Его голос внутри меня
Зен ходил из угла в угол в гостиной, как хищник в клетке. Его крупная фигура будто заполняла всё пространство, и напряжение от него ощущалось физически. Рядом, в кресле, сидел Оливер — молча, почти сжато, со стаканом воды в руке.
— Я не понимаю, что происходит… — Зен остановился, развернулся. Его голос прозвучал почти неуверенно, что было непривычно даже для него самого. — Почему от Люси — ничего? Ни звонка, ни сообщения. Ни слова! — Он провёл рукой по лицу. — Что я сделал? Неужели… своим поведением я всё разрушил?
В его голубых глазах было нечто большее, чем просто раздражение. В них было недоумение и боль. Боль мужчины, который никогда не позволял себе чувствовать.
Оливер отвёл взгляд и сделал глоток воды, пытаясь сохранять спокойствие. Он знал, где сейчас Люси и с кем. И именно это знание сжигало его изнутри.
Извини, Зен… пока я не могу тебе ничего рассказать, — проговорил он мысленно.
— Эй! — Зен щёлкнул пальцами прямо перед его лицом. — Ты меня вообще слушаешь? — в голосе прорезалась злость.
— А? Да-да, конечно, я весь во внимании, — натянуто ответил Оливер.
Зен прищурился и медленно сел напротив. Его взгляд пронзал насквозь.
— Я тебя уже предупреждал. Я всё равно узнаю, что ты от меня скрываешь.
Оливер сглотнул. Впервые за всё время он ощутил от друга нечто пугающее. Давление. Холод.
— Зен, послушай… может, у неё проблемы. Мать — не в лучшем состоянии, ты же знаешь. Люси сейчас, скорее всего, нужна там. Она вернётся, когда всё уладится, — он натянуто улыбнулся, зная, что Зен не поверит полностью.
Тот опустил голову, медленно кивнул.
— Хорошо… но меня ещё кое-что волнует. Ещё с того вечера.
Оливер напрягся, почти незаметно подался назад.
— Что ты делал рядом с певичкой Феликса? Кажется, Мира её зовут?
Он замер. Лёд прокатился по его позвоночнику.
Заметил. Конечно, заметил.
— Думаешь, я не видел, как ты с ней вышел? Между вами что-то есть? — Зен говорил медленно, ровно, но в его голосе слышалось напряжение. — Я чего-то не знаю?
Оливер опустил взгляд.
— Ничего такого, честно. Просто… совпадение. Она шла, я тоже. А потом… ну, вы с Феликсом дрались, я прибежал.
Зен молчал, потом вдруг потянулся вперёд, положил ладонь на шею Оливера и, склонившись к его уху, прошептал с ледяной ясностью:
— Лучше тебе не врать мне, Оливер. Пожалуйста.
Оливер замер. Он не знал, откуда в нём поднялся страх. Зен был ему другом. Старшим, надёжным. Но в этот момент — он был другим. Сильным. Слишком сильным.
— Хорошо… Зен, я на твоей стороне. Мне нет смысла врать тебе.
— Посмотрим, — холодно усмехнулся тот и поднялся.
Он вышел, громко хлопнув дверью, а Оливер остался сидеть в гнетущей тишине. Долго. Пытаясь прийти в себя.
Позже, уже вечером, когда Зн готовился ко сну, его телефон завибрировал. Он бросил взгляд на экран — и всё внутри похолодело.
Имя, которое он не видел со дня похорон матери.
Отец.
Он застыл, как вкопанный. Не верилось, что спустя столько лет именно он решил объявиться. Рука медленно потянулась к трубке. Что-то внутри кричало не бери, но пальцы сами нажали на зелёную кнопку.
— Алло… — прозвучало неуверенно. Как будто за дверью стоял сам отец и мог в любую секунду вломиться.
— Здравствуй, Лоррен, — голос, как и прежде, звучал сдержанно, с насмешкой. — Давно не слышал твой голос вот так. Видеть-то видел. Ты же у нас теперь звезда. Кто ты там, певец?
— Чего ты хочешь? — резко перебил его Зен.
— Ничего. Просто соскучился. — Пауза. — И да, завтра я приеду к тебе. Прошу, чтобы ты меня встретил как подобает. Всё-таки я твой отец, а ты — мой любимый сын.
Зен едва не рассмеялся от отвращения.
Любимый сын? Это было издевкой.
— А если я не хочу тебя видеть?
Ответ последовал мгновенно:
— Значит, твоя мать была дурой, раз поддерживала тебя. Раз ты так со мной разговариваешь.
Слова вонзились остро. Он зажмурил глаза, чтобы сдержать то, что вот-вот вырвется. Он не плакал с тех пор, как ей закрыли глаза. Он не позволял себе.
— Короче, — голос отца вновь стал жёстким. — Завтра. Жди. Встреть как сын своего отца.
Связь оборвалась. Зен остался в темноте, в полном молчании. Он медленно сел на край кровати. Всё внутри тряслось, но снаружи — ни одного движения. Только губы шевельнулись:
— Хорошо, папа. Раз хочешь встречи… давай встретимся.