11
– Может хватит уже хандрить? – Джейд становится перед Сяо Чжанем, уперев руки в бока и заслоняет собой экран, на котором идет очередная серия «Друзей». Приходится поставить на паузу.
– Я не хандрю, – недовольно гундит он, поудобнее перехватывая пальцами кружку, и чуть ли не с головой кутается в ярко-желтый плед, пряча за слипшимися от влаги ресницами покрасневшие глаза и шмыгая носом. Не хандрит, ни разу. И гостей не ждал, девушка сама ворвалась к нему в обитель грусти и меланхолии, отыскала в совсем недавно обустроенной гостиной с уютным диванчиком, огромным экраном для проектора во всю стену, начала шуметь, ворчать, собирать разбросанные по полу платочки, пустые пачки от чипсов и кислых червячков. Одним словом, нарушила идиллию.
– Ты уже шестой месяц безвылазно сидишь в Тардис и никуда не выходишь, на звонки не отвечаешь, да я нашла тебя только потому что, что смогла отследить твой телефон, спасибо, что хотя бы не воняешь, – тычет в него пальцем Джейд, сейчас как никогда раньше становясь похожей на разъяренную фурию. – Очень опрометчиво оставлять Тардис на побережье.
– Сюда никто не ходит зимой, – равнодушно пожимает плечами Чжань и отпивает из своей кружки. Уйти со всех радаров было просто необходимо.
Первую неделю после того инцидента на корабле он себе места не находил, пытался вернуться в прошлое, изменить историю, но смерть Ван Ибо была фиксированной точкой во времени – ничего исправить нельзя. И с каждой своей неудачей, с каждым днем, который мужчина проживал с мыслью, что друг отдал свою жизнь в обмен на его, что-то внутри Чжаня умирало тоже, крошилось на маленькие острые кусочки, царапая и без того кровоточащие сердца.
Он потратил месяц на путешествия в надежде найти Ван Ибо где-нибудь на другом конце Вселенной. До тех пор, пока существовал хоть крошечный шанс спастись, опускать руки было бы преступлением. Но дни текли своим чередом, минуты ускользали сквозь пальцы как вода, и ничего не менялось. Ибо нигде не было. И чем дольше продолжалась гонка за иллюзией, тем сильнее впадал в отчаяние Сяо Чжань, пока однажды не смирился окончательно.
И именно тогда судьба и дала ему пощечину.
В тот день он в последний раз окинул взглядом интерьер чужой Тардис, вспомнил, как наткнулся на огромный мототрек за одной из дверей, заглянул в игровую с огромным бассейном из шариков, умилился конструкторам LEGO, позволил себе грустную улыбку и вышел из машины времени на улицы Чикаго, заблокировав вход в нее часами и включив на ней невидимость. Часы – все, что у него осталось на память о Ван Ибо. Ничтожно мало в размерах Вселенной.
Он вышел и буквально нос к носу столкнулся с преинтересной картиной, от которой внутри все похолодело, и что-то с противным мерзким ощущением скользнуло прямо в желудок, скрутив тот судорогой. До боли знакомый гравицикл, да и фигура водителя тоже (ошибиться невозможно), а особенно шлем его пассажира, который, вообще-то, был подарен ему, а теперь находился на чужой голове. Окей, на очень симпатичной голове такого же симпатичного ее обладателя.
Высокий (пусть и ниже Сяо Чжаня), широкоплечий, наверняка подтянутый, судя по рельефу мышц под облегающей одеждой. Выкрашенные в блонд волосы ложатся прядка к прядке, совершенно не поврежденные под шлемом. Какая-то чертова магия вне Хогвартса, определенно темная, не спорьте. Уголки полных губ дергаются в подобии улыбки, густые брови слегка поднимаются вверх в немом вопросе, и Чжань понимает, что бесконечно долго пялится на его острые скулы, подбородок и шею. Он щиплет свою руку и немного приходит в себя, сосредотачивая внимание не водителе. Становится чуточку легче, но только чуточку, потому что потом мир мужчины немного переворачивается.
Когда Ван Ибо снимает свой шлем, внутри Сяо Чжаня творится что-то невообразимое. Все те же темные волосы, ярко выраженная линия челюсти, тяжелый недружелюбный взгляд, сейчас отчего-то мягкий, расслабленный. Хочется зарыться в эти спутанные пряди, разгладить морщинку между бровей, провести подушечками пальцев по щекам, замереть на губах, впитав их мягкость. Небывалый восторг мешается в нем с ядовитым коктейлем из обиды, гнева, разочарования и непонимания, потому что Ибо его совершенно не замечает, поворачивается к своему спутнику, даря одну из фирменных широких улыбок и целует. Целует, черт бы того побрал, прямо в губы, вдумчиво так, с чувством. Ну прямо диво-дивное, какая идиллия, любовь-морковь. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а к горлу подступает ком.
Чжань душит в себе обиду и озлобленно смахивает неосторожно выступившие слезы тыльной стороной ладони, отворачивая голову в сторону – не хочет этого видеть, а еще надеется, что страдает галлюцинациями. Какова вероятность, кстати? Что за глупый закон подлости и почему снова с ним? То есть ему признаются в любви, спасают жизнь, а потом меняют на какого-то человека, так что ли? Но, когда поворачивается, ничего не меняется, Ибо только больше ни с кем не целуется, а смотрит теперь прямо на него хмуро, пристально и с недоумением, будто тоже не особо доверяет глазам.
Сяо Чжань натягивает одну из своих фирменных ярких улыбок, надеется, что та не выглядит оскалом, и сам (кто-то же должен) подходит к сладкой парочке, чувствуя, как с каждым шагом нарастает боль где-то в области солнечного сплетения, а в голове становится пусто. Он замирает прямо напротив Ван Ибо, тот тяжело сглатывает и хрипит едва слышное «Чжань-гэ», на которое мужчина только коротко кивает, склоняя голову на бок. Молчит принципиально долго, специально тянет время, давя на нервы одним только тяжелым взглядом, далеко не дружелюбным, от которого оба парня встревоженно ежатся.
– Какая неожиданная встреча, – говорит Чжань обманчиво-мягким голосом, но глаза остаются ледяными. Ибо нервно облизывается и согласно кивает, но отвечать что-либо не решается. Оно и понятно, один только вид повелителя времени говорит о том, что кое-кому сейчас не поздоровится. Но Сяо Чжань удивляет обоих, доставая из кармана те злосчастные наручные часы. – Вот, возвращаю тебе, раз ты все-таки жив, здоров, счастлив, – на последнем слове делается особый акцент, полный желчи и обжигающей ярости. – Настолько счастлив, что даже не потрудился сообщить о собственном чудесном воскрешении, наверняка интересная история, полная удивительных событий, памятных встреч.
– Чжань-гэ...
– И даже компанию себе нашел, – продолжает он, не обращая внимания на жалкие попытки Ван Ибо оправдать себя. Спасибо, не нужно. Раньше надо было думать головой, а не другим местом, а теперь уже поздновато. Мужчина окидывает его спутника оценивающим взглядом с головы до ног, заставляя нервно переступить с ноги на ногу, и резюмирует сухо: – Очаровательно, – Чжань вновь переключает все свое внимание на Ибо и недовольно поджимает губы, щурит глаза презрительно и вкладывает часы в протянутую ладонь. – А теперь мне пора, дела, знаете ли, – и он уходит, ощущая на себе два пристальных взгляда, жмурится от льющихся градом слез, застилающих обзор, и душит громкий всхлип, позволяя себе разрыдаться уже в своей Тардис, где точно никто не увидит его позорного бегства.
– Алло, планета! – Сяо Чжань вздрагивает, вырываемый из собственных мрачных мыслей недовольным возгласом. Мужчина поворачивает голову в сторону Джейд и недовольно морщится. Какая же она все-таки шумная. – Земля вызывает Сяо Чжаня. Вообще не аргумент ни разу, знаешь ли. А вдруг кто-то забредет на пляж, а тут фиолетовая телефонная будка. Как ты это объяснишь?
Ответа у Чжаня, конечно же, нет, поэтому он просто снова пожимает плечами, не испытывая никакого желания продолжать бессмысленный разговор. Зачем Джейд вообще понадобилось искать его? У Земли уже был спаситель в лице Доктора, по одному повелителю времени на планету, достаточно героев. Пусть обращаются к нему. Девушка устало вздыхает и опускается на диван рядом, укладывая ладонь Сяо Чжаню на плечо и ощутимо сжимая.
– Чжань, что происходит? Расскажи мне, я устала гадать. Это как-то связано с твоим последним путешествием? – от упоминания случившегося мужчина вздрагивает и зажмуривается, пытаясь отогнать от себя слишком яркие образы. Потому что за ними следуют другие, не менее ужасные, где фигурирует Ван Ибо и тот красавчик в шлеме Сяо Чжаня. В чужом шлеме! И ведь хватило же наглости, наверняка даже совесть не мучала обоих. Какого черта вообще?! Мужчине до сих пор снятся кошмары, и он просыпается каждый раз, видя во сне порно без своего участия. То еще удовольствие, знаете ли, как лезть в задницу без смазки. Но не будем о грустном.
– Я не хочу об этом говорить, – безрадостно бурчит Чжань в свою кружку и делает большой глоток. В горло проливается обжигающая жидкость, скользит по пищеводу до желудка и разливается теплом, даря столь необходимое ощущение эйфории. Становится чуточку легче.
– Но ты должен, тебе плохо, и я не смогу тебе помочь, пока не узнаю причину твоей неожиданной депрессии. И столь странной прически, – Джейд неопределенно взмахивает рукой в сторону небрежно собранного на затылке хвостика и брезгливо морщится. Сяо Чжань на такое лишь возмущенно фыркает. Подумаешь, модный эксперт. Ну да, хвостик, да, он забил на стрижку. На кой черт она ему в Тардис? У него, между прочим, сердце разбито, а Джейд о прическе печется. У повелителей времени, между прочим, это было главным символом траура. Чем длиннее волосы, тем больше горе. Кажется, кое-кто намеревался стать Рапунцель.
– Я попал в ловушку, – нехотя признается Чжань, решив начать издалека.
– И? – девушка выгибает бровь и смотрит скептично, подперев щеку ладонью. Дайте ей попкорн, и можно начинать бесплатное представление.
– И Ибо спас меня из нее ценой своей жизни, – с губ срывается тяжелый вздох. – А перед этим признался мне в любви, – мужчина морщится, как от зубной боли, и подтягивает колени в груди, полностью утопая в пледе вместе с кружкой, так скребущее изнутри чувство одиночества ощущается капельку меньше.
– О боже, дорогой, мне так жаль, – голос Джейд мгновенно смягчается, будто кто-то окунает его в нежный бисквит из жалости и сочувствия. Она утягивает Чжаня в объятья, когда он жалобно заламывает брови, ободряюще трет плечи, устраивая острый подбородок на костлявом плече, и забирает напиток из рук, чтобы повелитель времени устроился поудобнее.
– Все, что у меня осталось от него, это часы, – и те он уже отдал владельцу в порыве неконтролируемой злости. Конечно, можно было закосить под дурачка или соврать, что потерял часы, но благородство так некстати взыграло, и выбора не осталось от слова совсем. Сяо Чжань тяжело вздыхает и вперивает мрачный взгляд в застывший на экране кадр из сериала.
– Минуточку, это не чай у тебя в кружке, – раздается над ухом удивленный возглас Джейд, когда та подносит нос к кружке.
– Не чай, – даже не пытается с ней спорить мужчина. Чаем это было около часа назад, а сейчас там чистый ликер без добавок, воды и прочего дерьма. Отличный пластырь на внутренние раны по мнению многих людей, а уж им он в этом вопросе доверял как никому другому.
– Ладно, что происходит? – не выдерживает Джейд, разворачивая повелителя времени лицом к себе. Кажется, его неестественная отрешенность и апатия не на шутку ее насторожили, раз она решила прибегнуть к грубой силе. Не то чтобы Сяо Чжаню было хоть какое-то дело до этого...
– Он не умер, – недовольно поджимает губы он, выглядя со стороны, вероятно, как надувшийся хомяк, ну и пусть, все равно никто не видит. – Этот сукин сын все-таки выжил, и вместо того, чтобы сообщить мне об этом, пустился в загул, нашел себе какого-то смазливого человека и теперь рассекает с ним по вселенной, катая на своем гравицикле с моим, – Чжань намеренно акцентирует на этом внимание, даже спустя месяцы буквально задыхаясь от злости и возмущения, – шлемом. И это после того, как он мне признавался в любви на этом проклятом корабле! – голос срывается, поначалу неестественно громкий из-за эмоций, а теперь осипший, ослабевший. – Мудак, сволочь, придурок, – продолжает он бурчать себе под нос, но уже более тихо.
– Что, так сильно влюбился?
– Да, так сильно влюбился, – обреченно вздохнув, без колебаний соглашается Сяо Чжань и бьет девушку ладонью по бедру (не больно, лишь слегка, чтобы не зазнавалась), всем телом ощущая, как та беззвучно смеется над ним. – Ой, заткнись.
– Я даже ничего не сказала.
– Ты очень громко думаешь, – мужчина отстраняется, закутываясь в плед с головой, сопит возмущенно, словно рассерженный еж, и жалеет, что не взял с собой на диван подушку – ее хотя бы можно пинать, срывая на той злость. Вопиющие упущение.
– Все, погрустил и хватит, – после короткой паузы резюмирует Джейд, поднимаясь со своего места. Она беспардонно срывает плед с не ожидавшего нападения Сяо Чжаня и отбрасывает тот на пол, игнорируя недовольные возгласы в свой адрес. – Марш в душ, приведи в порядок свое гнездо и надень что-то обтягивающее. Для справки, обтягивающее – это то, что подчеркнет твою шикарную задницу и тонкую талию, а не скроет огромным мешком. Мы идем отбивать твоего Ван Ибо у человеческого красавчика, – на последних словах мужчина морщится как от зубной боли, явно не придя в восторг от такой формулировки. Эй, вообще-то он тут красавчик. Ну, по крайней мере, так ему постоянно говорил Ибо, пока... Ай, да пошло оно все.
– Не пойду я никуда, – Чжань демонстративно складывает руки на груди и отворачивается, капризно выпятив нижнюю губу. Да, по-детски, но кто сказал, что он должен вести себя как взрослый? Ему, между прочим, тут сердце разбили э-э-э... полгода назад?
– Ты, – Джейд угрожающе тычет в него пальцем, и одним только взглядом мечет молнии. Становится даже боязно, пусть и выглядит девушка хрупкой и слабой. Он как-то видел ее хук с правой, лучше уж не нарываться. – Пойдешь. Или хочешь потом ближайшие лет двадцать наблюдать, как они друг другу глотки вылизывают на каждом шагу? А ведь это могли бы быть вы с ним, – перспектива не вызывает у него никакого восторга, скорее рвотный рефлекс. Он стонет обреченно, кривит губы брезгливо и затыкает себе уши.
– Замолчи, я не хочу это даже слышать, не то что представлять.
– Иди погладь свою шишечку и возвращайся, – едко изрекает Джейд под чужое возмущенное фырканье. – Я не дам тебе тут хандрить дальше. Ты понял меня? – она выглядит жутко, нависает сверху, и ее выражение лица не предусматривает каких-либо возражений. Отказы тоже не принимаются. В конце концов, что мешает ему прийти в первый попавшийся бар, с чистой совестью отстоять в уголочке, сделав вид, что он пытался, а после вернуться в Тардис еще на годик, чтобы в полной мере насладиться тоской и одиночеством?
– Понял.
– Вот и ладненько.
Собственно, именно так они и оказываются в совершенно незнакомом баре. Сяо Чжань и раньше бывал в подобных заведениях, но крайне редко, а потому чувствовал себя максимально неуютно среди толпы смеющихся и без конца толкающихся людей. Еще больший дискомфорт он ощущает, когда сталкивается с одним из них. Если быть точным, в него буквально влетают и едва не обливают каким-то коктейлем. Чжань тихо чертыхается себе под нос, покрывается мурашками от извинений, находя очень знакомыми звонкие интонации, а потом поднимает голову и мысленно кричит, заглядывая в глаза не менее ошарашенному Ван Ибо.
Окей, это точно какая-то злая шутка. Пусть мужчина и согласился на авантюру Джейд, но не питал каких-либо иллюзий на свой счет по ряду конкретных причин. Во-первых, Земля колоссально огромная, баров много и встретить здесь одного конкретного «не человека» уже сама по себе задача невыполнимая. Во-вторых, Ибо не любит людей, особо никогда не горел энтузиазмом тусоваться среди них и уж тем более не стал бы тратить на это один из своих продуктивных вечеров, предпочтя подобной скуке гравитрек на какой-нибудь из многих планет. В-третьих, будем откровенны, Сяо Чжань неудачник, ему везет не чаще, чем никогда. Легче, вероятно, человеку сделать какое-нибудь научное открытие, чем положиться на везение, стремящееся к нулю.
Но от фактов никуда не деться. Вот он, Ван Ибо, возмутительно сногсшибательный в своем черном образе – майка, джинсы, кожанка, ботинки на шнуровке – простом, но в то же время притягательном; небрежно убранные со лба волосы угрожают довести до аневризмы. Вот бар, приглушенный свет, который делает все только хуже, погружая их в интимный полумрак, создающий ощущение дразнящего уединения (это в толпе-то людей). А вот и сам Чжань, нервно вытирающий вспотевшие ладони о ткань темно-серых брюк. Он кажется себе немного неловким и неуклюжим, да и одетым неуместно. Аккуратно собранная сзади в хвост часть отросших волос, небрежно спадающие на глаза передние пряди, свитер с высоким горлом, чересчур приталенный, выставляющий напоказ худобу, сверху в тон вельветовая укороченная ветровка – скорее уж оделся для свидания, которое, к слову, ему сегодня не светит.
Впрочем, это не мешает Чжаню без конца нервно облизывать губы, глядя на Ибо, что не сводит с него взгляда, темного, голодного, жадного (или это обман освещения?), оглядывает с головы до ног и тяжело сглатывает. Это же хороший знак, верно? Его слов за громкими битами музыки и грохотом собственных сердец не слышно, приходится подойти ближе, вдохнуть полные легкие исходящего от него ненавязчивого сладковатого парфюма, закутаться в него, как в одеяло, согреться им и ощутить слабое головокружение, чтобы, наконец, разобрать слова с приглашением за их стол. Чей конкретно, уточнять даже не требуется, когда они к нему подходит.
Сяо Чжань очень быстро меняется в лице, замечая Джейд, но смотрит далеко не на нее. Он смотрит на Джексона, да так, что даже у Ибо мурашки ползут по коже и волосы на затылке шевелятся в страхе. А потом словно кто-то дергает переключатель, губы растягиваются в яркой лучезарной улыбке, и это пугает куда больше недавнего взгляда, ведь глаз та не касается совершенно. Ослепительная, максимально дружелюбная, но отчего-то – чувствуется на интуитивном уровне – она не сулит ничего хорошего. Во всяком случае, для Джексона точно, пусть тот и обманывается ею, улыбается в ответ, жмет руку в крепком пожатии, наконец-то знакомится официально, освобождает место рядом с собой и охотно вливается в беседу, явно очарованный чужим роковым обаянием. И совершенно не замечает точно такой же взгляд от Ибо, направленный в сторону Джейд.
Он, к слову, пользуется ситуацией и под благовидным предлогом снова сбегает, на этот раз к барной стойке, чтобы заказать на всех коктейли, что только на руки Сяо Чжаню. Мужчина придвигается ближе к своей жертве, укладывает локти на стол и упирается ладонями в подбородок, обратив тяжелый пристальный взгляд на парня, который улыбается в ответ неуверенно, словно опасаясь нового знакомого, и нервно облизывает губы. Что ж, его можно понять.
– Между вами что-то было? – вместо прелюдий переходит он сразу к делу, осушая придвинутый к нему Джейд бокал. И даже не различает толком вкуса коктейля.
Ни к чему ходить вокруг да около, изображая дружелюбие. Ситуация как-то не располагает к задушевной беседе. Тут, можно сказать, решается вопрос жизни и смерти. В Чжане все еще бурлит ликер, который он выпил около часа назад. Или меньше? Не суть важно. С новой порцией алкоголя в теле ощущается небывалая легкость, кажется, что готов свернуть горы. Или чью-то шею. Собственно, теперь его окутывает та самая смелость, которой ему так не хватает в повседневной жизни. Язык развязывается еще быстрее, выпуская на свободу наглого и ужасно злого Сяо Чжаня, который до сегодняшнего дня даже не подозревал в себе такой запас сучности. Видимо, копил все эти годы про запас.
– Немного, – растерянно отвечает Джексон, кажется, окончательно сбитый с толку чужим поведением. Он явно ожидал несколько другого формата беседы и никак не предполагал, что ему устроят допрос. Что ж, жизнь полна сюрпризов, не так ли? – Я не понимаю, к чему ты...
– Насколько немного? – перебивает его Чжань, склоняя голову набок. Где-то позади тихо давится смехом Джейд, маскируя тот под кашель, но до нее ему сейчас нет ровным счетом никакого дела. Мужчина подается корпусом немного вперед, нависая над Джексоном, и недобро щурит глаза, окончательно развеивая ошибочно создавшийся образ дружелюбного солнечного парня. Не сегодня, извините, ретроградный Меркурий спутал планы.
– Да я даже не знаю.
– По шкале от одного до я оторву тебе руки, если ты засовывал их туда, куда не следует, ты где находишься? – спрашивает Сяо Чжань и улыбается жутко кровожадно, одними глазами обещая, что оторвет тому любую конечность за неправильный ответ. Точнее – за один конкретный (любой), подтверждающий интимную близость. Джексон тяжело сглатывает и уже открывает рот, чтобы оправдаться, но ситуацию спасает Ван Ибо, возвращаясь с горой коктейлей. И, вот неожиданность, один из них мужчина чисто случайно проливает на брюки его спутника. – Ох, прости, мне так жаль, – но по глазам видно, что не жаль, по насмешке, скрытой в уголках губ – тем более.
Джексон заверяет, что все в порядке, и поспешно решает ретироваться в уборную, чтобы затереть грязь. Джейд уходит за ним следом, уже проинструктированная на его счет. Вот за что Чжань любил ее, так это за проницательность, ну и за слабительное, что она, конечно же, чисто случайно нашла в своей сумочке и подлила получасом ранее в полупустой бокал парня. А еще за наручный манипулятор временной воронки, благодаря которому Джексон отправится в незабываемое путешествие на планету с городом из LEGO. Вполне безопасно, переживет как-нибудь там пару часиков, пока они здесь все не прояснят.
Ибо застывает в нерешительности под мрачным убийственным взглядом Сяо Чжаня, обещающим все муки ада, но все-таки садится рядом, на автомате придвигая стул ближе. Очаровательная привычка, от нее в груди мужчины на секунду теплеет, а потом он вспоминает о его интрижке, и чувство быстро забывается. Не время становиться слабым и давать поблажки за ничего не значащие жесты. Чжань тут, между прочим, собирался устроить настоящую вендетту с разбором полетов.
– Не знаю, что я натворил, но прости? – прокашлявшись, неуверенно предлагает Ван Ибо. Сейчас он становится похожим на грустного щеночка, когда смотрит заискивающе исподлобья, неуверенно, мягко, словно пытается по взгляду прочитать, что же там происходит в головушке его неугомонного гэгэ.
– Бог простит, а я выпорю, – мрачно заявляет Сяо Чжань, откидываясь спиной на мягкую спинку диванчика. И это отнюдь не шутка, будь у него плеть, она бы была применена по назначению. И далеко не в сексуальном плане, просто терпение у мужчины не резиновое.
– Оу, Чжань-гэ любит пожёстче? – присвистнув, тут же оживляется Ибо, кривя губы в самодовольной улыбке, и поднимается со стула лишь для того, чтобы сесть рядом, соприкоснувшись с Чжанем от колена до бедра. Это невинное на первый взгляд прикосновение отчего-то обжигает, отдаваясь пульсацией в пах. Слишком ошеломительная близость после стольких месяцев порознь. Как же не вовремя, боже, кто бы знал. – Мое стоп-слово «карамелька».
– Ты бесстыжий! – возмущенно шипит Сяо Чжань, чувствуя, как горят щеки. И черт знает, почему: из-за самой шутки или из-за руки Ибо, небрежно закинутой на спинку прямо позади мужчины. Вроде ненавязчивое, но вполне красноречивое обозначение территории. Разумеется, он даже и не думает отодвигаться. Вот еще, пф.
– Разве ты не любишь меня за это? – насмешливо вздергивает бровь Ван Ибо, буквально светясь от самодовольства. Сейчас ударить его хочется даже больше, чем тогда на улице, когда он засовывал свой язык в чужую глотку. Парадокс, не иначе.
– Не за это! – слетает с губ раньше, чем Сяо Чжань успевает сообразить. Он тут же замолкает, с опозданием закрывая ладонью рот, и смотрит испуганно на вытянувшееся в удивлении лицо Ибо.
– А? – что ж, очень глубокомысленно, а главное по существу. Иного от него никто и не ожидал. Впрочем, понять того можно, Чжань и сам находится на грани истерики, когда в полной мере осознает, что ляпнул в бессознательном порыве
– То есть, ну... – он замолкает, пытаясь подобрать слова, и бросает короткий взгляд на наручные часы. – Ох, сколько времени! Пора пить чай, – это в баре-то.
– Но сейчас ночь, – скептично выгибает бровь Ибо, явно забавляясь чужой паникой. Оно и не удивительно, не часто дается лицезреть, как сначала краснеет, а потом тут же бледнеет повелитель времени, за считанные секунды растеряв весь агрессивный запал.
– Мы гребанные повелители времени, какое захочешь, такое время и будет! А мне еще и людей спасать надо, – Сяо Чжань закусывает губу, понимая, что делает только хуже, но признаваться в собственной оплошности не хочет, объясняться тоже. И вообще, это не он тут должен оправдываться, а вот этот наглый ребенок-переросток, гогочущий как чайка ему прямо в ухо.
– Каких людей, Чжань-гэ? – уже в открытую хохочет Ван Ибо, ближе придвигаясь к повелителю времени. – Тебе не поступали сигналы о бедствиях, – иногда, и эти моменты особенно бесят Чжаня, тот был ну слишком сообразительным. Обычно именно тогда, когда не следует, как сейчас, например.
– У меня прямая связь с космосом, – без задней мысли ляпает он и задыхается, когда слышит куда более смущающий ответ.
– Прямая связь у тебя должна быть только со мной, – наглый. Боже, какой же Ван Ибо наглый. Сяо Чжань обреченно стонет и закрывает пылающее в смущении лицо руками, ощущая рядом с ухом тихий скрипучий гогот, от которого кожа мгновенно покрывается мурашками.
– Перестань смущать меня! – мужчина пихает его в бок, но это мало помогает ситуации. Тот только дергается слегка, однако смеяться не перестает, пихается в ответ, скользит пальцами по ребрам. А ведь прекрасно знает, как сильно Чжань боится щекотки.
– Не перестану, ты так мило краснеешь, – и вот именно из-за такого на него было невозможно злиться, даже когда очень хотелось. А еще Ван Ибо, кажется, напрочь забывает, с кем пришел сюда, и это уже можно считать маленькой победой. Он всегда был таким очевидно-влюбленным, когда на горизонте появлялся Сяо Чжань. Ну, во всяком случае, в это хотелось верить. – Кстати, я не говорил тебе, но это я подкинул зигонам идею поселиться на Земле? Почти весь этот клуб наполнен ими, правда классно? Инопланетяне, которые смогли.
– Так это все из-за тебя?! – Чжань пихает того в плечо, заставляя отодвинуться, но не выдерживает практически сразу и тоже смеется, не в силах сопротивляться заразительному смеху Ибо. Телефон на столе вибрирует, что означает только одно. Мужчина поспешно снимает блокировку и быстро читает сообщение, ощущая, как покалывает кончики пальцев от волнения. Сердца взволнованно бухают в груди, когда глаза скользят по строчкам, а в груди разливается удовлетворение на пару с чувством вины. Довольно противоречивый коктейль. – Джейд написала, что Джексону стало плохо, – даже не моргнув, врет он. На войне все средства хороши, знаете ли, и, если отправленный черте куда соперник единственное, что поможет ему остаться один на один с Ван Ибо, что ж, пусть будет так. Время сожрать себя заживо укорами у него будет позже.
– Надо сходить к нему, – тот пытается подняться с дивана, однако Чжань дергает обратно, поспешно печатая Джейд ответ.
– Все в порядке, я попросил ее забрать Джексона ко мне в Тардис.
– У нее есть ключи от твоей Тардис? – взгляд Ибо мгновенно мрачнеет, превращаясь в тот убийственный, что сам видел у Сяо Чжаня, когда мужчина знакомился с Джексоном. Кажется, пить уксус такими огромными порциями они научились именно друг у друга.
– Ты катал Джексона на гравицикле в моем шлеме? – не остается в долгу он, выглядя при этом до того устрашающе, что весь запал Ван Ибо мгновенно сдувается. Оно и неудивительно, до того вечно миролюбивый и спокойный, разгневанный Чжань вызывает по меньшей мере какой-то благоговейный трепет. Или что-то иное, судя по тому, как медленно дергается от тяжелого сглатывания чужой кадык. Ибо тушуется мгновенно и растерянно облизывает губы, но больше не возмущается и признаков ревности проявлять не спешит. Сообразительный какой.
– Один – один, – хрипит он, пряча глаза за ресницами.
– Ну вот и все, – недовольно фыркает Сяо Чжань и послушно поднимается с дивана, когда Ван Ибо кивает в сторону выхода, до этого момента даже не понимая, насколько шумно и душно в помещении. На улице мужчина ежится от холодного ветра и обнимает себя руками за плечи, но от предложенной кожанки отказывается: не хватало еще, чтобы кто-то из них двоих слег с воспалением легких. Они, конечно, повелители времени, довольно живучие, сообразительные и все такое, но все еще не бессмертные, к сожалению, и тоже могли заболеть, между прочим. Благодаря свежему воздуху Чжань довольно быстро трезвеет, окончательно теряя былую уверенность и наглость, снова практически закрывается в себе и ощущает давящую на обоих неловкость, неторопливо идя вдоль набережной. Здесь малолюдно (по сравнению с баром), и можно спокойно поговорить без лишних ушей. Мужчина делает глубокий вдох и решается первым нарушить молчание, понимая, что сам Ван Ибо на это вряд ли осмелится.
– У вас с ним все серьезно? – пояснения не требуются, оба и так понимают, о ком конкретно идет речь. Ибо кидает на него нечитаемый взгляд и мгновенно отворачивается, полностью сосредоточив внимание на воде в заливе.
– А, да это так, просто, – коротко бросает он, однако этого вполне достаточно, чтобы тревога внутри Сяо Чжаня разрослась до небывалых масштабов.
– В смысле вы с ним просто? – мужчина резко тормозит, вперившись в Ибо мрачным сердитым взглядом, явно недовольный таким сухим ответом. Тот останавливается и наконец-то смотрит ему в глаза не менее раздраженно. – Просто что?
– Что, интересно? – уголок губы дергается в подобии усмешки, и это почему-то особенно сильно раздражает сейчас. Ван Ибо откровенно издевается над ним, не собираясь просто так выдавать все свои тайны и давать ответы на интересующие вопросы. Да, собственно, и не обязан. Потому Сяо Чжань и бесится.
– Ответь на вопрос, и я не стану больше просить Джейд подсыпать слабительное Джексону в напитки, – требует мужчина, скрещивая руки на груди и упрямо вскидывая подбородок. И нет, вот конкретно сейчас ему ни капельки не стыдно за содеянное. Джексон еще легко отделался, мог быть вообще отправленным на Луну. Обитаемая планета с городом LEGO – курорт по сравнению с ней.
– Ты что? – лицо Ибо вытягивается, когда он слышит признание Сяо Чжаня. – О боже, – тяжелый вздох тонет в ладони, которой тот проводит по лицу, явно не веря собственным ушам. – Просто признай наконец, ты ревнуешь меня, к чему весь этот цирк? – на это мужчина только возмущенно фыркает. Ревнует? Он? Ну, допустим, ревнует. И что с того? Можно подумать, Ван Ибо никогда не ревновал. Да и ситуация здесь немного другая. Чжань вот, например, никому свой язык в глотку не пихал, так что его совесть абсолютно чиста, в отличие от некоторых наглых парней, решивших перевести стрелки.
– Нет, как можно. Просто избавляюсь от всяких вредителей.
– А как же твоя всеобъемлющая любовь к людям, Чжань-гэ? – явно веселясь от ситуации в целом, вскидывает бровь Ибо и подходит ближе, всматриваясь в чужое бесстрастное лицо, за которым тот усердно прячет кипящие внутри него эмоции.
– Она не распространяется на пиявок, – брезгливо морщится Сяо Чжань и с ужасом понимает, что впервые так отзывается о ком-то из людей. Боже, кажется он начинает превращаться в психопата. Об этом тоже можно подумать на досуге вдали от посторонних глаз, когда разберется с текущей проблемой. – Почему вообще ты до сих пор путешествуешь с ним? Я думал, ты не любишь людей.
– Я и не люблю, – просто пожимает плечами Ибо. – Но тебе ли не знать, как порою не хочется быть одному. Хочется, чтобы рядом был тот, кто понимает тебя и принимает таким, какой ты есть, – внутри от этих слов что-то неприятно сжимается, а на языке появляется горечь. О, Чжань знал это как никто другой, вот только ему и в голову не приходило, что Ван Ибо может тоже страдать от подобного. Вечно неугомонный, активный, безбашенный, казалось, что его жизнь постоянно проходила в движении и ярких событиях, полной таких же интересных людей, как он сам. Похоже, мужчина ошибался на чужой счет.
– Но я тоже принимаю тебя, – мягко напоминает Чжань, делая крошечный шаг ему навстречу. Со стороны могло показаться, что тот даже не сдвинулся с места.
– Но тебя нет рядом, Чжань-гэ, – от того, с каким надрывом звучит собственное имя, как глаза наполняются каким-то отчаянием, внутри все болезненно скручивается. Сяо Чжань сглатывает больнючий ком, застрявший в горле, и растерянно моргает, пытаясь избавиться от неожиданной мокрой пелены. – Тебя никогда нет рядом. Каждый раз, когда я нуждаюсь в тебе, ты находишь сотню и одну причину оказаться от меня как можно дальше, спасая планеты, миры, людей. Что угодно, лишь бы не быть со мной один на один. Любая другая жизнь всегда оказывается важнее моей. Поначалу это даже было обидно, а теперь никак.
– Ибо.
– Не надо ничего объяснять, Чжань-гэ, – сухо прерывает его Ван Ибо, вскидывая руку в предупреждающем жесте, – я не дурак, все понимаю, поэтому и двигаюсь дальше. Просто, наверное, не судьба, да? – звучит ужасно грустно, с горечью и довольно неубедительно, словно он сам не верит в то, что говорит. Тогда, возможно, есть еще шанс его переубедить, не правда ли?
– И тебе достаточно этого человека? – Сяо Чжань от волнения с трудом слышит собственный голос за грохотом сердец.
– Ему достаточно меня, это куда важнее всего остального. Для него я всегда на первом месте, он выбрал меня, отказался от своей прежней жизни, – и это куда больнее любых упреков. Потому что Чжаню в прямом смысле нашли хорошую замену. Такую, для которой Ван Ибо всегда был самым ценным, что разделяла его интересы и поддерживала, что, по правде говоря, всегда являлось прописной истиной. Просто мужчина об этом никогда не задумывался, слишком увлеченный собственными грезами и попытками угнаться за неосуществимой мечтой. Куда она привела теперь? Что он из себя представляет? Кто остался рядом с ним, когда исчезли все те, ради кого тот жертвовал собой?
– Я не знал, что ты так сильно нуждался в ком-то, – едва слышно шепчет Сяо Чжань и к собственному удивлению не узнает свой голос, ужасно хриплый, ослабевший.
– О, я нуждался, но у меня, как оказалось, не было шансов с самого начала, – его буквально пригвождает к месту тяжелым колючим взглядом Ибо, цепким, острым, внимательным, словно тот пытался найти в чужом лице хоть какой-то намек на нужные ему эмоции. – Жаль, что я только недавно это понял, сэкономил бы столько времени, – он такой жестокий. Обоснованно жестокий, впрочем, но от этого ни капли не легче. С губ срывается судорожный вздох, когда Чжань измученно прикрывает глаза, пропуская сквозь себя боль Ибо.
– Это не так.
– О чем ты, Чжань-гэ? – он хмурит брови, совершенно не понимая хода чужих мыслей, прячет руки в карманы джинс, и смотрит испытующе, терпеливо ожидая ответа.
– О шансах, – это слишком. Всего слишком. Чжань не знает, что сказать, у него никогда не получалось найти правильных слов для Ибо, зато блестяще удавалось оттолкнуть. Но сейчас ему хотелось совершенно другого. Он так устал бегать. Наверное, уже поздно пытаться озвучить собственные мысли, но ведь попытаться стоило. Стоило же?
– Ты сейчас так шутишь?
– А похоже, что я шучу? – Сяо Чжань открывает глаза и смело встречает чужой взгляд, в котором смешивается целая буря эмоций: не различить где что. Да и какой смысл? У него внутри творится все то же самое, даже гадать не нужно.
– Ты мне скажи. Избегаешь меня сотнями лет, отталкиваешь меня и мои чувства, не воспринимаешь всерьез. Что еще я должен думать? – о, в нем накопилось столько праведного гнева и обиды, которые теперь тот полностью направил на Чжаня, решившего именно сегодня выяснить между ними все раз и навсегда. Что ж, этого следовало ожидать.
– Все не так, – мягко возражает он, внезапно осознав, что им уже давно нужно было поговорить и обсудить все недосказанности. Возможно, тогда ничего из этого не произошло бы. Ну, знаете, когда словами через рот выражаешь опасения и мысли, велика вероятность, что до других дойдет твоя позиция и не придется ломать голову, о чем ты там так усердно думаешь днями и ночами в одиночестве.
– А как, Чжань-гэ? – мгновенно заводится Ибо, чей взгляд становится жестким, наполняясь гневом. – Напомни мне, что ты сделал после того, как узнал, что я остался в живых?
– Ибо, – но тот отказывается его слушать, продолжая гнуть свое, выговариваясь за все годы, которые терпел к себе отстраненное обращение.
– Ты пожелал мне удачи, вручил мои часы и пропал на полгода. Хотя ты прекрасно помнил о том, что я тебе сказал перед нашим последним расставанием. А тут вдруг увидел, что у меня появился кто-то, и ревность взыграла, – от этих слов внутри Сяо Чжаня зарождается ярость. То есть это он один во всем виноват, так что ли? Бедный несчастный Ибо и жестой гэгэ, решивший поиграть с чужими чувствами. Какая трагедия. – Ты такой эгоист, Чжань-гэ. Ты отталкиваешь меня, но не хочешь, чтобы кто-то другой делал меня счастливым. Это так жестоко.
– Я жестокий? – не остается в долгу Чжань, буквально задыхаясь от охватившего его негодования. Он делает шаг вперед, затем еще один и тычет пальцем Ибо в грудь, оттесняя того к перилам набережной. – Ты признаешься мне в любви, умираешь, а потом я вижу, как ты целуешься с каким-то человеком. И это после того, как я целый месяц носился как угорелый в поисках тебя в каждом уголке Вселенной, не спал и не ел, все надеялся на то, что однажды отыщу тебя. Как я, по-твоему, должен был отреагировать, когда увидел, что ты действительно жив и преспокойно продолжаешь двигаться дальше, даже не удосужившись сообщить мне о собственном чудесном воскрешении? Отправить Джексона на Луну, а тебя закинуть на плечо? Ну извини, что не оправдал твоих ожиданий и решил, что тебе с ним, наверное, будет лучше, раз ты смог сблизиться с человеком и не посчитал нужным ввести меня в курс дела. Человеком, черт побери. Он же смертный, Ибо, тебе будет больно потом, – под конец своей пламенной речи Сяо Чжань тяжело дышит, быстро сдувается, ощущает ужасное опустошение и смотрит измученно в чужие глаза, наполненные какой-то до ужаса знакомой болью. Боже, какие же они идиоты, оба.
– Мне больно каждый день, Чжань-гэ, – тяжело сглотнув, едва слышно отвечает Ван Ибо. Его голос дрожит, наполняется звонкими нотами какого-то отчаяния, которого раньше в нем никогда не было слышно. – Еще одной болью больше или меньше – не велика разница, и для разнообразия мог бы побыть и смелым, телепортировав кого-то на Луну. Я устал видеть твою спину, каждый раз при любой сложности ты сразу убегаешь.
– Прости меня, – Чжань тяжело вздыхает, зарываясь пальцами в собственные волосы, уничтожая остатки и без того растрепавшейся от ветра прически. Резинка потерялась где-то в пути, и теперь пряди спокойно спадали на плечи, от ветра лезли в глаза и рот, раздражая не меньше самой ситуации в целом.
– К черту иди со своим прости, – обиженно бросает тот, отворачиваясь, однако уйти мужчина не позволяет, дергая Ибо за плечо на себя, заставляя снова посмотреть себе в глаза.
– Я просто испугался, ясно? – уже более спокойно говорит Чжань. Голос даже становится тверже, решительнее. – Ты был таким ярким, таким сильным и уверенным в себе, в своих чувствах, ты знал, чего хочешь от жизни, и смело заявлял об этом в каждой из вселенных. Я так не могу, – он сокрушенно качает головой и облизывает обветренные от холодного воздуха губы. – Никогда не мог. Я не такой, понятно? Я помогал другим, но не мог помочь себе. Ты прав, я избегал тебя, но не потому, что ничего не чувствовал, а потому что боялся, что эти чувства разрушат все окончательно между нами. И если ничего не получится, мы больше не сможем быть теми же, что и раньше.
– Мы уже не те, что раньше, Чжань-гэ, – не скрывая горечи в голосе, шепчет Ибо, однако больше не вырывается и не пытается уйти. Уже прогресс.
– Я знаю, и я бесконечно сожалею, – тот вздрагивает и смотрит как-то испуганно, словно то, что должно прозвучать дальше, ему совершенно не понравится. Или же наоборот?
– Сожалеешь о чем?
– О том, что не сказал тебе, – Сяо Чжань закусывает губу, сейчас как никогда ощущая навалившиеся на него усталость вкупе с неуверенностью. Смесь, совершенно не способствующая задушевным разговорам и признаниям. Но если он не скажет сейчас, то не скажет уже никогда. Так, может, стоит уже сорвать пластырь, а там будь что будет?
– Не сказал что?
– Я тоже, – нервно облизывается Сяо Чжань, глядя в глаза, полные страха и надежды, а после делает глубокий вдох и, наконец, признается. – Я тоже люблю тебя, Ван Ибо, – тот молчит непозволительно долго, давит тяжелым взглядом, а после всхлипывает как-то обессиленно, жалобно и резко притягивает к себе. Он сжимает Чжаня в объятьях настолько крепких, что тот пищит полузадушенно, хрипит, но даже и не думает сопротивляться.
Ибо целует отчаянно, голодно, жадно, ловит губами едва слышный стон, кусает чужие, слизывая вязкие вздохи, буквально урчит, ощущая пальцы в своих волосах, и врывается языком в послушно приоткрытый рот. Они, кажется, в спешке сталкиваются зубами, но совершенно не обращают на это внимания. Кислород кончается непозволительно быстро, у Сяо Чжаня слабеют и подгибаются колени, но он упрямо продолжает цепляться за чужие плечи, жмется сам теснее, наплевав на непрошенных зрителей, проходящих где-то вдалеке. Пусть смотрит, как-то совсем плевать. В конце концов, их никто здесь не знает. Что такое два незнакомца в большом городе, решивших поцеловаться на набережной? Песчинка в огромной океане. Ван Ибо отстраняется нехотя, дышит заполошно, грудь вздымается от прерывистых вздохов, и смотрит своими горящими глазами, кажется, прямо в душу.
– Только ты и я, на моей машине времени, не меньше месяца. Никаких людей, никакого Доктора, – требовательно шепчет тот, и Чжань невольно улыбается, облизывая зацелованные губы. Иного он от него и не ожидал, все такой же ревнивый собственник даже сейчас, решивший поставить очередной ультиматум. Не то чтобы Сяо Чжань был против.
– Ибо, – переведя дыханье, пытается сказать мужчина, однако тут же замолкает, прерванный Ван Ибо.
– Либо так, либо никак, – он весь дрожит подобно натянутой струне, задыхаясь от переполняющих чувств, крепче сжимает в своих руках запястья Чжаня и смотрит так отчаянно и требовательно, что тот просто не в силах сопротивляться ему. Да и не хочет, если честно. Зачем? Месяц, год, да хоть десятилетия, если им обоим будет комфортно, что ж, пусть так.
– Хорошо, – просто говорит мужчина, оглаживая кончиками пальцев округлые щеки, и нежно улыбается, находя совершенно очаровательным чужое искреннее удивление, смешанное с неверием и искрами восторга где-то в глубине глаз.
– Хорошо? – на всякий случай переспрашивает Ван Ибо, словно Чжань может передумать в любой момент и сбежать. Ага, сбежишь тут, когда настолько крепко держат и так преданно смотрят. Приятно и на удивление спокойно именно так и именно с ним, никто другой даже не нужен. Они оба на своих местах.
– Хорошо, – послушно кивает Сяо Чжань и сам тянется за новым поцелуем, но застывает всего в паре миллиметров от чужих губ, выдыхая на те едва слышный смешок. Ибо отстраняется и смотрит вопросительно, не понимая причин для смеха конкретно в данный момент. – Пока не забыл, – мужчина улыбается самодовольно, обвивая руками крепкую шею, – Джексон действительно на другой планете, я соврал про то, что Джейд заберет его в Тардис, она надела ему на руку манипулятор временной воронки, который его телепортировал на твою планету с городом из LEGO.
– Чжань-гэ!