Separate ways

 Сяо Чжань поглубже кутается носом в огромный шерстяной шарф нежного молочного оттенка, стараясь спрятать за ним улыбку, которая невольно просится на лицо при взгляде на активно жестикулирующего Ван Ибо, что шагает сейчас рядом. Тот кажется ужасно милым, когда отводит взгляд и краснеет щеками. Будто совершенно другой человек. Вся напускная дерзость и бравада исчезают, показывая ему настоящего Ибо, ранимого, импульсивного, робкого и немного наивного, в которого когда-то и умудрился вляпаться.

За прошедший месяц Чжаню многое удается осознать и взвесить, постепенно свыкнувшись с собственными мыслями и приспособиться к новому характеру свалившихся на него отношений. Ему все еще слегка неловко, он довольно часто смущается, но определенно делает успехи в принятии своих чувств. Впрочем, во многом с этим помогает Ван Ибо, который становится удивительно терпеливым рядом с ним и внимательным, безмолвно направляя и помогая отпустить себя, признавая собственную неконтролируемую тягу к прикосновениям. Не то чтобы Сяо Чжань когда-нибудь отрицал ее. Но сейчас все становится гораздо... проще? Да, определенно.

На улице уже довольно морозно, но Ван Ибо словно не чувствует холода в своем пальто нараспашку (и неважно, что под ним заботливо натянутый кое-кем свитер, а поверх такой же, как у гэгэ шарф). Они впервые за месяц выбираются на Землю, и повод вполне хороший, никак не связанный со спасением мира. Просто Сяо Чжань, преданный фанат людей, ни разу не праздновал настоящее человеческое Рождество и очень хотел полюбоваться заснеженной Европой. Не трудно догадаться, что Ибо подошел к вопросу со всей присущей ему ответственностью и размахом.

– Слушай, я запаниковал, ясно? – возмущается он на вполне резонные обвинения в скоропалительных выводах на чужой счет. – После регенерации я остался собой (отдельное спасибо моей везучести), но мои волосы стали белыми. Представь меня блондином, это был сущий кошмар, эй, не смейся! – теперь Чжань хохочет в голос, уворачиваясь от тычков Ван Ибо, потому что чужая озабоченность внешностью действительно кажется ужасно смешной.

У истоков нелюбви к обесцвеченным прядям лежит история с неудавшимся экспериментом. Тот тогда еще совсем мелким был, только-только сбежал вслед за своим гэ в бескрайние космические просторы, умудрившись умыкнуть у кого-то Тардис, и немного напортачил с химикатами. В итоге ходил потом блондином с длинными волосами, все пришельцы умилялись с него, приговаривая, до чего прехорошенькая девочка путешествует с Сяо Чжанем. Ибо знатно бесился, приходилось буквально оттаскивать друга от провокаторов, иначе бы тот без конца ввязывался в драки.

– Я боялся, что тебе не понравится, – отнюдь. Он, что тогда, что сейчас, по-прежнему считал Ибо ужасно очаровательным с блондом. Видимо, у того было совершенно иное мнение на этот счет. Оно и не удивительно, учитывая его тягу к саморазрушению и мнительности. – Потом я начал прокручивать в голове наш последний диалог и, ну, загнался еще больше, решив, что нет смысла пытаться и дальше тебя доставать своими подкатами. Да и глупо было признаваться вот так. И вот как-то так я и оказался на Земле, – пожимает плечами Ван Ибо и отворачивается, вконец смутившись от хихиканья Сяо Чжаня. Тот прижимается к нему со спины, оплетает руками грудь, весь сплошное огромное плюшевое пальто, теплое и мягкое, щекочет горячим дыханием шею, ведет вверх до совершенно красного уха носом, вдыхая исходящий от кожи тонкий аромат сладковатого парфюма (благослови того, кто придумал пробники в парфюмерных магазинах), и целует куда-то рядом с мочкой, наслаждаясь ответным растерянным вздохом. Небывалая для него смелость, но вполне объяснимая. Во-первых, ему можно, во-вторых, он влюблен, вот и все, мозги в этом процессе не участвуют на добровольных началах.

– Иногда ты такой тупенький. Больше никаких Джексонов, Бо-ди, – шепчет Чжань, ощущая чужую дрожь всем телом. Ван Ибо выдыхает сорванно, не ожидавший такой атаки на его сердца, и резко разворачивается в объятиях, укладывая ладони мужчине на талию.

– Это не я тупой. Это так задумано, – на полном серьезе отвечает он, капризно дуя щеки. И ведь не врет ни в одном из слов. Мужчина только смеется едва слышно и сокрушенно качает головой. Сяо Чжань придвигается ближе, трется носом о нос, дразнится, выдыхая горячий воздух на призывно приоткрывшиеся губы, и смотрит на удивительно серьезного Ибо с легким хитрым прищуром, словно проверяет, не шутят ли над ним.

– Мы договорились? – тот часто-часто кивает, сейчас согласный на что угодно, и медленно тянется вперед со вполне очевидным намерением украсть очередной поцелуй, которых за последний месяц было несчетное количество, но их прерывают тактичным покашливанием. Ван Ибо нехотя отстраняется и поворачивается к окликнувшему их мужчине, наверняка выглядя сейчас впечатляюще устрашающим. Уж Чжань-то знает, каким убийственным взглядом он может одаривать других при желании, тем более когда прерывают на самом интересном.

– Простите, что я так бестактно вас прерываю, – собственно, виноватым незнакомец не выглядит, вертя в руках кофр с профессиональной камерой, скорее взволнованным. – Но у вас очень фотогеничная внешность, не хотели бы попробовать себя в роли модели? – Ибо насмешливо вскидывает бровь и пренебрежительно фыркает, явно не впечатленный ни комплиментом, ни предложением. Оно и неудивительно. Чтобы он и участвовал в какой-то человеческой фотосессии? Да скорее Земля сойдет со своей орбиты.

– Я похож на идиота? – интересуется Ибо, впрочем, не надеясь на ответ.

– Простите, просто это реклама мотоциклов, а вы идеально подходите под тот типаж, что мы ищем, эдакий мотогонщик. Я так и вижу вас в гоночной форме со шлемом в руке, – попадание в образ очень точное, кто бы знал. Чжань прячет очередную улыбку за шарфом, замечая, как загораются при этих словах глаза у Ван Ибо, словно у ребенка, которому предложили желанную игрушку. Тот может сколько угодно заверять его в нелюбви к людям, но вот в их технику он влюблен окончательно и бесповоротно, тем более в мотоциклы, которые, конечно, не летают, но оттого не становится менее привлекательными.

– Мотоциклы? Я в деле, – фотограф буквально светится от счастья, пускаясь в красочные описания концепта фотосессии, довольный, что, кажется, нашел наконец-то подходящую модель. Сяо Чжань решает дать им немного пространства для разговора и неспешно шагает в сторону площади, к которой они вышли. Его догонят, ничего страшного. На голову начинают падать первые крупные хлопья снега, и мужчина блаженно улыбается, поднимая лицо к нему в предвкушении скорого хруста под ногами и кусающего за щеки мороза. Идеальная погода для того, чтобы встретить Рождество в компании любимого человека. Ну или не совсем человека, не суть. Чжань слышит каркающий смех, который невозможно спутать ни с каким другим, и оборачивается, видя, как фотограф на прощание вручает Ибо свою визитку, прося позвонить обязательно, желательно на этой неделе, а после и самого парня, что поспешно трусит к нему, буквально влетая в раскрытые для него объятья. Они стоят так довольно долго, просто наслаждаясь теплом друг друга и отголосками угасающего хихиканья, а после нехотя отстраняются.

– Еще немного, и я закачу глаза так, что разгляжу свой мозг, – доверительно сообщает Сяо Чжань, когда Ибо прячет визитку в карман, выглядя заметно взбудораженным.

– Осторожнее, для твоей нежной смущающейся души это будет слишком сексуально, – и тут же хохочет во весь голос, получая ощутимый тычок в бок. Поистине, иногда он наивно полагал, что действительно бессмертен, забывая, что его могут придушить в любой момент. Шарфом или подушкой, да вообще любым удачно подвернувшимся под руку предметом, раз на то пошло. Чжань заливается краской и замахивается шарфом для очередного удара, когда запястья перехватывают в перекрестном захвате и дергают вперед, сталкивая с чужой грудной клеткой, чтобы подарить звонкий чмок в нос.

– Ты не будешь моделью, – недовольно бурчит мужчина, чувствуя, как внутри него разрастается ядовитый цветок из ревности, однако вырываться не спешит. Ибо смотрит на него с теплотой и нежностью, даря одну из своих мягких открытых улыбок, и сердца невольно начинают биться быстрее. И вот это он хочет продемонстрировать всему миру, который на дух не переносит? Ну уж нет. Стоит только представить, как все будут глазеть на Ван Ибо, мелькающего на рекламных плакатах, в журналах и черт знает где еще, и Чжаню тут же хочется убивать. – О чем ты вообще думал, когда соглашался на это? Выбрось эту визитку. Сейчас же, – даже не просит, буквально требует он.

– Но, Чжань-гэ, мотоциклы, – жалобно заламывает брови Ибо, прекрасно зная, как на него это действует. Сяо Чжань тут же вырывается из хватки и не оглядываясь шагает вперед, разрываясь между желанием придушить и поцеловать. Очень сложный выбор, знаете ли. Хотя, если подумать, можно же совместить. От собственных мыслей к щекам тут же приливает жар, и Чжань искренне надеется, что шарф достаточно большой, чтобы спрятать за ним это доказательство собственной испорченности.

– Я сказал нет!

– Один разочек, – не унимается Ван Ибо, нагоняя и теперь идя с ним рядом. Ох, ну конечно же, зря он попытался запретить ему что-то. Скажи «нет» и тут же получишь одного настырного и упрямого повелителя времени, который всего добивается вопреки запретам. В данном случае будет канючить до тех пор, пока не дадут согласие. Плохая, очень плохая тактика, и кто только Чжаня за язык тянул?

– Что если ты станешь популярным и тебя будут искать среди людей для очередной рекламы? – он резко останавливается и тут же тихо охает, когда Ибо буквально впечатывается в него на ходу. Впрочем, сильные руки не дают упасть на скользком асфальте, мгновенно притягивая ближе, а ладони как никогда кстати устраиваются на талии, успокаивающе погладив бока. Хитрый наглый лис, за месяц изучивший все его слабые места.

– Удачных им поисков, – сводит брови к переносице Ван Ибо. – Да ну брось, какая из меня модель? Я даже позировать не умею, – врун, какой же врун. – Возьму под шумок мотоцикл и укачу от них в закат сверхновой, – не унимается он, явно поставив перед собой цель уговорить одного вредного гэгэ на совершенно ненужную ему съемку.

– У сверхновой нет заката, боже, Ибо, – обреченно вздыхает Чжань на очередную глупость, слетевшую с чужих губ, возводя очи горе, но заметно успокаивается, уже более трезво смотря на ситуацию. Ну в самом деле, что такого в том, что кто-то сфотографирует Ибо и покажет всему миру? Вряд ли тот станет от этого менее влюбленным в него и менее заносчивым засранцем для других.

– Неважно, я снимусь в этой рекламе, – упрямо вскидывает подбородок парень, и Сяо Чжань не сдерживает улыбки, находя того по-детски очаровательным и милым в этот момент. В его волосах застревают крошечные снежинки, тают на носу, цепляются за ресницы. От этой картины в груди все щемит из-за нежности. Ладно, пусть снимается, черт с ним. – Или Чжань-гэ ревнует меня к своим людям?

– Пф, еще чего, – Чжань упрямо поджимает губы и опускает взгляд, пойманный с поличным, но вину признавать отказывается. Потому что ревнует не только к людям, а вообще ко всем. Послужной список велик. Знаете ли, учитывая чужие любовные похождения. Прямо тошно становится, стоит лишь вспомнить. И вот теперь горят от смущения не только щеки, но и уши с шеей. Судя по самодовольной улыбке Ибо, тот тоже замечает это.

– Фотограф сказал, что я должен быть по пояс обнаженным, – подливает он масла в огонь (наверняка придумывает) и гогочет, довольный чужой реакцией, когда уворачивается от новой порции тычков и недовольного сопения.

– Ты не будешь сниматься! – буквально кричит Сяо Чжань, привлекая к себе внимание прохожих. Те смотрят на них с удивлением, а то и с осуждением, но кому вообще есть до этого дело? Он бежит следом за заливисто хохочущим Ибо по площади, цепляется пальцами за колючую ткань пальто и едва ли не задыхается от смеха, когда его загоняют в тупик на одной из улочек и прижимают к каменной кладке, крадя с губ сорванное дыхание. Все глупые мысли и некстати проснувшаяся ревность меркнут и отходят на второй план. Вместо поцелуем получается короткие чмоки, легкие касания губ, похожие на крылья бабочки. Чжань путает пальцы в отросших прядях, понимая, что собственные давно растрепались из-за оброненной где-то резинки, кусается игриво и отстраняется, глотая столь необходимый сейчас кислород.

– Что в этом такого? – невинно округляет глаза Ван Ибо, ну прямо сама наивность, и дышит заполошно, привлекая и без того поплывший взгляд к своим губам.

– Ты не будешь светить своим телом на весь мир, – Чжань хмурится недовольно, когда фантазия подкидывает ему парочку интересных картинок, которые уже доводилось видеть вживую, потому что его парень сущий дьявол и тот еще провокатор. И неважно, что это нравится обоим. Но показывать это всему миру? Да черта с два!

– Но там есть, чем посветить, мне не жалко, – невозмутимо пожимает плечами Ибо и смотрит с вызовом, ожидая, когда же взорвется бомба замедленного действия. Вот только Чжань удивляет обоих, когда неожиданно успокаивается и смотрит пристально, окидывая темным голодным взглядом с головы до ног.

– Мне жалко, – ни капли ни смущаясь, заявляет мужчина, с удовольствием наблюдая за тем, как вытягивается в удивлении чужое лицо. На губах невольно расплывается самодовольная улыбка. Ох, ну конечно же, разве можно его смутить такими заявлениями?

– Ты такой жадный, Чжань-гэ, – растягивая гласные, доверительно шепчет Ван Ибо, не скрывая восторга в голосе и притворно-сокрушенно качает головой, – ни себе, ни людям.

– Про себя я ничего не говорил, – возражает Чжань и буквально давится воздухом, когда парень разматывает свой шарф, вручает тот в на автомате протянутые руки и медленно стягивает с плеч пальто. – Зачем ты раздеваешься? – происходящее настолько ошеломляет его, что он даже не сразу понимает, что того нужно остановить.

– Разве Чжань-гэ не сказал только что, что хочет видеть меня без одежды? – кривит в усмешке уголок губы Ибо и вопросительно вскидывает бровь, но раздеваться перестает, явно наслаждаясь чужой растерянностью. Смотрит только сквозь длинный веер ресниц томно, пряча за ними смешинки на дне зрачков, облизывается предвкушающе, прекрасно зная, как влияет на единственного зрителя, а потому не ожидает подставы в виде удара раскрытой ладони по плечу.

– Не посреди оживленной улицы же! – Чжань воровато оглядывается по сторонам, мысленно давая себе пощечину, потому что... ну какая к черту оживленная улица? Они же в подворотне! А после натягивает пальто обратно, запахивает то поспешно, а для надежности еще и шарф наматывает вокруг шеи, закрывая половину лица и тем самым оставляя снаружи только распахнутые в изумлении глаза. Не хватало еще, чтобы к ним сюда кто-то случайно заглянул и увидел подобное непотребство во всей красе. На это разрешено смотреть только ему, между прочим. Сяо Чжань пригвождает Ибо к месту яростным взглядом, однако тот действует на него совершенно иначе. Он стягивает шарф с лица, улыбается широко и довольно, а после легко толкает мужчину обратно к стене, притираясь грудью к чужой груди. По телу проходит дрожь предвкушения от такого тесного контакта.

– То есть проблема только в месте? – вкрадчиво шепчет Ван Ибо, и Чжань ощутимо вздрагивает, покрываясь мурашками от хрипоты в его голосе. Он сглатывает тяжело, бегает глазами по красиво лицу, а после взгляд замирает где-то за угловатым плечом.

– Ох, какой красавчик, – с долей восторга и умиления выдыхает мужчина.

– Оу, ну я, – мгновенно тушуется Ибо, застигнутый врасплох неожиданным комплиментом, однако эйфория быстро проходит, когда его бесцеремонно отодвигают в сторону, а сам Сяо Чжань опускается на колени перед огромным толстым котом, впрочем, не похожим на бездомного. Животное пронзительно мяукает в ответ на ласковое воркование и сам трется о протянутые к нему руки. – Серьезно, Чжань-гэ?

– Что?

– Я красивее кота, – недовольно поджимает губы Ван Ибо, в чьих глазах недоверие мешается в сумбурный коктейль с обидой, негодованием, ревностью и завистью. А все почему? Потому что Чжань гладит какого-то кота, в то время как должен все свое внимание дарить ему, а не блохастому четвероногому чудовищу. Это нечестно!

– Спорно, – словно назло, возражает мужчина и даже не смотрит в сторону Ибо.

– Скажи, что я красивый, – не унимается он, даже ногой топает возмущенно и капризно дует губы. Ну прямо маленький ребенок, переевший Растишки. Как и ожидалось, его полностью игнорируют, баюкая перебравшегося на руки кота, что уже во всю принимается облизывать лицо Сяо Чжаня.

– Нет.

– Скажи, что я красивый, – настаивает Ван Ибо, сжимая руки в кулаки. Еще чуть-чуть, и животному точно придется искать себе жилье где-нибудь на другой планете. Нет, ну в самом деле, это же просто кот. Проклятый четвероногий комок шерсти на ножках.

– Не-е-е-ет, – нараспев тянет Чжань, явно наслаждаясь зрелищем отчаявшегося и буквально захлебывающегося уксусом Ибо, что нависает над ним сверху, едва ли молнии глазами не мечет и все продолжает гнуть свое.

– Скажи, скажи, скажи, – как заведенный повторяет тот.

– Не скажу.

– Чжань-гэ, – голос у него надламывается, а глаза начинают как-то подозрительно блестеть. Теперь он выглядит совсем уж несчастно, и Сяо Чжань с тяжелым вздохом поднимается на ноги, оставляя кота в покое. Мужчина сам подходит к Ван Ибо вплотную, смотрит на того с хитрой улыбкой и тянет руку, чтобы коснуться щеки.

– Смотри, ты сейчас заплачешь, – его резко хватают за запястье, не позволяя дотронуться, сжимают до боли и смотрят со злостью, вымещая обиду всеми доступными способами, а после теснят к противоположной стене, отчего у Чжаня сбивается дыхание. Ибо жмется к нему отчаянно, буквально дрожит и дергается нервно, когда на спину ложится теплая ладонь. Он ведет носом по шее, выдыхая горячий воздух на изгиб плеча, и утыкается в него лицом.

– Чжань-гэ такой жестокий со мной, – его голос хрипит, наполняется горечью, и от этого между ними что-то неуловимо надламывается, меняется. Становится не до шуток. – Он так любит надо мной смеяться.

– Бо-ди такой жестокий, – шепчет Сяо Чжань в ответ с той же интонацией, высвобождая руку и вплетая пальцы в волосы на затылке, мягко проходясь от основания шеи до макушки. Ибо тут же вскидывает голову, заглядывая ему в глаза, и замирает, весь обратившись в слух. – Вечно требует от меня подтверждение того, что он красивый, – продолжает тем временем мужчина. И ему даже не требуется зеркало, чтобы понять, что взгляд наполняется нежностью и любовью. – Но Бо-ди не красивый, это не то определение, которое я могу к нему отнести, потому что при виде него мое старческое сердце каждый раз угрожает остановиться. По одному или оба сразу, я пока не уверен.

– Чжань-гэ!

– Бо-ди.

Этого оказывается достаточно, чтобы успокоить ту жажду, что вечно не дает покоя Ван Ибо, потому что тот буквально обмякает в таких необходимых сейчас объятьях, сам превращается в ласкового кота, едва ли не мурчит, получая заслуженную порцию внимания, и тянется за поцелуем. Его ладонь, очень теплая и немного шершавая, в холодной руке (и кто докажет, что перчатки были забыты умышленно?) Сяо Чжаня ощущается очень правильно. Он слегка сжимает ее и получает в награду лучистую широкую улыбку, от которой перехватывает дыхание.

– Ты ведь знаешь, что я улетел с Галлифрея и бросил академию, чтобы путешествовать с тобой, – неожиданно нарушает установившуюся уютную тишину Ибо. Чжань согласно кивает и с беспокойством заглядывает ему в глаза, когда тот отстраняется, не понимая причины столь неожиданного откровения. Однако перебивать не спешит, позволяя выговориться. – После нашей ссоры во время совместного путешествия я отправился на Землю, начал жить как обычный человек, чтобы понять, почему ты так дорожишь ими, – тем временем продолжает Ван Ибо, прикрывая глаза и потираясь щекой о протянутую к его лицу ладонь. – Меня отправили на войну, я видел всю изнанку их мира, Чжань-гэ, она такая же дерьмовая, как и наша. Вот только наши войны крайне редки, а у них казалось, что они никогда не заканчиваются. Им не было конца и края. Политические распри, дележка территорий, борьба за деньги и власть. Каждый готов был продаться за пачку бумажек. Они убивали невинных детей и женщин, а ты почему-то продолжал помогать им, тем, кто сам разрушал себя день ото дня, и я искренне не мог понять почему. До сих пор не понимаю, если честно.

– Разве ты не занимался тем же самым? – мягко напоминает ему Сяо Чжань, вспоминая все те бесконечные гравициклы, лэндспидеры и прочую технику, безумные виды спорта, тягу в опасным авантюрам и вечное желание ввязаться в неприятности. И ведь преуспевал во всем этом, выходя сухим из воды, но ведь удача не могла благоволить всегда, не так ли?

– Чжань-гэ переживает за меня, – невесело улыбается Ибо, однако улыбка тут же исчезает с лица, когда он получает серьезный и лаконичный ответ.

– Да, – потому что так есть, было и будет всегда. И для Сяо Чжаня нет никого важнее его. Он должен об этом знать.

– Ты ведь помнишь, кто обучал Мастера? – Ван Ибо смотрит на него в упор с каким-то затаенным отчаянием, будто пытаясь без слов донести что-то крайне важное. Но что такого тот не мог сказать вслух, что настолько сильно могло его мучить все эти годы?

– Да, – коротко кивает Чжань, и нехорошее предчувствие острыми когтями вспарывает грудную клетку, когда он замечает потускневший безжизненный взгляд перед собой. Осознание на секунду ослепляет, а в коленях ощущается странная слабость. – Ибо?

– Она приходила ко мне, предлагала обучение, – срывается еле слышное признание с губ.

– Ты отказался? – ответом служит хриплое прерывистое дыхание и зажмуренные веки. – Ибо?

– Нет, Чжань-гэ, я не отказался, – добивает он и распахивает глаза, жадно следя за реакцией на чужом лице, ловя каждую случайную эмоцию. Сяо Чжань тяжело вздыхает и закусывает щеку изнутри, пытаясь привести в порядок мысли. Ему доводилось читать биографию Мастера в старых архивах. Найти те оказалось нелегко, но кто же откажет мужчине в упорстве? Всю жизнь приходилось едва ли не зубами вырывать для себя сначала заслуженное положение в академии, потом во Вселенной, а после и все остальное. Он знал, на что способен Мастер и почему таким стал, а главное – кто поспособствовал зарождению безумия. Потому картинка в голове и отказывалась складываться, когда Чжань проводил параллель с Ибо. Открытым, преданным и честным Ван Ибо, не способным на преднамеренное причинение кому-либо вреда, не то что убийство. В рамках самообороны или в процессе потасовки? Легко. У него никогда не было проблем с самоконтролем. Шутки ради, но с обязательным исправлением собственных ошибок? Не без греха. Но чтобы умышленно и со злым помыслом? Ни разу. – Те пятьдесят лет, что мы не виделись, я провел у нее на обучении.

– Ты, – Сяо Чжань переводит дыхание, стараясь подобрать правильные слова, чтобы выразить то, что он думает на самом деле, – поэтому говорил, что вы с Мастером одинаковые? – Ибо согласно кивает и выглядит при этом ужасно подавленным. Внутри все переворачивается и сжимает от боли при взгляде на него. Чжань шлет к черту собственную отстраненность и сдержанность, понимая, что те ни черта не помогут ни одному из них, а после укладывает ладони ему на лицо. Заставляя посмотреть себе в глаза. Он встречается с бесконечной печалью во взгляде и мягко улыбается, нежно погладив большими пальцами скулы. – Учитель не определяет твои поступки, Ибо, лишь указывает направление. Но принимаешь окончательное решение только ты сам, – наконец, произносит он. – И ты не Мастер. Ты правда хороший, ты всегда думаешь, перед тем как сделать выбор, и сомневаешься там, где Мастер никогда не колебался. Хоть ты и большой вредный ребенок, но у тебя есть сердце. Даже два, и они самые добрые, чистые и благородные, которые мне доводилось видеть.

– Эй! – возмущенно вскрикивает Ван Ибо, когда Чжань разряжает затянувшееся молчание звонким чмоком в нос. Он фыркает недовольно, но больше для виду, крутится в кольце из рук и пытается отодвинуться, но у него ничего не выходит, поэтому вскоре трепыхания сходят на нет. – Спасибо, Чжань-гэ, – тихо шепчет Ибо, пряча лицо у того в изгибе шеи.

– Всегда, Бо-ди.

– Что, даже добрее, чем у Доктора? – Сяо Чжань громко вздыхает. Ну ведь знал же, что тот не упустит возможности, ведь знал. Но почему-то сейчас такая ревность не вызывает раздражения, скорее уж умиление.

– Бо-ди.

– Чжань-гэ, – тот вскидывает голову выжидающе и смотрит с неприкрытой надеждой. Чжань понимает, что, возможно, стоит все-таки чаще открыто демонстрировать свою любовь к нему, иначе это соревнование не закончится никогда.

– Да, даже добрее, чем у него, – все-таки соглашается он и буквально задыхается, когда видит яркую и счастливую улыбку на чужом лице. – Мой Бо-ди самый лучший, – и это действительно так, пусть никто из них двоих не идеален. Смысл ведь не в том, чтобы найти самого красивого и безупречного. Смысл в том, чтобы найти такого же чокнутого, как ты, и вместо желания придушить того, захотеть разделить с ним свою жизнь. Не стоит уточнять, какой выбор для себя делает Сяо Чжань.

– Когда ты так говоришь, мне хочется спасти ради тебя всех людей на планете Земля, – губы сами собой растягиваются в улыбке, когда он представляет себе масштабы катастрофы от перспективы такого спасения. Вот уж точно, Ибо синоним слова «разрушение».

– Не нужно, просто оставайся собой, – мягко возражает Сяо Чжань и понимает, что действительно рад тому, что они не разделяют единую точку зрения по данному вопросу. Иногда на некоторые вещи полезно посмотреть со стороны и расставить для себя приоритеты. Наверное, только сейчас он в полной мере понимает, что для него на первом месте стоят далеко не люди, и это прекрасное чувство эйфории и облегчения. Словно теперь все точно на своих местах.

– Всегда, Чжань-гэ, – Ван Ибо наконец-то расслабляется, позволяя напряжению уйти из тела. Это заметно по разгладившейся морщинке на лбу, по мягкому изгибу губ, по теплоте во взгляде и осторожным прикосновениям. – Люблю тебя.

– И я тебя, – Сяо Чжань теряет бдительность, позволяя увлечь себя в поцелуй. Он плавится от ощущения чужого языка на своем, от сильной хватки на талии, от легких укусов вдоль линии челюсти и довольно ощутимых в районе шеи, а после вскрикивает возмущенно, когда зубы прихватывают больнее, а кожу засасывают до ноющей пульсации.

– Ибо, какого черта? – недовольно мычит мужчина, зажимая едва формирующийся засос рукой. Но ворчит, конечно, для виду. Можно подумать, Ван Ибо первый день грешит подобным образом. Вот только сейчас никаких причин для собственнических меток нет, просто очередной каприз в людном месте, судя по самодовольной усмешке. – Я эти засосы даже замаскировать не смогу.

– На то и был расчет, – игриво поигрывает бровями Ибо и отстраняется, переплетая с ним пальцы. Они быстро приводят друг друга в порядок, прежде чем снова выйти на оживленную площадь, и снова окунаются в чарующую предпраздничную атмосферу, царящую здесь, оставляя неприятные воспоминания и осадок горечи от них позади в темной подворотне.

– Что за собственнические замашки?

– Просто я так редко вижу Чжань-гэ, что это единственный способ надолго напомнить остальным, что у тебя есть я, – и вот оно – первопричина того, почему Ван Ибо так ведет себя в последнее время. Оговоренный ими месяц совместного путешествия подходит к концу, и он не знает, что будет дальше, терзается в неизвестности, боясь задать вопрос Чжаню напрямую, ведь даже не уверен, что хочет услышать ответ. Наверное, стоило все прояснить прямо сейчас. Они останавливаются около огромной елки, щедро украшенной новогодними украшениями и переливающейся яркими огнями гирлянд.

– Или ты мог бы путешествовать вместе со мной, – осторожно предлагает мужчина, бросая на него короткий взгляд. Хватка на его ладони становится сильнее, и он робко ведет большим пальцем по чужой кисти в успокаивающем жесте, давая понять, что все в порядке. Ван Ибо поворачивается к нему лицом, так и не расплетая рук, смотрит в упор серьезно и сглатывает тяжело. На секунду в его глазах мелькает страх и так же быстро исчезает, едва уловимая рябь на радужке, но достаточно заметная для того, кто знает, куда смотреть.

– Помнится, раньше ты говорил другое, – осторожно замечает он и нервно облизывает губы. – Это реальное предложение? Спасать с тобой людей от конца света?

– Ну да, – просто пожимает плечами Сяо Чжань. Спасать мир, сбегать от галактической полиции, любой из вариантов подойдет. Может, раньше мужчина и посмотрел бы на такой расклад скептически, но сейчас он достаточно хорошо изучил Ибо и себя, чтобы понимать собственные желания. А ему хотелось быть далеко не героем. Роль обычного путешественника во времени тоже вполне сгодится.

– Я не герой, – словно читая мысли, напоминает Ван Ибо. Да, вот уж кто точно не страдает комплексом спасателя. Во всяком случае, не по отношению к людям. А за себя Чжань может быть полностью спокоен. Его, между прочим, все устраивает и так.

– Тогда просто путешествовать вместе, спасать людей не обязательно, посторожишь Тардис, – отшучивается он, а у самого сердца уже отстукивают неровную дробь по ребрам, разгоняя в крови волнения на пару с тревогой. Хоть бы сказал «да».

– Для протокола, правильно ли я понимаю, – глаза Ибо недобро сужаются, – что в таком случае я тоже могу украсть тебя куда-нибудь подальше от остальных? – с губ невольно рвется нервный смешок. Можно подумать, раньше не мог.

– Формулировка странная, но да, полагаю, что ты можешь, – легко соглашается Чжань. Если так ему будет спокойнее, то пусть. Любая из формулировок подойдет, если уж на то пошло, главное, чтобы между ними не было недосказанности и ссор. – Только не выбрасывай моих спутников в космос, – на эту просьбу Ван Ибо только недовольно морщится.

– Напомнить тебе, что ты сделал с моим единственным спутником?

– И я сделаю это еще раз, если увижу, как кто-то к тебе клеится, – на полном серьезе предупреждает мужчина и с удивлением отмечает, как от этих слов краснеют мочки ушей у Ибо, а кадык дергается из-за судорожного вздоха.

– Вау, Чжань-гэ, это очень горячо, – доверительно сообщает он. – Я готов завести себе еще одного спутника.

– Не смей! – Чжань замахивается на него шарфом, и оба наконец-то хохочут в голос, ощущая, как отпускает обоих нервный тремор, оставляя после себя только согревающее изнутри чувство комфорта. Они сбегают с центральной улицы, покупают себе кофе на вынос, чтобы согреться, и бредут в сторону катка в свете загорающихся фонарей, пряча переплетённые в замке пальцы в кармане пальто Ибо. На самом деле, никто из них просто не помнит, где осталась Тардис, поэтому приходится воспользоваться навигатором на телефоне, в котором встроен отслеживающий местоположение модуль GPS. Но то лишние детали.

– Ладно, если уж у нас сегодня день откровений, – начинает Чжань и слышит в ответ заинтересованное мычание. Он поворачивается, сталкиваясь с мягкой улыбкой, застывшей в уголках губ, с плещущейся во взгляде теплотой и нежностью, и наконец решается, когда его руку ободряюще сжимают: – Наверное, я так цепляюсь за людей потому, что боюсь однажды потерять свою человечность и стать жестоким и беспощадным как Мастер. Понимаешь? Они ведь с Доктором когда-то дружили, были довольно близки, а потом череда событий переломала их жизни, и они стали теми, кем есть. Не хочу, чтобы с нами тоже такое случилось.

– Я не позволю этому произойти, – заверяет его Ван Ибо, и от уверенности, звучащей в его голосе, становится немного легче бороться с собственными страхами.

– Бо-ди?

– Мы будем спасать твоих питомцев, гэ, – поясняет он, допивая свой ужасно приторный латте с корицей. – Просто давай не так часто, ладно? – и морщится так, словно проглотил живьем лягушку. Это почему-то кажется Чжаню ужасно милым, ведь раньше никто и никогда не поступался своими принципами ради него. Ибо же готов идти на компромисс, потому что это обоюдный процесс. Хотя что-то подсказывается мужчине, что тот просто хочет и его гостиную захламить конструкторами с LEGO.

– Спасибо, – внезапно севшим голосом отвечает Сяо Чжань и растерянно моргает из-за рези в глазах. Кажется, он становится слишком сентиментальным. – Как я уже говорил неоднократно, я боялся, что если мы начнем путешествовать вместе, то можем разругаться так, что наша дружба этого не выдержит. Как это было при нашем первом путешествии, тот перерыв в общении почти в пятьдесят лет дался мне очень тяжело. Я бы не смог пройти через это еще раз, и уж тем более не способен жить вечность без тебя, понимаешь?

– Чжань-гэ, – Ван Ибо обреченно закатывает глаза и устало вздыхает. Он оглядывается по сторонам в поисках урн с раздельным сбором отходов, забирает пустой стаканчик у Чжаня и лишь по возвращении продолжает: – Если бы ты чаще выражал словами через рот то, о чем на самом деле умалчиваешь, наших ссор бы не было. Впрочем, это работает в обе стороны, я тоже тот еще дурила.

– Бо-ди, – Сяо Чжань пытается возразить, но тот просто обнимает его, не нуждаясь в утешениях. Ему достаточно и того, что он сейчас здесь рядом с ним и имеет возможность прикасаться к нему вот так, свободно, без оглядки и глупых мыслей.

– Чжань-гэ, – шепчет Ибо мужчине куда-то в затылок, и кожа мгновенно покрывается мурашками: щекотно и приятно одновременно. – Мне все равно, люди нас будут окружать или далеки, куда идти или что делать. Главное, что ты позволишь мне это делать вместе с тобой, понимаешь? А с остальным я как-нибудь смирюсь, – или не смирится и найдет новый способ доводить Чжаня до сердечного приступа. С этим они тоже как-нибудь справятся. Не в первый раз же.

– Не нужно.

– Что? – Ибо отстраняется немного, заглядывая мужчине в глаза, смотрит недоверчиво, словно не до конца понимает, что тот хочет сказать. И Сяо Чжань улыбается ему ободряюще ярко и открыто, укладывая ладонь тому на щеку, чтобы кончиками пальцев погладить раскрасневшиеся от мороза скулы.

– Смиряться. Думаю, это разумно: распределять места для путешествий, а не заниматься чём-то однотипным, – Ибо ведь был прав. Вокруг так много интересного и неизведанного, так какой смысл зацикливаться на чем-то одном? Тем более тогда, когда у Земли уже есть спаситель, посвятивший ей всю свою жизнь. Разве одного героя на планету недостаточно?

– То есть?

– Бо-ди, покажи мне Вселенную такой, какой ее видишь ты.

На губах Ван Ибо снова расцветает та самая любимая Сяо Чжанем улыбка, широкая, открытая, яркая, искренняя. А большего ему и не нужно для счастья.