Он выбрал мой голос

Утро выдалось тяжёлым. Небо было затянуто серыми облаками, дождь хлестал в окна, ветер выл, как будто природа чувствовала, что в доме Зена сегодня произойдёт что-то важное. Атмосфера в особняке была пропитана напряжением. Казалось, каждая вещь затаила дыхание, будто предчувствуя бурю.

Около полудня к дому подъехала старая машина девяностых — вылизанная до блеска, ухоженная, будто её хозяин дорожил прошлым. Из автомобиля вышел пожилой мужчина, высокий, с гордой осанкой и взглядом, в котором читалась стальная уверенность. Майклу Моррису было шестьдесят один — возраст уже чувствовался в лице, но не в походке.

На пороге его встретила горничная Энн.

— Здравствуйте, мистер Майкл. Господин Зен уже ждёт вас в гостиной. Позвольте, я провожу вас.

Майкл смерил её взглядом и фыркнул:

— Пф, не думал, что такая старая дама работает у моего сына. Горничных моложе не нашлось?

— Что?! — Энн побагровела. — Вообще-то, я младше вас, старый идиот! И вам должно быть плевать, сколько мне лет и почему я здесь работаю! — Сжав губы, она резко повернулась. — Следуйте за мной.

Она не обернулась ни разу, пока вела его в гостиную. Перед дверью она остановилась, с трудом сдерживая раздражение:

— Прошу, мистер Майкл, — процедила сквозь зубы и хлопнула дверью, с громким стуком оставив отца Зена один на один с прошлым.

Майкл оглядел комнату. Его взгляд остановился на полках с наградами, фото с выступлений, снимках, где Зен — ещё мальчишка с сияющими глазами. Он подошёл ближе и провёл рукой по фотографии с подписью: «Первый концерт Зена Морриса».

— Привет, папа, — раздался позади холодный, отчуждённый голос.

Майкл обернулся. Перед ним стоял не мальчик, который раньше боялся его осуждения, а взрослый мужчина, уверенный, сильный. Тот, кто стал кем-то, несмотря ни на что.

— Как ты вырос, Лоррен, — спокойно сказал Майкл.

— Не называй меня так. Я — Зен. Надеюсь, ты понял.

Майкл усмехнулся, проходя мимо.

— В смысле — не называть тебя так? Мы с матерью дали тебе это имя. Не так ли Лоррен Моррис?

Он вальяжно устроился на диване, раскинув руки по спинке, будто был хозяином дома. Зен стоял неподвижно, руки скрещены, глаза — как лёд.

— Прошу, не играй со мной, — Зен тяжело вздохнул. — Ты зачем приехал? Тебе деньги нужны? Работа? Или просто пришёл показать, как тебе всё равно?

— Я ведь сказал, что соскучился. Что тут непонятного? — Майкл поднялся, медленно приблизился. — Дай обниму сына. Ты так изменился… Уверен, девчонки за тобой бегают толпами, — он раскрыл руки.

Зен резко отстранился и отмахнулся, не желая касания.

— ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?! — вырвалось из него. — ТЫ ЖЕ САМ РЕШИЛ, ЧТО Я ТЕБЕ НЕ СЫН! МАМА УМЕРЛА, А Я ДАЖЕ НЕ ПОПАЛ НА ПОХОРОНЫ! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! А ТЕПЕРЬ ПРИХОДИШЬ И ГОВОРИШЬ, ЧТО СКУЧАЛ?! ТЕБЕ НЕ ПРОТИВНО ВРАТЬ МНЕ В ЛИЦО?

Энн вбежала на крик, заглянула в комнату, испуганно:

— Господин Зен?

— Всё в порядке! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Энн поняла: вмешиваться нельзя. Она тихо прикрыла дверь, сжав губы от переживания.

Внутри же Зен рухнул на колени перед отцом, не сдержавшись. Слёзы текли по лицу, рыдания душили.

— Видишь, папа? Вот я — твой сын. Я плачу перед тобой… — он закашлялся от рыданий и захохотал, истерично, страшно.

Майкл нахмурился. Этот смех пугал его.

— Успокойся! — строго крикнул он.

Но Зен бил кулаками по полу.

— Почему ты так со мной поступил? Я ведь просто хотел петь… Хотел быть кем-то! Почему ты отверг меня?! Мама верила в меня. А ты?.. За что?!

Майкл опустился рядом. Он не мог произнести ни слова, только смотрел на сына с болью, которую было трудно признать.

— Лоррен… Я надеюсь, ты действительно всего добился… — наконец выдавил он. — И да, я скучал. Надеюсь, мы сможем всё наладить.

— Что?.. — Зен всхлипнул, вытирая слёзы. — Ты серьёзно?

— Да. Но ты… слишком эмоционален. Не по-мужски как-то, — Майкл поднялся, отряхнулся. — Я ещё навещу тебя.

Он резко развернулся и вышел.

На пороге стояли Энн и Оливер.

— Хорошего дня, — сказал Оливер.

Майкл лишь посмотрел на парня и прошёл мимо, будто никого не замечая.

Оливер бросился к другу, тот сидел на полу, закрыв лицо рукой.

— Зен! Что произошло?

— Я... я обуза. Ему плевать. Я идиот, что вообще надеялся… — в голосе звучала злость на себя.

— Пошли. Тебе нужно остыть, — твёрдо сказал Оливер.

Он помог ему подняться, Энн поддержала с другой стороны. Они довели его до спальни. Зен рухнул на кровать и продолжал бормотать что-то про семью и вину.

Когда Оливер закрыл за собой дверь, он прошептал:

— Люси… ты нам нужна. Надо действовать быстро.

а тем временем, Люси…

На съёмочной площадке царила показная гламурность. Камеры, свет, звук — всё крутилось вокруг неё, как будто Люси и правда уже была звездой. Она рассказывала о концепции новой песни, альбома, предстоящем клипе. На публике — лучезарная, уверенная. За кадром — опустошённая и усталая.

Феликс то и дело подходил ближе, бросал колкости. Съёмки закончились, и он тут же пригласил её в ресторан. Люси кивнула — отказывать сейчас было бы глупо. Ради Дэвида она могла стерпеть и это.

Во время ужина Феликс наблюдал за ней внимательно, как будто пытался разгадать её. Вино, свечи, ложная забота.

— Знаешь… — начал он, накручивая бокал в пальцах, — я, может, и не Зен, но зато я умею ухаживать за девушками. Замечала?

— И что? Мне теперь визжать от счастья? — её голос был колючим.

— Ты слишком груба. Я ведь не враг тебе. Привыкай. Я не желаю тебе зла, — мягко, почти ласково.

— Тогда вытащи Дэвида, — отрезала Люси, не поднимая взгляда.

Феликс неожиданно рассмеялся — нервно, резко.

— Не волнуйся, — сказал он, приглушив смех. — Я ведь пообещал тебе, что помогу ему. Держу слово.

Люси лишь кивнула и снова уставилась в тарелку. Ложка начала медленно кружиться в супе, отражая сумбур в её голове.

— Ешь больше, — прервал тишину Феликс. — Ты всегда так мало ешь?

В тот же миг перед глазами Люси всплыл образ Зена. Его голос, взгляд, забота. Сердце сжалось. Тоска накрыла с новой силой.

— Ты такая милая, — сказал Феликс с лёгкой улыбкой.

Люси тут же покраснела и отвернулась, но он не отставал:

— Не смущайся. Хотя... тебе идёт, — он подмигнул. — Поэтому разрешаю тебе краснеть почаще.

Она снова опустила взгляд и молча взялась за ложку. Внутри всё кипело, но на лице — маска безразличия. Пока она медленно ела, в голове возник дерзкий вопрос.

— А Мира не приревнует? — бросила она спокойно, но с явной попыткой задеть. — У вас вроде как... любовь, нет?

Феликс рассмеялся, глядя на неё с почти насмешливым удивлением.

— Мира? Да брось. Она моя артистка, Люси. Всё чисто профессионально. Ну… иногда я просто предпочитаю быть ближе к тем, с кем работаю.

Он подался вперёд, наклонился к ней и вдруг мягко коснулся пальцем её губ.

— Но ты… ты другая. Ты не простая девушка, Люси. Ты притягиваешь сильнее, чем остальные.

Люси обомлела. На секунду она будто застыла — сердце бешено забилось. Затем она резко отпрянула, прикрыв рот рукой.

— Ты что творишь, придурок?!

Феликс развёл руками с беззлобной ухмылкой:

— Не злись. А то, знаешь… я ведь могу передумать насчёт Дэвида. Помни об этом.

Слова пронзили, как игла. И всё же она замолчала. Проглотила обиду, страх, отвращение. Ради него. Ради Дэвида.

По дороге домой в машине стояла гнетущая, вязкая тишина. Ни одного слова. Воздух будто был пропитан тревогой и нежеланием быть рядом.

Люси всё больше сжималась в угол сиденья. Она мечтала лишь об одном — лечь спать и забыть этот вечер. Как страшный, липкий сон.