Пролог
Из соседней комнаты доносятся звуки музыки и шарканье подошвы туфель по полу. Гладкий и отполированный настолько, что оборачивается главным врагом всех присутствующих. Один неуклюжий шаг способен превратить целый вечер в коллапс. Хвойный запах лака только мутит мысли в голове, и многие забываются: то в танце под мотив скрипок, то за неуклюжим шагом под дымкой играющего в крови вина. Для молоденьких девушек грохнуться ногами кверху в своих дорогих платьях из шёлка – и Святые знают, из какой ещё ткани, – может стать концом всего. Разве один из молодых господ посмотрит на такую неряху? А ведь каждая из них надеется привлечь если не внимание одного из четырёх Принцев – многие, конечно, мечтают именно о Первом, – то хотя бы некоего влиятельного продолжателя рода. И, казалось бы, это всё глупости – мир же не вертится вокруг одного лишь брака? – однако для определённого круга лиц это воплотилось в дело всей жизни – получить билет в светлое будущее без лишних дум о том, каким будет «завтра» в стенах родного дома.
Для холостых Принцев, детей Правителей Домов и просто влиятельных людей Рэддхема эти вечера тоже то ещё мучение. Слоняться по огромному залу, следя за тем, чтобы каждая складка платья или костюма лежала идеально правильно, ровно; чтобы подол юбки или плаща не задирался выше положенного; осанка и много чего в придачу. Роскошь мероприятия никогда не перекроет эти минусы. Тебя наряжают, как куклу. Ставят в одну позу и натягивают на лицо улыбку, с которой тебе предстоит стоять весь вечер. Есть ли в этом хоть толика веселья?
Девочка вытягивает ноги по мраморным ступеням. Её спина прижимается к резным кованым перилам — каждые лист и цветок, которыми были усеяны виднеющиеся позади клумбы из металла, больно впиваются в кожу спины. Она не дёргается; кажется, будто совсем ничего не чувствует или просто предпочитает игнорировать неприятные ощущения. Её голова опущена, из-за чего длинные волосы нагло лезут в лицо, грозя выколоть глаза. Девочка тихо фырчит, отрывая руки от коленей и убирает лишнее за ухо – эхо флейт стихают всего лишь на секунду. Её платье безбожно сминается и даже немного задирается, оголяя белоснежные щиколотки. Шёлковые туфли валяются на нижних ступеньках.
Ох, её мать схватилась бы за сердце, увидев дочь в таком виде: чересчур неряшливом, совершенно не подобающим для таких, как она. Эфемерные ноты голоса до сих пор звучат где-то на задворках сознания, отчего усмешка легкой тенью окрашивает губы — пожалуй, именно сейчас она чувствует себя немного свободной.
Собой, ― со смешком бросает собственное я.
Она прикусывает губу и улыбается, опуская одну ногу вниз. На коленях, прямо поверх смятой ткани платья, лежат белые листы бумаги. Между указательным и средним пальцами — остро заточенный карандаш, который крутится из стороны в сторону. Взгляд же задумчиво блуждает по листу, исполосованному линиями цвета графита – резкими, расползающимися подобно змеям, где-то чёткими, где-то достаточно тусклыми. Но все они под конец сходятся в рисунок.
Рисунок изображает юношу. Статного, с хорошо уложенными волосами. Взгляд его — это видно даже через портрет — достаточно холоден. Если выражаться более «прозаично», то в каком-то смысле он скорее «острый». Чёткая линия подбородка выделяется «особым» нажатием на карандаш. Проведи пальцем — и обязательно порежешь кожу. Это не просто человек. Достаточно взглянуть ему в лицо, и тут же становится понятно, что за сила плещется в черноте его глаз.
Быстрый набросок получился на удивление похожим на оригинал. Девочка слегка вздрагивает и, подхватывая листок, переворачивает его рисунком вниз. Лист приземляется на пару ступенек выше; и больше она не смотрит в его сторону.
Четвёртый Принц пугает её. Пугал своей отстранённостью не только от семьи, но и от общества Рэддхема. Наверное, лишь он может столь открыто выказывать своё презрение. Его взгляд всегда был слишком горделивым. Даже когда дело касается её — двенадцатилетней девочки. Как будто она в чём-то виновата.
Возможно, сказали бы вы, виной тому большая разница в возрасте, но даже его старшие братья смотрят на маленькую Правительницу Дома Воды с большим уважением и добротой. По крайней мере, в их глазах не находится столько презрения исключительно к её персоне. Словно во всём этом мракобесии есть только её вина, и она, девочка двенадцати лет от роду, что-то да решает.
Она не решала. И совсем не понимала, каким образом заслужила подобное.
— Мне всегда казалось, что девушек из хороших семей дрессируют манерам, как этих маленьких собачек, которых они вечно таскают за собой. Не удивлюсь, если они и в уборную ходят вместе с ними. — Голос эхом отскакивает от высоких сводов потолка и шёлковых обоев, и девочка вздрагивает, не отрывая взгляда от пустого листа бумаги. Кажется, с её губ даже слетает тихое «чёрт». — Если так воспитывают девушек в аристократических семьях Рэддхема, то как же тогда должны воспитывать юных Принцев и Принцесс? У меня нет сестры. Пока. Так что я весьма заинтересован этим вопросом.
Девичьи щёки покрываются стыдливым румянцем, пока она в спешке разглаживает складки мятого платья, комкает пальцами изрисованные листы бумаги. Её сердце колотится так громко и быстро, что даже Принц, стоя в нескольких шагах от неё, слышит этот гулкий стук. Страх в её глазах слишком явный и неоправданный, и Александр устало хмыкает. К чему эти потные ладошки и дрожащие пальцы? К чему лихорадочно бегающие глазки? О нём ходит много разных слухов, но он же не монстр?
Александр всегда знал – хотя, правильнее сказать, подозревает, – что у Короля, его отца, на него особые планы. Он любит вести несколько игр одновременно. Тасовать карты и передвигать фигуры шахмат. Отец любит недоговаривать и умалчивать. Но про это... про это он и подумать никогда не мог. Что за новая игра? Что за спектакль собирается разыграть Король? Устроить помолвку с двенадцатилетней наследницей Дома Воды; с избалованной девчонкой, которая не видит дальше своих платьев и туфель. Подумать только, взять в невесты девочку, всю жизнь тонущую в шелках, роскоши и внимании служанок. Это даже звучит донельзя абсурдно. Восемнадцатилетний Принц и двенадцатилетняя будущая Правительница. Селена слишком молода и глупа.
Рука тянется к листу бумаги на верхней ступени — тому, что она перевернула рисунком вниз, желая скрыться от взгляда нарисованного мужчины. Пальцы не успевают схватить листок, как нечто чёрное и кучевое, как плотная дождевая туча, вырывает злосчастный кусок бумаги прямо перед носом Селены. Эклипс. Куда же таинственный Четвёртый Принц без своей верной спутницы?
Принцесса тихо взвизгивает, отдёргивая ладонь и опасливо прижимая её к груди. Лошадь бесшумно бьёт копытами по ступеням, стремительно взбираясь наверх. Всего в одну секунду листок оказывается во власти Принца.
— Стой! — вырывается у Селены. Она вскакивает на ноги, не контролируя ни громкость тона, ни нотки фамильярности в своём обращении к Принцу.
По неосторожности она наступает на подол собственного платья и со вскриком врезается коленями в мрамор. Собранные до этого смятые листы рассыпаются по полу, с шорохом минуя самую нижнюю ступень. Нарисованные люди, звери и просто здания вынуждены лицезреть потолок, пока будущая Правительница, спешно спускается вниз, предпринимает попытки вновь собрать творчество.
Лицо у Селены растерянное и испуганное. Глаза бегают по рассыпавшимся рисункам, изредка «стреляя» в сторону Александра. Девочка издаёт приглушённый мычащий звук, крадучись, возвращается к туфлям, которые сама и раскидала. Босые ноги скользят по прохладным плитке пола. Подобрав измятые юбки, Селена присаживается на корточки, хватая оставшиеся листы. Принц не обращает внимание на притихшую девочку. Он всматривается в отобранный Эклипс набросок, и его брови ползут вверх.
Это он. Нарисованный весьма реалистично, пускай и в спешке. Пальцы скользят по линиям карандаша, чуть смазывая их, — рисунок совсем свежий.
— Я слышал, что в воспитании Правительниц не придают особого значения творческим началам, — хмыкает он, обращаясь к спрятавшей голову в плечи Принцессе. — У тебя талант. Наверняка любящей мамочке не нравится твоё развлечение. Приятно удивлён, что твой талант так раскрылся в подобных условиях. — Александр вновь смотрит на портрет. — Очень, очень хорошая работа, если учесть, что ты нарисовала это буквально только что, — наконец заключает он, протягивая листок возникшей рядом Эклипс.
Селена замирает на месте, прижимая одной рукой рисунки к груди, а второй придерживая подол длинной юбки. Она всё так же сидит на корточках. За всё время, что они пересекались на помпезных вечерах, он впервые с ней заговорил. Это обескураживает и немного сбивает с натоптанной колеи. Но больше, конечно, приводит шок приводит похвала.
Пальцы Принцессы отпускают ткань платья, и еле слышимый шорох разбивает напряжённую тишину. Девочка упирается локтем свободной руки в колено, подпирая подбородок, переводит взгляд на Принца. Ему понравился рисунок. Он не разозлился... он похвалил.
— Я... простите. Мне не следовало вас рисовать. Я понимаю, что не всем нравится — когда их рисуют. И что это может разозлить... и выглядит даже немного безумно, будто я слежу за вами или... — тихо тараторит Селена, слыша дрожь в собственном голосе. Фигура в чёрных одеждах не сводит с ней взор, и ей кажется, будто в чёрных глазах, что до этого казались ей чересчур холодными, наконец мелькает что-то совершенно другое, противоположное. — Мне не стоило этого делать. Извините!
— Святые... ты что, боишься меня? Или моей реакции на безобидный рисунок? — Александр тихонько хмыкает – кажется, что даже испускает смешок, – поворачивая голову в сторону лошади, хватающейся зубами за краешек рисунка. — Отнеси его в мою комнату, — небрежно взмахивает ладонью Принц, пока Эклипс сливается с окружающей темнотой.
— Ну, знаете ли, о вас ходят самые разные слухи, ваше Величество. Тяжело составить о вас правильное мнение, — кривит губы в нервной улыбке Селена, задумчиво прокручивая между указательным и средним пальцами карандаш, и заправляет тот за ухо. — Я слышала, что вы убиваете служанок, которых к вам подсылает Суверенная. Едите их или используете в своих «тёмных делишках», — понижает голос Принцесса, прикусывая кончик языка, — О! Простите, Святых ради. Я говорю слишком много лишнего... Матушка постоянно твердит, что мой язык — самый заклятый для меня же враг.
Она стыдливо отводит глаза, сжимая губы в тонкую полоску. Она ждёт. Терпеливо ждёт его реакции на неосторожные слова; проблеск хоть какой-нибудь эмоции на его холодном, непоколебимом лице. Оно словно глиняная маска — загляни под неё и ужаснись от увиденного. Никому не позволено знать об истинных эмоциях Принца.
Селена даже наклоняет голову, пытаясь всмотреться в лицо Александра, найти краешек.
— Мы с тобой теперь связаны, Селена, — вздыхает Принц, скрещивая руки и медленно спускаясь по лестнице. — Мы почти никогда не общались. Это отчасти моя вина. Я пытался избежать того, что сейчас происходит. Но... что случилось, то случилось, верно? Ссориться с тобой из-за этого нет смысла. — Александр покидает последнюю ступеньку, деловито протягивая Селене ладонь. — Так почему бы не переиграть всех вокруг? Они ожидают скандала. Ярой ненависти между нами. Но что насчёт... союза? До твоего совершеннолетия ещё есть время. Мы могли бы подружиться.
Селена удивлённо вскидывает брови и от нелжиданности приоткрывает рот. И в момент, когда рука Принца ловко подхватывает пальцы Селены, ему даже приходится немного склониться в талии, но и это он делает с присущей ему элегантностью и грацией. Селена задумывается, смыкает зубы на внутренней части щеки.
— Звучит заманчиво, — шепчет будущая Правительница, заворожённо всматриваясь в его лицо.
Уголок губ Александра неожиданно вздрагивает в подобии улыбки. Он кивает на их руки, заставляя и Селену улыбнуться в ответ.
— Уверен, мы с тобой сыграемся. Ты ведь куда умнее, чем стараешься показаться, да? — выдыхает Александр, едва заметно указывая подбородком на двери сбоку от них. — По крайней мере, задурить их всех может оказаться достаточно приятным дельцем.
И пока он снова склоняется над рукой Селены, чтобы слегка коснуться губами кончиков пальцев, измазанных в стёртом с листов бумаги грифеле, девочка подмечает движение фрейлин Суверенной и их громкое перешёптывание.
Работать в команде и правда куда приятнее.