Глава 28. Просто сделай шаг
Должно быть потому на берегу
топчусь я в недоверии к судьбе,
что в тайне сам себя я берегу
от разочарования в себе.
И. Губерман.
Почему мы влюбляемся? Как это происходит? Где тот момент, когда мы начинаем понимать, что без этого такого далекого и совсем тебе непонятного мужчины, нельзя прожить и дня, нельзя не искать его глазами, пытаться поймать взгляд или услышать голос?
Когда ты понимаешь, что первое, о чем можешь думать, когда просыпаешься утром, «а что сейчас делает он»? Когда ты просто видишь его, и всеми нервными окончаниями чувствуешь, что он твой, что он не может быть чьим-то еще. Когда ты прикасаешься к нему и тысячами маленьких пичужек разлетаешься на части и паришь, паришь, паришь...
Что такое любовь?
Это риторический вопрос. Как «быть или не быть» или «а зачем»...
Но кто знает, что такое любовь? Счастье или горе? Смех или слезы? Воодушевление или сплошная депрессия? Эйфория или боль?
Где же он ответ на все эти вопросы? Где? Мне хотелось спросить об этом небеса, но даже Вселенная не смогла бы ответить мне на них.
Как сказал один мой знакомый, на вопрос: «Почему так?»
Просто: «Потому что». И с этим не поспоришь.
Мы не выбираем, кого любить, а кого нет. Мы просто любим и все.
И сейчас, сидя на полу и размышляя об этом, я пришла к выводу, что не любить его я просто не смогу. Даже, если он будет далеко, и я буду смотреть на него только на экране моего ноутбука, я все равно буду любить. Мне не важно, что он не может ничего предложить взамен, не важно, что пока я люблю его, он будет где-то за тысячу километров играть в любовь с другими.
Скажете это сложно? Да. Мы самые больные из всех люди, любящие без ответа. Любящие и не просящие взамен ничего, хотя порой надеющиеся хотя бы на поцелуй... мы сумасшедшие, которых никому не понять... и которых хочется пожалеть. Да. Но теперь он знает, что я его люблю. Просто знает, и мне от этого легче и одновременно сложнее.
Я пыталась привести в норму свое дыхание и совладать с утихающими всхлипами. Пыталась, наконец, привыкнуть к мысли, что в этот раз, я его точно больше не увижу.
Он еще не ушел, в квартире стояла тишина, но дверь так и не хлопнула, закрывшись за ним. Кажется, мы оба чего-то выжидали. Может быть того, что кто-то решит все за нас.
Я боялась подняться и посмотреть ему в глаза, боялась того, что он скажет, что я сумасшедшая шизофреничка, которая постоянно его преследует, хотя все скорее наоборот. Говорят, если ты чего-то не можешь добиться, то надо просто это отпустить и дать Вселенной решить все за тебя. Но, что делать, если ты просто не в праве отпускать?
Звонил мой сотовый. Я даже не могла сегодня найти свой бюстгальтер, что уж говорить о телефоне. Тысяча мыслей пролетела за секунду, пока я соображала, где может быть моя сумка.
«Интересно, кто меня раздевал? Кто принес и уложил в кровать? Надеюсь, это была Лиззи или я сама, хотя какая теперь разница...»
Я осторожно поднялась с пола и растерла слезы по щекам, Джонатан стоял, прислонившись спиной к двери, опустив голову, и что-то рассматривая в замысловатых узорах ламината. Услышав, что я поднимаюсь, он поднял взгляд, который царапал, заставляя отвернуться.
- Твоя сумка здесь, – наконец, выдавил он, поднимая сумку с пола и выпрямляясь сам.
- Угу... - это все, на что я была способна.
Преодолевая себя, я подошла к нему, в надежде, что музыка затихнет, но ошибалась, Muse надрывались все громче, обличая все переживания в слова. Мне казалось, что они поют о нас, о наших чувствах:
Это могло, могло быть неправильно, но лучше было бы наоборот.
Это могло, могло быть неправильно, позволить нашим сердцам зажечься.
Это могло, могло быть неправильно, мы роем себе яму?
Это могло, могло быть неправильно, это неподвластно нашему контролю.
Я смотрела в глаза Коула, наполненные тоской и не могла ничего сделать, меня колотило от того, что я там видела. Схватившись за сумку, я расстегнула молнию и нащупала телефон, а Muse, все продолжали рвать сердце:
Я буду ждать тысячи лет
Просто, чтобы увидеть твою улыбку.
Прекрати молиться ради любви и мира:
Ты разбудишь стражей мысли.
Мы не можем спрятать правду внутри себя.
Наконец, я посмотрела на экран и отбросила сумку в сторону, не отрываясь от глаз Джонатана.
- Том, - сказала я.
- Не отвечай, – попросил Коул.
Я нажала на «ответ» и поднесла трубку к уху.
- Том... - прохрипела я в трубку.
- Детка? – услышала я его грудной голос. – У тебя все хорошо?
- Да, Том. Я у Лиззи, проснулась здесь утром и...
- Я знаю, дорогая. Она звонила мне вчера, – объяснил он, хотя это должна была делать я.
Джонатан стоял рядом и слушал, наблюдая за мной.
- Том, нам надо поговорить, – выпалила я. – Это очень важно.
Джонатан напрягся рядом и сжал кулаки, желваки на его лице пришли в движение, эта реакция только подстегивала меня.
- Что-то случилось? – удивился Том. – Ты же знаешь, я сегодня еду на встречу на счет нового проекта.
- Да, я помню, просто хотела кое-что сказать тебе перед отъездом.
- Детка, я думал, ты меня проводишь, но Лиззи сказала, что ты неважно себя чувствовала, так что...
- Том, Том! Сколько у меня времени? Я успею тебя застать?
Коул бросил на меня взгляд полный отчаянья.
- Приезжай, через час такси меня увезет в Гатвик. Поторопись, – беспокоился Том. – Я тоже должен тебе что-то сказать.
Подумав, что я не успею застать Страуда, я решила сказать все по телефону, как бы это мерзко и низко не выглядело. Но в эту же секунду Джонатан, шагнул ко мне и вырвал сотовый из рук. Я пыталась подпрыгнуть и дотянуться до телефона, который он сжимал правой рукой у себя над головой, но моего роста явно не хватало.
- Хватит, – властно сказал он, и, выключив, отбросил смартфон, попав в нутро сумки.
- Нет, - злилась я, колотив его по груди, говоря о том, что он не может так поступать со мной, что он должен отпустить и все забыть. Я била кулаками, чтобы сделать ему больно, но у меня не было сил, чтобы нанести ему на самом деле сильный удар.
Его куртка отлетела к сумке, а прохладные руки коснулись моего лица, нежно обхватив его, что заставило меня сдаться, опустив руки и разжав кулаки. Он всматривался в мои глаза, а я задыхалась, тонув в дикой глубине его зрачков. Коул гладил большими пальцами мой подбородок и губы, а я целовала их, чувствуя соль на подушечках его пальцев от слез, которые жгли мои щеки.
Когда не было больше не сил, Джонатан уткнулся лбом в мой и прошептал:
- Больше не могу...
И поцеловал меня, сначала легко, просто касаясь, но с каждым поцелуем его губы становились все жаднее и требовательнее. Они терзали и заставляли отвечать с такой же страстью, с таким же отчаяньем, словно, доказывая, как трудно ему было противостоять силе желания. Он целовал долго и мучительно невыносимо, до последней капли воздуха в легких, до головокружения и слабости. И мы оба отдавались власти, которая так долго нас притягивала друг к другу.
Он шептал в шею, зарываясь в волосах, что не может без меня, что сойдет с ума, если я опять исчезну, просил, чтобы я не поступала так с ним. У меня подкашивались ноги, и я хваталась руками за его спину, сжимала в руках его рубашку, гладила родинки на его шее, стараясь успокоить его и себя, но то, что нас, наконец, толкнуло друг к другу не поддавалось никаким резонам.
Прогнувшись под напором Джонатана, я не могла больше устоять на ногах, тогда он шагнул вперед, прижимая меня к стене холла, к шершавой стене, которая на секунду давала прийти в себя, а потом опять уносила из реальности, когда поцелуи становились слишком глубокими.
Его руки блуждали по моему телу, а губы сводили с ума. Я готова была отдаться ему, хотя понимала, чем это все может закончиться, но была не в состоянии остановиться. Лучше так. Пусть так. Раз, а потом можно все потерять... так можно, так будет лучше.
Я взяла его за руку, слегка успокаивая, нежно гладила пальцами вверх и вниз, не разрывая поцелуя и задыхаясь от его настойчивого и отчаянного напора. Наши пальцы сплелись, и он поднял мою руку над головой, прижимая ее к стене, а второй осторожно стал двигаться, касаясь легонько горячими подушками пальцев к моей коже, вниз по руке, доходя до подмышечной впадины и касаясь груди. Мой гортанный вздох завибрировал между нашими губами.
Он пытался забраться под мою футболку, я то же самое пыталась проделать с его. Мы так сильно распалили друг друга, что не заметили звук домофона, который не переставал звонить.
- Damn... - буркнул Коул и отпустил мои горящие губы, но не вытащил руку из-под майки. Его губы искривились в улыбке, сладкой и довольной, и он поцеловал меня в кончик носа, стараясь немного прийти в себя и восстановить дыхание. Потом дотянулся до кнопки домофона и сказал:
- Кто там?!
В потрескивающем динамике были отчетливо слышны высокие нотки Лиззи:
- Это я! Открывайте быстро дверь!
Она кричала что-то еще, но Джонатан нажал на кнопку и вернулся ко мне, целуя щеки и глаза. Этой минуты мне хватило, чтобы немного одуматься и прийти в себя, понять, что сейчас здесь будет Лиззи, которой придется смотреть в глаза, а дома меня ждет Том, с которым, несомненно, надо поговорить, прежде чем совершать что-то совершенно необдуманное. Я должна была поехать к нему и сказать, что не люблю его и, что все это бессмысленно. Бессмысленно жить на одной территории людям, которые не могут быть вместе, потому что один из них не хочет этого.
Я попыталась вырваться из рук Натана, который вовсе не хотел теперь меня никуда отпускать. Он, словно, только что понял, от чего собирался отказаться и не хотел больше этого переживать. Но я была бы не я, если бы не чувствовала себя полной решимости закрыть предыдущий гештальт, как говорят умные люди психологи, сбежав с места преступления.
- Что происходит? – спрашивал Джонатан, хватая меня за руки и пытаясь удержать.
- Еду к Тому, – спокойно, на сколько было возможно, ответила я. – Мы должны поговорить.
- Sheet...Ты издеваешься? – в горечах бросил Коул. – Решила свести с ума?!
- Нет, – я заглянула ему в глаза и испугалась того, что там увидела. Я вдруг решила, что недостойна никаких признаний, что вообще не достойна его. Вот сейчас именно сейчас я трусливо бежала еще и поэтому.
- Почему ты бежишь? – он как-то весь поник и засунул руки в карманы, его огромные зрачки говорили о том, что он еще не готов справиться с тем наваждением, которое было несколько минут назад. - Разве ни этого ты хотела?
- Нет. Я не могу так. Я не сбегаю... Я просто... – а сама, пользуясь его замешательством, схватила висевшую на крючке куртку, сумку и, открыв дверь, выпрыгнула в реальность.
Я как бешеная бежала по лестнице, спускаясь вниз, стараясь убежать от того, чего я так сильно хотела и, сейчас, так сильно боялась. Мне вдруг подумалось, а что дальше? И стало так страшно.
Как мы сможем так жить? А может быть, и он так же думал, когда отказывался от меня? Как же поздно я это поняла. Но я понимала его, а это было самое главное. Я понимала его, а он меня. Мы были как половинки одного целого, которые никак не могли воссоединиться. Я обернулась, услышав шаги...
- Стой, Стася! – крикнул он, и несколькими шагами подпрыгнув ко мне, удержал за плечо. – Подожди...
Он прошелся языком по пересохшим алым от поцелуев губам и схватился второй рукой за перила в подъезде.
- Что у вас тут происходит? – возмущалась Лиз, поднимаясь к нам.
- Ничего, – ответили мы в один голос.
- Пусти меня, – попросила я.
Коул отпустил, посматривая на сестру, и я понеслась вниз.
- Джонатан, что происходит? Что ты опять натворил?! – ворчала за моей спиной Лиззи.
- Не сейчас Лиз, - бросил он, и я услышала приближающиеся шаги.
- Придурки, сумасшедшие! – крикнула она нам сверху. – Могли бы хоть дверь в квартиру закрыть. Сами не знаете, чего хотите!
Я тянулась к кнопке, открывающей дверь подъезда, когда Джонатан догнал меня снова, и мы вышли вместе в небольшой дворик дома Лиззи, где вокруг нас были постриженные деревца барбариса, акации и клены. Натан дернул меня за руку, и я оказалась в его крепких объятиях, прячась от внимательного взгляда у него на груди.
- Не беги, – срываясь на шепот, говорил он, раздувая непослушные волосы у меня на макушке. Я немного успокоилась и подняла голову, чтобы снова столкнуться с его диким взглядом.
- Не беги от меня. Потому что я больше не могу так. Я сошел с ума... там, тогда, когда нес тебя из гостиной у нас дома до кровати. Когда просто подхватил тебя, мило заснувшую в кресле, в разгар Рождества. Когда первый раз вдохнул твой аромат, накрыл тебя пледом и коснулся щеки легким поцелуем.
Я сглотнула, ощущая нарастающий комок в горле. Джонатан ослабил объятия и взял меня за руки, перебирая своими мои пальчики и, стараясь собраться с мыслями, он опять посмотрел мне в глаза. Его взгляд таил в себе загадку, которую я вот-вот должна была разгадать.
- Я такой придурок, гребанный британец до мозга костей... - вздохнул он и помотал головой. – Я слишком сдержанный, хотя не всегда...
Он засмеялся, намекая на то, что произошло наверху.
- Люблю все долго обдумывать, копаться в препятствиях, и сейчас я, как никогда, сфокусирован на карьере и съемках. О чем я...
Он снова улыбнулся и фыркнул.
- Еще я никогда не чувствовал себя так, как рядом с тобой. Все это такая банальщина... Знала бы ты сколько раз, я представлял, что скажу тебе. А потом столько же раз ругал себя и напоминал, что никогда не скажу.
Он смотрел на меня смущенно и беспомощно, словно именно сейчас открыл для меня самого себя.
- Пожалуйста, не пропадай больше, – попросил, наконец, он. – Потому что я и так твой, со всем своими британскими тараканами.
Из окна какой-то квартиры полилась музыка, Джонатан сказал, что это Van Morrison. Мы посмотрели друг на друга, и я пообещала больше не убегать, скрепив обещание поцелуем.
В такси мы держались за руки и не разговаривали, а просто смотрели друг на друга и улыбались, словно на нас обоих упала бетонная плита, и мы можем теперь только улыбаться. Теперь не было просто меня, теперь были мы. И мы ехали к Тому, чтобы он нас выслушал и простил.
Машина остановилась, и Джонатан, расплатившись с водителем, подал мне руку, помогая выйти на улицу. От дома с визгом шин рвануло еще одно такси, но мой взгляд перехватил Коул, говоря:
- Все будет хорошо. Мы справимся.
Он коснулся моей щеки и, обхватив затылок, поцеловал, нежно и мягко.
Я прервала поцелуй, напомнив о том, для чего мы здесь. И потом, я почему-то вдруг испугалась того, что нас могут сфотографировать папарацци, именно сейчас я вспомнила о них, понимая, как я дорожу Натаном. Дорожу всем, что с ним связано.
Он взял меня за руку, и мы вошли в дверь нашего с Томом современного и холодного гнездышка, но на столике возле дивана нас ждала только записка:
«Стася, я долго ждал тебя. Телефон не отвечает. Забыла зарядить, как всегда?
Улетаю в Нью-Йорк со своим агентом, у меня там встреча с режиссером нового фильма, роль в котором мне предлагают.
Жаль, что не получилось поговорить и что не смогу проводить тебя. Но зато встречу, когда ты приедешь. Только предупреди звонком.
Попроси Лиззи или ее брата (сначала брат было зачеркнуто, а потом написано опять) проводить тебя. Стараюсь доверять тебе и ему (а не надо бы).
Я люблю тебя. Целую. Том».
Джонатан направился в кухню, выпить чего-нибудь прохладительного, я слышала, как он открыл холодильник, пока читала еще раз записку Страуда.
Бедный Том, какая же я стерва, так не поступают с мужчиной, который к тебе относился, как к королеве. Но что делать, если я люблю другого? Всегда приходится делать выбор: осчастливить себя или сделать счастливыми всех вокруг, кроме себя, развивая токсичные отношения.
На кухне было чисто и тихо, только Натан пил из банки холодную Колу. Мне захотелось облизать его сладкие губы, накинуться на него, разорвать одежду и сделать это здесь же, не смотря на то, что я только сейчас прочитала и обдумывала. Наверное, он прочел все это в моем взгляде, потому что тут же поставил банку на стол и подошел ближе, обнимая и притягивая к себе.
- Том, уехал в Нью-Йорк со своим агентом, - показывая на листок бумаги, сказала я. – Придется поговорить с ним позже. Разорвать отношения по телефону – это ужасно жестоко.
- Ты права, – согласился он, скрепляя поцелуем свое согласие.
Я не могла не ответить, проваливаясь в воронку притяжения, с которым мы уже не пытались бороться. Хотя понимали, что пока не время и не место.
Разомкнув объятия Джонатан, заговорил, переводя дыхание:
- Иногда, я думаю... Это глупо, но я скажу.
Он опять смущенно улыбнулся и прошелся рукой по волосам.
- Иногда я задаю вопрос создателю.
Я фыркнула от смеха и зажала рот рукой.
- Ну вот, ты уже смеешься, - он театрально надулся, собираясь обидеться.
- Нет-нет. Я больше не буду, – я взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза. – Продолжай.
Его взгляд блуждал, отказываясь смотреть на меня, он то искали точку опоры у меня на подбородке, под полуопущенными ресницами, то рассматривал что-то в интерьере кухни.
- Так вот. Я спрашиваю, почему он создал тебя такой красивой и привлекательной?
- И что он тебе отвечает? – сдерживаясь от смеха, ждала ответа я.
Коул пожал плечами, посмотрел на меня и улыбнулся.
- Он молчит.
- Зато я знаю, почему он сделал меня такой глупой, – выпалила я.
- Ты не глупая... - начал было говорить парень, но я его остановила, приложив к губам указательный палец.
- Так ты хочешь узнать, почему он сделал меня глупой? – шутливо спросила я.
Натан усмехнулся и заговорщически подмигнул мне:
- По-моему, я подозреваю.
- Да, он сделал меня глупой, чтобы я могла любить тебя, – я нежно смотрела ему в глаза, а он ухмыльнулся одной из своих фирменных усмешек, от которой могла закружиться голова.
- А вот занимаясь тобой, он явно перестарался. - Коул засмеялся в голос. Я смутилась.
- Я хотела сказать...
- Не надо, Настя, не продолжай. Уже и так смешно.
- Я не то... - но Джонатан не дал мне договорить, покрывая лицо и губы поцелуями.
Мы не могли оставаться в квартире, которая знала другого мужчину и другие отношения, поэтому решили ехать к Коулам, где Джонатан обычно останавливался, когда был в Лодноне.
Я открыла ключом дверь дома в Ноттинг Хилл и прислушалась к шорохам, но там стояла тишина, никого дома не было. Оставив в холле обувь и куртку, прошлепала босая на кухню, чтобы налить себе полный стакан воды. Здесь, как всегда, пахло уютом, рогаликами и спокойствием. Но в этот раз я никак не могла успокоиться.
Я не чувствовала жары. Или чувствовала? Сказать точно я не могла, все чувства во мне смешались. Мы уехали из квартиры Тома, потому что находиться там не имели права. И вот теперь я пыталась успокоить себя стаканом холодной воды в доме Коула, размышляя о том, как все это будет. Эти мысли сводили меня с ума.
И не успела я их додумать, как в дверь уже кто-то звонил.
- Это я, – прохрипел Джонатан, когда я приоткрыла дверь.
Мы отправились на разных такси, так как Натан заприметил парочку автомобилей с затемненными окнами возле дома Страуда и предположил, что это могут быть фотографы, которые постоянно что-то разнюхивали и лезли в чужую жизнь. Раньше я их любила, ожидала каждого фото с надеждой, а теперь понимала звезд, которые пытались скрыть свою жизнь.
- Я скучал... - сбивчиво, то ли прорычал, то ли прошептал он.
- И я... - смущаясь, ответила я.
Коул притянул меня к себе и вместе со мной шагнул в дом, закрывая другой рукой дверь.
- Теперь мы одни и никто нам не может помешать, – подмигнул он.
Но, как только мы прикоснулись друг к другу губами, пытаясь исчезнуть из этой реальности, она тут же напомнила о себе громким звонком в дверь.
Пытаясь застегнуть пуговицы и натянуть на себя одежду, которую мы успели скинуть в порыве очередного голодного желания, я осознавала то, что Вселенная окончательно сбрендила, раз пытается создать такие глупые и смешные препятствия для нас.
Джонатан утащил меня в гостиную, где не было света, а из холла мы уже слышали голос его мамы.
- Сынок?! Это ты? Дорогой, я дома! Купила твои любимые рогалики.
В очередной раз Натан прошептал сквозь зубы: «Damn», и мы рассмеялись...