Глава 5. Тени после арены
Дворец Света жил шёпотом. Коридоры и залы, что днём блистали золотым сиянием, теперь словно были наполнены змеиным шипением людских голосов.
— Ты видел, как её глаза вспыхнули? — хрипло сказал один из молодых рыцарей, снимая шлем. — Красные, как сама бездна! Это не магия — это проклятие.
— Глупец, — ответил другой, старше и суровее. — Проклятие не держит удары магии Света. Она сразила Зельду — и это факт.
— Сразила? — усмехнулся третий. — Я видел, как кровь у неё из носа пошла. Силы не вечны. Рано или поздно она надорвётся.
— И тогда? —
— И тогда мы вздохнём спокойно.
Дэмиан молча стоял у стены, слушая.
— Я вот думаю, — продолжал первый, — если эта девчонка вернётся домой и укрепит трон отца… то разве не будет это новой войной? Принцесса Тьмы, владеющая магией крови? Кто пойдёт против неё?
— Пламя всегда сгорает, Томас, — хмуро сказал другой. — Она молода. Магия изведёт её.
— Ха! Или она изведёт нас всех раньше.
Смех был коротким, но от него веяло злобой.
Дэмиан шагнул вперёд, и в зале мгновенно стихли голоса.
— Я слышу трусов, — сказал он ровно, но глаза его сверкали сталью. — Девчонка одна против магии Света выдержала бой. А вы здесь храбры только языками. Может, завтра вызовете её на поединок? Проверите свою отвагу?
Никто не ответил.
— Вот и думал, — холодно бросил Дэмиан. — Запомните: тот, кто видит во враге лишь чудовище, уже потерял честь.
Он ушёл, оставив их в гулком молчании.
Эклипса, укрывшись плащом, покинула дворец. Луна ярко горела над лесом, и её свет ложился на страницы старой книги, которую она держала в руках.
Она остановилась на поляне, окружённой старыми дубами, и встала в центр, как в кругу древнего храма.
Открытая страница светилась чернилами, словно сами слова были живыми. Эклипса глубоко вдохнула и подняла руки.
Пальцы её двигались строго, резко, словно дирижировали невидимой симфонией. В воздухе проступили фиолетовые нити. Глаза её засветились этим же светом, и каждый жест будто резал пространство.
— Tenebris cor… — её голос звучал низко, с вибрацией.
Ветер ударил в деревья. Сухие листья поднялись вихрем.
Она резко сжала пальцы — и темная энергия сплелась в копьё, пронзившее старый ствол. Дерево содрогнулось и с треском рухнуло.
Эклипса тяжело дышала, но не остановилась.
Следующее заклинание было сложнее. Она развернула страницу книги и начала движение, куда более изломанное, резкое, требующее напряжения каждой мышцы. Глаза её вспыхнули кровавым светом.
Руки дрожали, пальцы выгибались, будто она управляла чужим телом. Трава под её ногами потемнела. Несколько мелких зверьков, случайно оказавшихся рядом, застыли, словно куклы.
Эклипса почувствовала, как сила пронзает её, но вместе с ней пришла боль — резкая, режущая. Кровь тонкой струйкой побежала из носа.
Она опустила руки, тяжело откинувшись к дереву, и вытерла лицо ладонью.
"Я всё ещё не умею держать её… Я слаба. Бестолковая..."
Он увидел её там.
Дэмиан стоял в тени леса, сам не понимая, зачем пошёл за ней. Может, его тревожили слухи, может — её глаза с красным пламенем, может — тот миг, когда она показалась слишком живой, чтобы быть чудовищем.
— Ваше высочество, — произнёс он.
Эклипса вздрогнула, обернулась. В её глазах ещё тлел отблеск красного света.
— Ты и здесь? — устало сказала она, вытирая кровь с губ. — Что же, теперь и лес охраняешь от меня?
— Я охраняю не лес, — тихо ответил он, выходя из тени. — Я охраняю тех, кто способен сгореть слишком быстро.
Её губы дрогнули. Эта фраза резанула куда глубже, чем все насмешки и угрозы, что она слышала в жизни.
— Ты… боишься за меня? — её голос был почти шёпотом.
— Я боюсь, что однажды найду на этой поляне только пепел, — сказал он прямо. — И никто не вспомнит, что это был не монстр, а человек.
Меж ними повисла тишина. Лес шумел, луна сияла, но тишина была гуще любой магии.
Эклипса отвела взгляд, сжимая книгу так, словно хотела разорвать её.
— Не пытайся меня спасти, рыцарь. Ты не знаешь, что во мне горит.
— Возможно, — кивнул он. — Но я знаю: даже огонь можно удержать, если вовремя протянуть руку.
Она вскинула на него глаза — и впервые за долгое время в её взгляде мелькнула не язвительность, не сарказм, а боль. Настоящая.