13
Ван Ибо не знает, почему просыпается посреди ночи. То ли посторонний шум виноват (кто-то бесконечно долго кашляет в коридоре), то ли просто кошмар приснился. Его просто резко выталкивают в реальность, оставляя растерянно моргать в темноте под грохот собственных сердец. Ощущения, мягко говоря, не из приятных, похожих на непрошенную тахикардию. Он трет глаза рассеянно, бросает короткий взгляд на электронное табло на стене, отмечая, что поспал всего-ничего, часа два от силы, а после поворачивается на другой бок и застывает неподвижно, даже дыхание задерживает, ощущая, как начинает печь жар смущения где-то в области солнечного сплетения.
На соседней подушке рядом с ним мирно посапывает Сяо Чжань, и мозг тут же услужливо подкидывает воспоминания вчерашнего вечера. Планета Полночь, Сапфировый Водопад, ослепительная улыбка. Ибо был сражен, снова, в который раз убедившись, что выбрал правильное место для их первого официального свидания. Официального, потому что «Я хочу провести вечер с тобой, а не убегать от охранников из-за того, что ты украл дурацкий бриллиант, или снова проводить расследование, потому что кое-кто, не будем показывать пальцем, насолил правителю планеты девяносто седьмого ранга. Устрой уже для разнообразия романтику, а не многосерийный детектив с адвокатом в роли меня». Собственно, он и устроил. Поездку на Зеркальное Побережье оба запомнят на всю жизнь, если учесть, что уже в звездолете в одного из людей вселилась какая-то космическая хтонь, сбежавшая из межгалактической тюрьмы. Вот как чувствовал, что надо было брать Тардис, но нет же, решил все сделать правильно, по-человечески. И что в итоге? Пришлось из туристов быстро переквалифицироваться в повелителей времени и ловить засранца.
Ох и перенервничали же тогда все знатно. Хорошо, что обошлось без жертв. Хотя тоже спорно, ведь по прибытии в отель они столкнулись с одним из старых знакомых Сяо Чжаня – Пэн Чуюэ. Даже имя выбрал себе дурацкое. О, Ибо отлично запомнил его смазливую физиономию еще со времен академии. Тот бесил буквально до трясучки, когда крутился рядом с ними, напрашиваясь третьим лишним. Весь из себя тонкой душевной организации, само очарование и вежливость. Бесконечно таскался за его гэгэ, на шею вешался якобы по-дружески, отбирая все внимание на себя. Ага, знает он это самое по-дружески, придушил бы прямо тогда, если бы не был мелким сопляком.
Придушить того хотелось и в первые же минуты встречи теперь, когда Чуюэ по старой «дружбе» полез обниматься с Чжанем, который улыбался ему мягко и тепло, одним взглядом прося Ван Ибо не натворить глупостей. Об убийствах, заметьте, речи не шло. Впрочем, достаточно было мельком взглянуть на него, и Чуюэ сразу же оставил свои руки при себе, даже отодвинулся немного. Ну а как не отодвинуться, когда на тебя наступают, выходят вперед, заслоняя от возлюбленного, одним взглядом обещая расчленение при свидетелях?
– Это мой... – начинает было Чжань, выглядывая из-за плеча (проклятая разница в росте сейчас играет в его пользу), но тут же замолкает, когда вмешивается Ибо.
– Я его муж, – чуть ли не кричит он на весь отель. На них даже парочка инопланетян оборачивается, но поспешно отводят глаза, когда ловят на себе очередной убийственный взгляд.
– О, – только и может вымолвить Чуюэ, натянуто улыбаясь, ну прямо-таки идеал вежливости и сдержанности. – Ты же тот мальчишка, что повсюду таскался за Магистром, да? Восемьдесят Пятый, кажется. Наслышан, наслышан. Я тебя сразу и не узнал, ты так изменился с тех пор. Круто выглядишь, – конечно круто, на полголовы тебя выше, шире в плечах, что только подчеркивает кожаная куртка, и в компании парня, по которому ты сох.
«Кто еще из нас двоих за ним таскался!» – хочется закричать Ван Ибо, но он сдерживается. Сяо Чжань бы им гордился. В любой другой ситуации здесь бы уже началась драка или выносили пострадавших, но не в этот раз. Внутри него все клокочет от неожиданно всколыхнувшейся ревности. Хочется уменьшить Чжаня до размеров телефона и бережно спрятать в карман, чтобы никто не смотрел и не трогал. Но, увы, приходится строить из себя взрослого сознательного человека, а они так не делают. Наверное. Ибо раньше никогда не придерживался сдержанности и здравомыслия.
– Мы не женаты, – хмурит брови Сяо Чжань и одним своим взглядом обещает все египетские казни из-за подобной самовольности, но с этим можно разобраться и позже. Уж к нему-то он найдет подход всегда, сумев задобрить сладостями. Боже храни эклеры со сливочной помадкой.
– Мы совершили три поклона, – напоминает Ибо между делом, поворачиваясь к нему лицом и напрочь забывая про Чуюэ. На самом деле, нет, просто это вполне красноречивая демонстрация, что тот явно здесь лишний. И да, он ведет себя как ребенок, ну и что? Это его Сяо Чжань, идите прочь. – Так что в рамках Древнего Китая считаемся супругами, – Ибо придвигается вплотную, обжигает дыханием подбородок и шею, смотрит из-под ресниц кокетливо, слегка растягивая уголки губ в улыбке и наслаждаясь проступающим румянцем на острых скулах. Больше всего в гэгэ он любил реакцию на него.
– Мы не в Древнем Китае, и это было по приколу, – с трудом выдавливает из себя Сяо Чжань, растерянно облизываясь. Кажется, у кое-кого тоже были проблемы с концентрацией. Взгляд Ибо тут же прикипает к его губам, теперь влажным от слюны. Те даже на вид ужасно мягкие и манящие. Прикоснуться к ним хочется нестерпимо, провести пальцами по нижней, ощутить мягкость, вжаться в нее своим губами. Он сглатывает тяжело, мыслями уплывая далеко за пределы холла отеля, в который все никак не получается заселиться.
– Ладно, я не хотел об этом говорить при таких обстоятельствах, но, видимо, придется, – кое-как взяв себя в руки, после продолжительного молчания говорит Ибо. – Помнишь тот день, когда мы связали руки лентой и назвали друг другу свои настоящие имена?
– Д-да, – запинается Чжань и краснеет сильнее, кажется, понимая, к чему тот ведет. Очаровательно. – Нам обязательно это обсуждать здесь? – он оглядывается по сторонам, явно не в восторге от публичной огласки того, что принадлежит только им двоим (нет, сердца от подобного трепетного отношения не грозят сойти с ума, что вы), и наконец бросает короткий взгляд Ибо за спину, где по-прежнему топчется на одном месте со скучающим выражением на лице Чуюэ, рассчитывая, вероятно, что на него обратят внимание рано или поздно. Ага, конечно.
– Чуюэ, пока, – не отводя взгляда от возлюбленного, бросает Ван Ибо и берет Чжаня за руку, уводя вслед за собой на уличную террасу. Все, что тому остается, это виновато улыбнуться и помахать на прощание парню рукой, потому что любое другое взаимодействие было бы пресечено на корню. – Так вот, для повелителей времени подобные клятвы приравниваются к брачным, – продолжает он, когда они останавливаются в тени раскидистого дерева, где их точно никто не может подслушать при всем желании.
– Не-е-ет, – недоверчиво тянет гласные Сяо Чжань и смотрит на него практически с мольбой, словно надеется, что тот в любой момент рассмеется и скажет, что это такая глупая шутка.
– Да, – недовольно поджав губы, развеивает Ибо чужие мечты.
– Не-е-ет.
– Да.
– Да нет же.
– Да, Чжань-гэ, – зажимая того у стены, настойчиво повторяет Ван Ибо и смотрит настолько сочувственно и серьезно, что Чжань обреченно стонет и закрывает лицо руками. Он ему не мешает, дает возможность осознать весь масштаб ситуации и вглядывается внимательно, жадно ловя глазами каждую эмоцию.
– Ты обманом затащил меня под венец?!
– Выходит, что да, – послушно соглашается Ибо, и Сяо Чжань даже убирает руки от лица, чтобы посмотреть в его наглые смеющиеся глаза, в которых нет и следа раскаяния или стыда. – Я уже позже узнал об этом.
– А не врешь ли ты? – недоверчиво щурится мужчина, не веря ни единому слову.
– Вру, – послушно соглашается Ван Ибо, не видя смысла оправдываться. Гэгэ всегда видел его насквозь. На момент клятвы он лишь догадывался о глубинном смысле ритуала и даже проконтролировал, чтобы были соблюдены все правила и традиции во время процесса, но все равно радовался как мальчишка, когда нашел подтверждение в старых архивах. Радость была недолгой, судьба разделила их по разным временным потокам. А когда столкнула вновь, от тех наивных мальчишек не осталось и следа. Ибо так и не решился раскрыть свой секрет. – Уточню на всякий случай, ты же не думал, что на публике мы будем и дальше называть наши отношения дружбой?
– Я их и дружбой могу с натяжкой назвать, глядя на твое поведение. Ибо, как ты мог? – Сяо Чжань жалобно заламывает брови, упирается возлюбленному ладонями в грудь в попытке оттолкнуть, но тот лишь льнет ближе, перехватывает руки, оставляет поцелуи на запястьях и прижимает к своему сердцу. Мужчина тут же замирает, давится судорожным вздохом и поднимает на Ибо глаза, находя там ответ на свой вопрос.
Разве он мог поступить иначе?
– Я был молод и глуп. А еще сильно влюблен в тебя, – просто отвечает тот, и Чжань на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями. – Не злись, – собственный голос подводит, ломается на конце фразы, но мужчина только качает головой.
– Я не злюсь. Скорее я растерян, – наконец, заговаривает он, беря в свои ладони широкие ладони Ибо. Чжань рассеянно ведет подушечками по слегка загрубевшей коже с мозолями, очерчивает линию сердца, за ней жизни, а после переплетает их пальцы и улыбается уголками губ, когда слышит рядом с ухом чужой облегчённый вздох. – Получается, что все эти годы ты мне систематически изменял? – Ван Ибо буквально каменеет рядом с ним, понимая, что, кажется, пришел час расплаты. Такой косяк и правда имеется у него за плечами. Но можно ли считать это изменой, если они даже в отношениях не состояли? Он отстраняется, заглядывая в смеющиеся глаза Сяо Чжаня, и мрачнеет лицом, не зная, как реагировать на пляшущие там искры веселья.
– Сделаем вид, что это не считается за брачные клятвы?
– Заметано, – тут же соглашается мужчина, и Ибо облегчённо выдыхает. Кажется, пронесло, но что-то подсказывает ему, что только на этот раз. В конце концов, Чжань уже успел дать понять, что не потерпит никого третьего в их отношениях. Ван Ибо невольно вспоминает беднягу Джексона, за которым они тогда полетели на планету LEGO. Он долго извинялся перед ним, пока гэгэ не решил проблему кардинально и не стер парню память. Вот тогда-то задница у него испуганно и сжалась, а член в штанах заинтересованно дернулся. Не стоит и говорить, что доставку Джексона домой пришлось отложить, потому что Ибо срочно потребовалось поцеловать Сяо Чжаня, прижимая к двери Тардис.
– А...
– Не смей мне делать предложение сейчас, – опережая ход его мыслей, предупреждает мужчина, пихая в бок. Ван Ибо шипит недовольно, потирая ребра, и возвращает тычок, пока их перепалка не превращается в соревнование, кто кого защекочет первым.
– Ладно. А потом? – он выигрывает. Он всегда выигрывает. Сейчас победа особенно сладка, когда Ибо прижимает такого же запыхавшегося Сяо Чжаня к стене отеля, удерживая руки у того над головой. Мужчина облизывается медленно, когда смотрит ему прямо в глаза, откровенно провоцируя. Волосы выбились из хвоста, который тот так и не отрезал, рассыпались по лицу, налипнув у висков. Ибо сглатывает тяжело, чувствуя, как начинает знакомо тянуть в паху, и склоняется ближе, уже успев позабыть, что вообще спрашивал.
– Что потом? – поддразнивая его, шепчет едва слышно Чжань в приоткрывшиеся губы напротив. Он издевается, задевает кончиком носа чужую щеку, трется о нее, щекоча кожу дыханием, наслаждаясь сиплым вздохом, и понимающе хмыкает, когда Ибо вжимается в него своими бедрами.
– Потом можно сделать тебе предложение? Не то чтобы мне требовалось твое разрешение, я ведь все равно теперь никуда тебя не отпущу от себя. Ты мой, понял?
– Ибо! – конец возмущения тонет в поцелуе.
Сейчас эти воспоминания особенно сильно греют Ибо изнутри, когда он тянет свою руку, чтобы убрать упавшие на лицо Сяо Чжаня длинные пряди. Пальцы застывают на волосах, катая на подушечках их мягкость. Они тонкие, шелковистые и гладкие, едва заметно пахнущие какими-то травами. Кажется, это был тархун. Не удержавшись, он приподнимается на локте, тянется вперед и целует прядь, выдыхая на ту горячее тепло собственного дыхания. Вчера он спросил у него, почему тот не хочет подстричься, на что мужчина просто пожал плечами и сказал, что такова традиция повелителей времени. Когда у них умирает возлюбленный, те отпускают волосы в знак траура, либо же отрезают под корень. Их длина для Сяо Чжаня – напоминание о том, что едва не потерял самого дорогого ему не человека. Ибо тогда всхлипнул позорно на грани слез и притянул его к себе для поцелуя. Для множества поцелуев, если честно.
В эту ночь они впервые спали вместе. Без сексуального подтекста, просто теплые объятия, переплетение ног, тихий смех и море поцелуев и мимолетных прикосновений. Ван Ибо касается пальцами своих припухших губ и те отзываются легкой болью. Он улыбается глупо, глядя на мирно спящего Сяо Чжаня, и ложится обратно, притискиваясь к нему ближе, смотрит на четко очерченный овал лица, впалые щеки, острые скулы, длинный веер ресниц и понимает, что безнадежно влюблен в каждую незначительную деталь в нем.
Ибо никогда не относил себя к числу обычных. Да и в принципе не считал нужным сравнивать других и вешать на них ярлыки. Просто в его картине мира существовали он и остальные. И к остальным Ван Ибо не питал никакого интереса. Да и с чего бы вдруг? Во всяком случае, пока не встретил Сяо Чжаня.
Он помнит, когда увидел его впервые в академии: эти многослойные объемные одежды, свитера крупной вязки, кардиганы, просторные рубашки, тонкие запястья, скрывающиеся за длинными рукавами, и лодыжки, стройные худые ноги в облегающих брюках, даже издалека кажущиеся бесконечными, широко распахнутые глаза, блестящие наивностью и теплотой, и яркая улыбка, что ослепила сразу же, попав в самое сердце. В оба сердца.
Именно тогда Ибо и понял, что пропал.
Это нельзя было назвать любовью с первого взгляда, скорее уж неподдельным интересом. Сяо Чжань, он... светился. Да, светился. Всегда открытый, отзывчивый и радостный, любознательный и вежливый. За одну его улыбку в их академии были готовы отдать многое. Девчонки глупо хихикали, когда тот проходил мимо, а мальчишки обсуждали за спиной, кто завидуя, а кто желая наладить знакомство. Но Ибо интересовала далеко не внешность. Ему повезло. В отличие от других, он схватывал знания на лету, быстро соображал. У него получалось все, за что бы тот ни брался. И на этом, пожалуй, положительные моменты заканчивались.
Ибо был сиротой практически с пятилетнего возраста. Его родители погибли в результате несчастного случая в своей последней регенерации из-за отравления угарным газом. Других родственников у них, к сожалению, не было. Ван Ибо отправили в приют, а после тринадцатилетия – сразу же в академию. С ранних лет рассчитывающий только на себя и свои силы, ему не у кого было просить помощи или искать поддержки. У него был только он.
У Сяо Чжаня же было все: перспективное будущее, любящие родители, толпа поклонников и поклонниц. Не было только способностей к тем знаниям, что вбивали в академии. И именно из-за этого изъяна он так зацепил Ибо. Ведь тот не сдавался, не капризничал подобно многим учащимся здесь, и не считал, что ему должно все достаться просто так, как другим избалованным детям. Он всегда с улыбкой раз за разом предпринимал новую попытку исправить собственную оплошность, философски называя ту жизненным уроком. Чжань никогда не роптал на проблемы, хоть руки то и дело опускались. Вот именно в эту силу духа Ибо и влюбился, очарованный чужим внутренним стержнем.
К нему тянуло как магнитом, хотелось постоянно быть рядом, заслужить каждую из его солнечных улыбок, стать их причиной, единственным полноправным владельцем. Сяо Чжань заставлял трепетать что-то глубоко внутри, наполняться жаром и восторгом. И когда им удалось наконец-то подружиться, сердца Ибо сдались окончательно. Что ж, у него изначально совершенно не было шанса. Именно Чжань-гэ подарил ему ощущение собственной значимости, теплоту крепких объятий и возможность разделить с кем-то свои радость или горе. Только рядом с ним становились ничтожными собственные проблемы и забывалось все плохое. Он не просто заменил ему семью. Сяо Чжань стал для него домом. Ибо закрывает глаза, улыбаясь широко и наверняка глупо, притягивает мужчину ближе к себе, зарываясь носом в чужую шею, и счастливо вздыхает, согреваясь теплом родного тела. Его дом теперь всегда рядом с ним. Самое дорогое, что есть в его жизни.
И так будет всегда. Уж он постарается.