность удовлетворить физиологические потребности — и на том спасибо.
С другой стороны, у меня было достаточно времени, чтобы подумать обо всём, что произошло. И я даже не ударилась в панику — потому что всё это абсурд и сумасшествие. Если сравнивать мою первую реакцию на события Рэддхема и ту, которая рождается сейчас... что ж, я начинаю верить как в происходящее, так и в рассказы Агаты и Димы.
Кстати, о Диме. Было страшно подумать о том, что с ним могли сделать. На каждой остановке я пыталась разглядеть его блондинистую шевелюру. Старалась услышать его голос в сотне других голосов. Найти хоть какие-то признаки его присутствия в мире живых. Алистер молчал; молчал и мой фантом. Я осталась совсем одна, и от этого стало просто невыносимо. Тревожные мысли не покидали меня все эти два дня, докучали даже по ночам ужасными, отвратительными картинками. Что с ним могла сделать одна только Эклипс...
— Госпожа. — Краем глаза вижу пару рук с нежно-голубыми манжетами; они тянутся, чтобы помочь мне встать.
— Не трогай меня, — шиплю я, но мой приказ полностью проигнорирован — пальцы одной руки врезаются мне в предплечье, пока вторая придерживает за спину.
Я встаю по инерции, чувствуя, как напрягается каждый дюйм моего тела. От долгого сидения в карете затекли мышцы, а отбитый на кочках копчик неприятно ноет.
Из-за слабости прижимаюсь плечом к помогающему мне подняться мужчине. Действует он весьма грубо и неаккуратно, словно все его движения продиктованы чёткими правилами и принадлежат вовсе не ему. Слишком механизированные и отточенные. Нечеловеческие.
Это самая ужасная поездка за всю мою жизнь.
— Эй! Ты же не статую с места на место переносишь. Она живой человек! Или наша Королева забрала у тебя ещё и мозги?
Голос Миши я слышу довольно отчётливо, несмотря на мешающий мне сосредоточиться шум в голове. Сквозь тянущую боль в шее – такая обычно бывает после долгой и кропотливой работы – я поднимаю голову, встречаясь со сведёнными к переносице тёмными бровями и зелёными глазами, неотрывно следящими за вцепившегося в меня мужчину.
Ещё один факт, который я запомнила за время своего маленького путешествия: если все, кто крутятся возле меня, сопровождая и охраняя, носят одежду с цветными манжетами, вставками и кое-где нитями зелёных, огненно-красных, голубых оттенков, то на Мише всегда чёрный костюм. Без отблеска серебра, золота или какого-то другого цвета. Даже рукоять и эфес его меча сделаны (или просто покрыты) из тёмного материала.
Я щурю глаза, концентрируя взгляд на Стрелецком. Пробор кудрявых волос немного съехал в сторону; причёска испортилась, разлохматилась. Как и прежде, он не следит за волосами — и эта мысль отдаётся внутри каким-то теплом. Мои губы подрагивают, растягиваясь в еле заметной улыбке.
— Господин не давал мне конкретных указаний по «перетаскиванию с места на место» госпожи, — раздаётся рядом бесцветный голос. Он заставляет поёжиться и «сморгнуть» морок, вновь затащив в пучину воспоминаний.
— Хорошо-хорошо, — устало выдыхает Миша и делает шаг ко мне, отмахиваясь от мужчины. — Оставь госпожу на меня. Со всей работой я управлюсь без проблем, а ты пока сходи и доложи Суверенному, с кем ты оставил госпожу Селену. И не забудь уточнить, что обращаешься ты с ней весьма неаккуратно. Генерал будет рад это услышать.
Миша крепко обхватывает мою руку, параллельно придерживая меня за спину; таким образом он не даёт моему телу завалиться назад и притягивает его поближе к себе. Мужчина в голубом остаётся таким же непроницаемым и бесчувственным. Не проронив ни слова, он коротко откланивается.
— Прости. — Миша мягко кладёт ладонь мне на плечо, заставляя инстинктивно расслабиться и прислониться к нему ближе. — Они бывают такими грубыми. И управу на них найти невозможно, — качает головой Стрелецкий, уводя меня в сторону от мельтешащих цветами кафтанов и возникающего на пустыре лагеря. — Пойдём. Тебе надо пройтись и умыться.
— Что с Димой? — хрипло спрашиваю я. Слишком резко и несдержанно, из-за чего прикусываю кончик языка. — Что вы с ним сделали? Что с ним будет? Вы убьёте его?
— Ох, Святые, — цокает Миша, пятернёй откидывая кудри. — Ты всё спрашиваешь и спрашиваешь про огненного паренька. Неужели это всё, что тебя интересует? Ни то, куда мы едем; ни то, зачем мы тебя туда везём... Ты даже не спрашиваешь, что с тобой будет, но интересуешься тем мальчишкой, — глубоко вздыхает он, встречаясь со мной взглядом. — Мы не тронем твоего нового друга. По крайней мере, Суверенный точно не будет. Насчёт Королевы утверждать не хочу. Мы ей не указ.
Миша предал меня, хотя в безграничной верности и не клялся. Он несколько лет занимался обманом, пока я прозябала в одном из искусственно созданных миров. То тело было не моё; те люди вокруг были ненастоящими. Здания, природа и даже воздух. Миша был единственным, кто существовал. И он был единственным, чьё отношение ко мне было чистым и искренним.
Однако даже в него примешалась капелька искусственности. Миша оказался предателем; тем не менее я продолжаю видеть в нём друга. Каким бы плохим он ни был, на чье бы стороне ни воевал... Нефлянов всё равно остаётся моим другом. И всегда им будет.
— Ты знаешь, — говорю я, медленно переставляя затёкшие ноги, — я теперь не могу доверять тебе так, как доверяла раньше. — Во мне уже нет зла на Мишу или неконтролируемого гнева — только горький привкус обиды. — Если бы ты рассказал мне...
— Селена, Селена. — Голос у Миши резко становится тихим; настолько, что приходится напрягать слух. — Я подневольный человек. У меня был приказ. И если бы я вдруг ослушался его... она бы нашла тебя куда раньше, чем нашла сейчас. Я не мог исправить ситуацию. Да и расскажи я тебе, поверила бы ты? — Его глаза слегка щурятся от лучей солнца. — Мне оставалось лишь тянуть время, Селена. Чтобы это время было у тебя.
— Ты... все вокруг так много знают, — подмечаю я, когда мы вновь возобновляем неспешную ходьбу «в никуда». — Мне кажется, что лишь я одна в неведении. Из-за того, что меня хотели скрыть, разыграли целый спектакль. — Под ногами проглядывают крапинки травинок — видимо, мы уже покинули границы Дома Воздуха. — Я вроде всё поняла, но как только осознаю это, то рождаются новые вопросы. Хотелось бы хоть немного покоя.
— Я рад, что теперь ты спокойнее реагируешь. Стража докладывала Суверенному, что ты кидалась на магов, с самого детства обучавшихся своей силе, носящих серьёзное оружие в ножнах... А ты полезла на них с кулаками и ложкой. Видела бы ты моё лицо, когда они докладывали! Я пытался не рассмеяться, — смеётся Миша, и я тоже не могу сдержать слабой улыбки при воспоминании о своих поступках в помутнённом сознании. — Клянусь всеми Святыми, я впервые увидел, как усмехнулся Суверенный. Неужели ты так свыклась с происходящим, что с голыми руками полезла на магов? Я бы не стал рисковать.
— Не-е-ет. — Приходится сомкнуть зубы на внутренней стороне щеки, чтобы губы не расплылись в ещё большей улыбке. — Скорее наоборот. Мне было страшно. Очень страшно, вот я и... схватила первое, что попалось под руку. По великой случайности это оказалась ложка.
— Ну да, Сел, ты бы ещё попыталась избить их до полусмерти подушкой, — хмыкает Нефлянов. — Всё будет хорошо. Видишь, мы почти пришли. Давай я помогу тебе, чтобы ты могла умыться.
Я не сразу понимаю, откуда доносится журчание. Лишь опустив глаза, вижу аккуратно сложенные камушки с пробивающейся между ними тонкой, слабой струйкой. Приходится выставить руку, чтобы сохранить равновесие. Миша мне опускает меня на колени. Пальцами зарываюсь в пробивающуюся сквозь землю траву и чуть сжимаю её. Вторая рука тянется к ледяной воде источника. И тут меня вдруг накрывает тоска — мне кажется, что я так давно не видела её, что я как будто... скучала. Нет, не по той, что мне приносили в металлической посуде, — я соскучилась по «живой» воде.
Холодная влага обволакивает пальцы. Я соединяю рёбра ладоней, наполняя этот своеобразный черпачок живительной водой и выплескивая её на лицо. Мои веки смыкаются, и я прижимаю руки к щекам. Вода дарует мне свежесть и немного помогает привести в порядок мысли.
— Этот твой Генерал... — Опускаю ладони, упираясь ими в колени. — Стой. Нет. Не рассказывай о нём больше, чем надо. Просто... принеси что-нибудь поесть. Это явно поможет мне отвлечься.
Кажется, в глазах Миши проскальзывают довольные огоньки. Все эти дни он всячески угождал мне, избегал моих расспросов и мастерски уходил от ответов, пытаясь загладить свою вину; старался задобрить меня, чтобы я забылась. Любая моя просьба становилась для него высшим благом. Убежать-то я всё равно не смогу — слишком слаба и неуклюжа, а лагерь кишит сильными магами, готовыми в любой момент поставить подножку.
А вот поесть не помешает.
— Да. Да, конечно! — бодро соглашается Миша, выпрямляясь и отряхивая свой костюм. Он не забывает гордо вскинуть подбородок, словно отправляется на какую-то сложную и ответственную миссию. — Я... я быстро вернусь. Знаешь, одна нога здесь, другая... ну, ты поняла. — И его силуэт в чёрном тут же растворяется среди веток и стволов деревьев.
Как замечательно оказаться в тишине без стука колёс и болтовни друга... Пододвигаюсь к ручейку, снова окуная пальцы в воду. Пытаюсь внутренне напрячься, почувствовать движение потока, колющий холод; почувствовать то, что уже чувствовала в лесу, дожидаясь Диму. Я хочу... нет, я желаю направить ручеёк в другую сторону.
«Слушайся меня! Я приказываю тебе! Ты должна слушаться меня!»
Но в ответ мне лишь долгая и томительная тишина. Последний раз ощущения были столь яркими, запоминающими. Казалось, это произошло много лет назад, однако... совсем недавно мы с Димой сбежали из разрушенного Подземного Города. После этого вода начала игнорировать меня. Боится? Или, будучи гордой и капризной девой, ждёт извинений? Мольбы на коленях?
Я до сих пор чувствую пустоту. Рядом нет Димы с Агатой. Голос моего фантома, согласившегося отзываться на имя Регина, не сотрясает тишину, пугая меня своим скрипучим голосом. Я только-только начинала привыкать к Рэддхему с его причудами, как... как будто снова лежу на снегу перед озером, стараясь справиться с тошнотой и головокружением, а надо мной нависает обеспокоенное и в то же время заинтересованное лицо тогда ещё незнакомой мне Агаты. Несмотря на то, что в этом мире мне везло (а везло ли на самом деле?) достаточно долгое время, я всё так же растеряна, как и в первый день.
— У тебя не выйдет, как бы ты ни пыталась. — Я резко вдыхаю и отдёргиваю руку от воды, словно делала что-то запретное. — Сомневаюсь, что ты имя-то своё помнишь, что уж говорить об умении правильно колдовать.
Издевательское хмыканье заставляет меня медленно повернуть голову в сторону неизвестного собеседника, ставшего источником столь лестных для меня комментариев.
Прислонившись плечом к стволу дерева, мужчина в чёрных одеждах с отливающими золотом пуговицами и сцепляющей края плаща брошью из того же металла складывает руки на груди, немного наклоняя голову. Мои зрачки определённо расширяются, когда взгляд сталкивается с беззвёздной тьмой глаз напротив. Последние мои воспоминания об этих глазах не самые... радужные и счастливые. Возможно, дело было в мрачной атмосфере, потому что сейчас, при свете утреннего солнца и без окружения разноцветных манжетов кафтанов, он кажется не таким уж ужасающим. Скорее... привлекательным. Его черты лица, причёсанные чёрные волосы, взгляд. Кажется, что всем этим он располагает к себе, заманивает в мышеловку, так что я не намереваюсь слепо доверять его красоте. Упираюсь коленями в землю и отползаю в сторону, получая в ответ лишь удивлённо приподнятые брови. И... мне кажется, или его изящные губы украшает издевательский намёк на улыбку?
— Я помню своё имя, — выпаливаю я, ловя хитрый блеск чёрных глаз.
— Да что ты? Мне показалось, что ты не очень сговорчива. Всё бежала и кричала что-то непонятное. На каком-то своём языке. Понимаешь, я ведь знаю древний язык Рэддхема, а твои вопли уж точно не были на него похожи. Сейчас-то кричать не собираешься? — Мужчина отстраняется от дерева, делая шаг ко мне, на который я тут же неловко переползаю в сторону. — Ну и что же ещё ты помнишь? Может, свою семью? Или свой дом? Или...
— Я вспомнила имя.
— Что? Это я уже понял. Я, может быть, не так молод, но со слухом у меня проблем нет.
Левая лопатка вспыхивает обжигающей болью, когда мой черноволосый собеседник непонимающе щурится, однако упорно молчит, ожидая ответа. Терпеливо. Настойчиво. Показывая всем своим видом, что он с места не двинется, пока я не заговорю.
— Так что, маленькая мятежница? Ты язык проглотила?
Вздрагиваю, на всякий случай смыкая зубы на кончике языка, словно могу сболтнуть что-то лишнее. Замечая мою пошатнувшуюся решимость, мужчина испускает тихий смешок, опуская голову, чтобы скрыть от меня расползающуюся по губам улыбку. Кончики моих пальцев колет тысяча игл, когда я примечаю точёный профиль его лица. В тех коротких, мимолётных видениях был именно он — бесспорно. Но почему в реальности он куда красивее?
Мне хочется прикоснуться к нему. Ужасно хочется, на самом деле. Скользнуть по коже лица, очертить форму носа и губ. Просто трогать, ничего больше. Пригладить его волосы, которые немного растрепал лёгкий утренний ветерок. Едва коснуться ресниц, чтобы они дрогнули под моими пальцами. И это желание пугает, ужасает. Я не могу отвести взгляда. Ничего не могу с собой сделать, и он знает это. Он видит это.
— Алекс...
— Сел? Ты же не додумалась убежать, да? О! Отличненько. Я не знал, чего именно тебе сейчас хочется, так что взял всего понемногу. — Быстро оборачиваюсь в сторону приближающегося друга, но долго на него не смотрю, поскольку тороплюсь вернуть взгляд обратно, строго перед собой; вот только мужчины в тёмных одеждах уже нет. — Тут немного сыра, хлеба, ветчины. О, мне даже разрешили взять тебе что-то со стола Суверенного. Это шоколадный торт, вроде того брауни. Странно, да? Обычно он сладкое не жалует. А ещё... ого! Что за взгляд такой напуганный? Ты что, увидела призрака? — нервно хохочет Миша, и я смотрю на свои руки.
— Просто устала, — нагло вру я, точно зная, что сейчас Миша вполне может поверить моим словам. — Меня немного укачало. Только не говори, что вы специально выбираете дорогу похуже. Это чтобы я не расслаблялась, да?
Старый друг, улыбаясь, смеётся, тут же переключая своё внимание обратно на еду.
Я заваливаюсь назад, поджимая ноги к груди и обхватывая колени руками. Эти чёрные глаза источали опасность. Такую, что мурашки бежали по коже и желудок сворачивался крепким узлом. Сердце глухо ухает и проваливается куда-то под рёбра. Есть ведь люди, на которых достаточно просто посмотреть, и ты уже понимаешь, что хорошего от них ждать не стоит. И дело далеко не в высокомерном взгляде или устрашающей внешности — суть в атмосфере. Этот мужчина... воздух вокруг него был таким густым, что было больно дышать даже короткими рывками.
Мои подрагивающие ладони принимают из рук Миши наскоро приготовленный бутерброд из слегка заветренного сыра, хлеба и подсушенного мяса. Я жую, но не чувствую ни запаха, ни вкуса. Кусок тяжёлым камнем проваливается в желудок, пока я смотрю перед собой. Это было слишком странное чувство, чтобы вот так просто его описать. Страх вперемешку с желанием подойти, протянуть руку. Обхватить его лицо и снова взглянуть в черноту глаз. Вздрогнуть, отойти на шаг, но потом снова потянуться вперёд.
— А я надеялся, что этот безумно вкусно пахнущий шоколадный торт поднимет тебе настроение.