Глава 1. В старом порту
Порт Кал’е смердел солью, гнилью и страхом. Не таким, что живёт в крови у трусов и перебежчиков, а другим — старым, как плесень на кирпичах. Таким страхом пахнут города, в которых исчезли дети.
Матиас стоял на каменной набережной, вглядываясь в серую водяную гладь. Швартов было много — мачт мало. Там, где в иных портах слышен звон цепей, лай матросов, крики шлюх и торговцев, здесь были только волны, ветер и подозрительный взгляд старого рыбака, щурящегося из-под косматых бровей.
— Корабль тебе нужен? — сказал он наконец, не дождавшись, пока Матиас подойдёт сам. — Зачем?
— В Каллессион, — просто ответил Матиас. — Срочно. И без лишних глаз.
Рыбак сплюнул. Попал точно между собственных стоптанных сапог.
— Не ходят туда суда. Недели две как ни одного. Скажу больше — кто туда шёл, не возвращался. Клянутся, что в тумане корабли исчезают. Море тут... не то. Слышишь по ночам, как скрипит. Как будто не волны, а... кости.
Матиас кивнул. Подобные истории он слышал с тех пор, как Вуаль разломилась. Магия уходит, но с ней и границы. Всё реже можно отличить явь от бреда, воду от бездны.
Он поблагодарил старика, не пытаясь спорить. Тот молча протянул сушёную рыбину — подарок или предупреждение — Матиас не стал уточнять. Спрятал в сумку. Возможно, Микаэль её съест. Возможно — напугается. В любом случае, пользы больше, чем от пустых слов.
Портовый рынок был почти пуст. Продавцы стояли вяло, глаза уводили в сторону. Ни детских голосов, ни смеха, ни топота босых ног. Даже псы не лаяли. Стражи не было видно вовсе.
— У вас что, эпидемия? — спросил он у торговки яблоками.
Женщина вздрогнула. Руки с морщинистыми пальцами судорожно вцепились в корзину.
— Чума? — продолжил он. — Или... что-то другое?
Она долго молчала, потом прошептала:
— Дети ушли. Не знаю как. Сперва один, потом другой. Сначала думали — в доки, потом — в шахты... А теперь боимся лишний раз на улицу выходить. Молимся, чтоб нас миновало.
Матиас взял яблоко. Бросил монету. Она не взяла. Он не стал настаивать.
На выходе с рынка его догнал чёткий звук шагов. Женщина в алом. Высокая, светловолосая. Живот — круглый, тяжёлый. Беременная.
Она споткнулась, сжалась в боках и осела на колени.
— Милорд, — выдохнула, — простите. Мне... больно.
Матиас, не раздумывая, подхватил её. Вес почти не чувствовался. Она пахла пеплом и медом, и чем-то ещё — еле уловимым, но тревожным. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки.
— Я отнесу вас, — сказал он. — Где вы живёте?
— Недалеко, — выдохнула она. — На углу Рыбацкой и Шёлковой. Там старая аптека. Её больше нет. Я одна.
Он кивнул. Шёл медленно. Она прижималась, дышала неровно. И шептала.
— Люди говорят, будто я ведьма. Что во мне не ребёнок, а зверь. Что я виновата... в их горе.
— А вы?
Она рассмеялась. Мягко. Почти по-матерински.
— А что ты думаешь, милый рыцарь? Ты бы меня сжёг?
Матиас ничего не ответил. Он чувствовал, как под его ладонью живот женщины... двигается. Не так, как должен. Не в ту сторону.
Он продолжал идти. Он слышал, как за ними шлёпаются по булыжникам босые, мокрые ноги. Но оборачиваться — значило соглашаться с тем, что это не игра ума. А он, Матиас, был из тех, кто верит глазам — но только в свет.