Пролог
Снег в Астрамаре был редкой гостьей, особенно вблизи залива. Но в тот вечер, когда они въезжали в Кал’е, с неба сыпался именно он — лёгкий, неестественно чёрный, словно зола. Микаэль не любил такие совпадения. Он вообще не любил совпадений. Они были уместны в дешёвых балаганах, а не в жизни.
Кал’е встретил их тишиной. Не той уютной, что окутывает портовые города в сумерках, а другой — глухой, настороженной, как будто сам город замер, затаил дыхание, прислушиваясь к шагам пришельцев. Улицы были пусты, ставни наглухо заколочены, даже у кабаков не слышно было ни пения, ни ссоры. И это в портовом городе накануне зимнего лова. Подозрительно.
— Он где-то здесь, — сказал Матиас, спешиваясь. — Я это чувствую.
Микаэль лишь кивнул, бросив взгляд на старую вывеску гостиницы «Морская Звезда». Дерево было рассохшимся, краска облупилась. Вывеска скрипела на цепях, будто шептала предупреждение.
Они вошли внутрь. Хозяин был сух и нервен, говорил шепотом, избегал смотреть в глаза. Ключ бросил на стойку, будто боялся прикасаться. Поднявшись в номер, братья скинули промёрзшие плащи и уселись у грубого дубового стола.
Матиас извлёк из вещмешка потрёпанный том. Книга пахла пылью и мёдом — как все рукописи ордена Люменариев. Когда-то она лежала в зале Звёздного Собора. Теперь — под чёрной лентой, помеченная как «утраченная в Погасшем Часе».
— Вот, — пробормотал Матиас. — “О лицекрадах и их тенях”. Старый манускрипт, из секции запрещённых. Смотри: “Лицекрад питается не плотью — душами. Он крадёт облик, но оставляет отражение. Ищи зеркала.”
Микаэль моргнул, уставился в пыльное окно. Город внизу был словно нарисован — ни движения, ни света. Только в переулках подрагивали тусклые огни.
— Здесь что-то не так, — пробормотал он. — Кал’е… он гниёт изнутри. Мы задержимся, брат. Дольше, чем хотелось бы.
Он встал, подошёл к зеркалу над умывальником. В нём отражался он сам — только глаза были не его. Чуть прищуренные, слишком чёрные. Неуловимая насмешка на губах.
Микаэль ударил по зеркалу кулаком. Оно треснуло, разлетелось на паутину осколков. Матиас даже не обернулся.
— В следующий раз не смотри так долго, — сказал он спокойно. — У него терпение звериное, но не вечное.
Они собирались на вылазку. По словам Матиаса, лицекрад был замечен в Каллессионе. Портовом городе, где вода пахла серой, а камни — кровью.
— Мы были там всего раз, — напомнил Микаэль, застёгивая куртку. — Тогда всё казалось... живым. А теперь, как и Кал’е — всё будто подменили. Мир трещит, брат. И трещина тянется отсюда, с востока.
Он не добавил: от меня.
Но это и так чувствовалось. В городе. В зеркалах. В его голосе.
Скоро, он знал, очень скоро они снова увидят Лицекрада.
И, может быть, мать.
Если она ещё не стала одним из его отражений.