Заговор (2)
Хейден, Хемми и другие рыцари, отобранные Ленси, сопровождали Ливориса в лагерь основных сил. Самыми первыми ехали те, кого прислали лорды, затем — сам Ливорис на его красивом белом коне, который уцелел во время осады, а после него — остальные.
Хемми смотрел на землю, на то, как копыта лошадей разбивают волны песка, как тот струится, отлетая в сторону, и на волнистой поверхности остаются мелкие ямки. Опустив голову, он ехал, глядя как будто и вниз, и вверх одновременно, уставившись пустыми глазами на меняющуюся картинку дороги и едва заметной каменной линии горизонта. Теперь, когда он остался наедине со своими мыслями и был в тишине, вдали от докучливого Криспина и чрезмерно участливого Гримвальда, он мог подумать о своем.
Перед глазами Хемми стояла Ленси. Еще тогда, две недели назад, через пару дней после осады, когда рыцари почтили память погибших, она выдернула его, и они остались вдвоем. Хемми хорошо запомнил этот момент, потому что Ленси заговорила о Браде. Ему всегда было неловко, когда волшебница упоминала ее. И особенно теперь, когда он должен был разделить горе своего друга, собственную утрату не любимой, но все-таки близкой ему женщины. И когда Ленси, к которой он как раз питал сильные романтические чувства, говорила о Браде, с которой Хемми занимался сексом, приятным и по-своему искренним, но в основе своей исключительно дружеским, ему было не по себе. Вдвойне не по себе ему стало позже. Ленси завела разговор о гибели Брады, и Хемми поделился, что для него это в первую очередь несчастье Хейдена, за которым он скорее наблюдает, хоть и сам испытывает определенную горечь. Она будто проигнорировала его слова. Хемми видел, что Ленси хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов. Он помнил, как она вздохнула и сказала: "Я не хочу лукавить и юлить. Я скажу тебе честно. Брада ждала ребенка. Мне кажется, что это едва ли так, но она была уверена, что это был ребенок от тебя. Она знала об этом, когда шла в бой у Скалы. Вчера я рассказала об этом Ливорису. Брада понимала, что если об этом станет известно, она больше не сможет сражаться. Она хотела быть воином до самого конца. Я думаю, ты тоже должен знать об этом".
Хемми поежился. Странное ощущение холода и напряжения всплывали в нем, когда он думал об этом. Он не мог вспомнить, сказал ли что-то Ленси в ответ. Кажется, ничего. С тех пор горе Хейдена стало и его горем, и все-таки он чувствовал вину перед Ленси за то, что Брада была с ним слишком близка, что это дошло до крайности, на которой все и оборвалось. В глубине души он, быть может, был даже немного рад тому, что Брада погибла, унеся с собой и свою любовь, и плод этой любви, освободила Хемми для Ленси, но он не мог признаться себе в этой радости, не испытывая вины и стыда.
Хемми вдруг вспомнил, как Криспин причитал, что в сумку, которую тот взял с собой, орк метнул топорик и угодил прямо в резные часы, подготовленные для успешной перепродажи. Сразу после этого с неба посыпались молнии, и ему пришлось уворачиваться и от топориков, и от стихии, обрушившейся на землю. Хемми показалось, что если бы тогда, когда они шарились по домам в городе мертвых, Хемми не дал бы Криспину стащить артефакт некромантов, успех осады был бы определен с самого начала и Брада была бы жива. Он снова почувствовал себя виноватым.
Хейден осматривал пустыню вокруг. Он старался не смотреть вправо, чтобы не видеть Хемми, который теперь постоянно напоминал ему о битве. За то, что тот задержал его, Хейден начинал ненавидеть Хемми, хотя все еще уважал. Пески, вяло растущие веточки, торчащие из земли кривыми загогулинами, редкие жесткие травинки, камни и валуны, разбросанные вокруг — Пустыня недаром получила такое название от эделианских рыцарей. Теперь, однако, он не мог смотреть ни на песок, ни на траву, ни на камни. Вся Пустыня теперь напоминала ему только об одном — об осаде Птичьей Скалы, в которой погибла Брада. И не только Пустыня, но и люди — все вокруг было невольным памятником.
Хейден вспомнил, как он пытался сбежать из отряда. Еще на пути от горящего города, в первую ночь, он думал, как повернет и бросится назад, чтобы сгинуть в окне вместе с ней. Следующие ночи он проводил в мыслях о побеге, а каждый день, когда он смотрел на зализывающих раны солдат, он все больше и больше понимал, что все они — ее живое свидетельство, от которого ему никуда не деться. Он заготовил еду и воду и спустя неделю бежал, но не успел он проехать и часа от озера, как его поймали и привели к Ливорису. И Ливорис смотрел на него сверху вниз своим холодным и строгим взглядом и ничего не говорил, но с тех пор Хейден знал, что его никуда больше не отпустят. Ночь он провел в оковах, а наутро Ленси пришла и освободила его. Она рассказала, что во время боя из тех земляных водоворотов, в которые она попадала молнией, поднимались големы. Хейден вспомнил, что об этом было написано в гримуаре из магической часовни, а Ленси сказала, что магия, создающая жизнь, в основе своей стихия воздуха, которую Ленси использовала для молний. Она добавила и то, что Хейден мог бы и сам создавать големов, если его магия земли так сильна, если освоит стихию воздуха хотя бы на самом примитивном уровне. Впервые она похвалила его колдовство, и Хейден даже на секунду улыбнулся. Он запомнил, как Ленси положила руку ему на плечо и сказала, что ему следует отправиться в страну чернокнижников — Жуткую Нору, о которой он давно грезит, чтобы маги Темницы и ученые мужи Жуткого Гнезда научили его всему необходимому, и она как последняя ученица Пьерпонта обещает дать ему рекомендательное письмо, без которого он не сможет произвести впечатление на чернокнижников. К обеду Ленси принесла ему небольшой свиток, в котором яркими чернилами была написана та самая рекомендация. Передавая его в руки Хейдена, она сказала, что Ливорис дает свое позволение на то, чтобы Хейден отправился в Жуткую Нору, но только после того, как отряд вернется с войны. Тогда Хейден понял, что Ленси заступилась за него перед Ливорисом, которому, как показалось Хейдену, было уже все равно на всех.
Ливорис ни с кем не говорил, как и остальные. Но в отличие от Хемми и Хейдена он думал не о Браде. Его не отпускала мысль, которая появилась у него, как только он услышал переданный приказ лорда Байнса. "Вы обязаны явиться в ставку Собрания лордов", — так сказал гонец. За все время, что шла война с Пустыней, Ливорис ни разу не слышал названия, хоть сколько-то отличавшегося от "лагерь основных сил королевской армии". А поскольку понимание, основные это силы или нет, происходило благодаря размещению в них лорда Байнса, главы королевской армии, уточнять о наличии лордов дополнительно обычно не было нужды. "Что-то изменилось, — думал Ливорис. — Причем изменилось так, что в этом замешан и король". Он перебирал все, что мог припомнить по этой теме.
Несколько месяцев назад ему говорили, что в других отрядах короля проблемы с выплатой денег солдатам, и едва ли они исправились, учитывая, что те продолжали находиться за Западными Каменными Вратами. В отличие от отряда Ливориса, который провел большую часть войны в мелких стычках на западе Пустыни или юге Эделя, поэтому был доступен для снабжения лучше, к тому же имел в запасе волшебный кошель с деньгами, остальные были в худшем положении. К тому же война давно зашла в тупик, лорды все те же несколько месяцев не уводили силы ни дальше к Мертвому перевалу, ни назад, по ту сторону Каменных Врат, из-за чего солдаты просиживали без дела. Да и сами лорды, привыкшие скорее жить в собственных поместьях и спать со служанками, едва ли были довольны жизнью в полевых условиях. Единственный из них — строгий и чопорный лорд Байнс, старый вояка и верный военный соратник короля Ванда, старшего брата нынешнего короля, всю жизнь проведший в боях и сражениях, одинаково спокойно относился и к замкам, и к шатрам. Даже в мирной жизни он был на войне, хотя военные, ловко участвующие в интригах, встречались редко. "Кампания в Пустыне теряет свою необходимость в глазах многих лордов и их армий", — вот как сказал лорд Байнс, когда они виделись в последний раз. Ливорис припомнил и то, что лорд Байнс едва ли не отчитывал короля за то, что тот забыл о своей армии и ее снабжении, что у лордов и их солдат есть и другие планы, помимо войны с Пустыней. Еще тогда, почти месяц назад, следовало бы спохватиться.
Когда рыцари въезжали в лагерь, разбитый на месте сражения лорда Бретта, Ливорис уже знал, зачем его позвали. Только его отряд сейчас был в Пустыне, словно осколок, брошенный в стороне от основного куска. Еще оставались отряды, охраняющие границы на западе, на территории самого Эделя, но они были малочисленны и едва ли все вместе достигали того же числа человек, что сейчас было в его подчинении.
Солдаты выстроились, словно живая изгородь, создавая коридор для путников. Остальные что-то ликовали, махали руками и громко кричали имя Ливориса или называли его просто "командир", привлекая его внимания. Ливорису стало не по себе. Ни с того, ни с сего он стал чрезвычайно популярен, настолько, что люди узнали его имя. И объяснение этому было только одно.
На середине пути по лагерю их ждал Эверард. Рыцари спешились. Хемми и Хейден переглянулись. Эверард подошел к коню, с которого спрыгивал Ливорис, и протянул руку. Ливорис пожал ее, и было видно, какой железной была его хватка, что он резко подтянул к себе Эверарда так, чтобы поудобнее сказать что-то тому на ухо. Через пару секунд они вдвоем отправились к шатру лордов, бросив остальных.
Ливорис шел быстро, отмеряя землю широкими шагами. Он заметил, как подорвался один из слуг лорда Байнса, когда группа проезжала по лагерю. Ливорис слегка повернул голову и бросил взгляд на Эверарда. Он еще мог что-то спросить, но только самое важное, на что еще хватит времени.
— Я знаю, что ты написал письмо из лагеря, — тихо протараторил Ливорис. — Что было в том письме?
— Это письмо принесло Вам славу, — сказал уклончиво Эверард. — Я описал лишь то, что видел.
— Что было в письме? — Ливорис отчеканил каждое слово.
— Ваша победа над цитаделью, которую невозможно осадить. Теперь Вы у всех на устах. Вы будете единственным, кого прославила эта скучная война.
Они подошли к шатру. Садж, слуга лорда Байнса, которого Ливорис тут же узнал, хоть и не вспомнил его имя, поклонился и занырнул в шатер. Через несколько секунд он вернулся и произнес:
— Собрание лордов ожидает Вас, господин.
Ливорис на прощание обернулся, бросив последний взгляд на Эверарда, не решившегося зайти, и прошел внутрь.
Несмотря на то, что снаружи светило яркое солнце, под шатром было темновато, и на столе даже стояло несколько горящих свечей. Во главе стола сидел лорд Байнс, по левую и правую руку которого расположились и остальные. За спиной лорда Миракла, ближе к стене, стоял Руфус. Подойдя к господам, Ливорис склонил голову и тихо сказал: "Милорды".
— Приветствуем Вас, командир, — сказал лорд Байнс, поднимая глаза и окидывая взглядом гостя. — Вы, должно быть, принесли нам добрые вести.
— Предполагаю, милорд, что Вам уже известно то, что я расскажу.
Ливорис заметил, как лорд Миракл тут же вскинул на него надменный взгляд. Ливорис говорил дерзко. Лишь то, что за ним прислали специально, что его пригласили на это собрание, позволяло ему вести себя подобным образом.
— Я слышал, — начал старый лорд Ветус, — что Вам удалось захватить Птичью Скалу.
— Да, это так, милорд, — согласился Ливорис. — В течение нескольких дней мы вели подготовительные работы для успешного штурма города.
— И как же это орки не заметили вас? — с недоверием спросил лорд Миракл.
— Основные силы их стояли в Мертвом перевале.
— То есть вы захватили пустой город? — тут же перебил его Миракл.
Ливорис бросил взгляд на Руфуса. Его удивляло, что тот не рассказал, что видел во время осады. А если он обо всем уже доложил, для чего же сейчас нужны были эти нападки лорда?
— Нет, милорд, — спокойно ответил Ливорис.
— Но вы сказали...
— Лорд Миракл, — остановил его лорд Ветус. — Дайте юноше сказать, что он хочет.
Ливорису стало не по себе. "Юношей" его не называли уже давно.
— Основные силы орков были сосредоточены у Мертвого перевала. Однако они поддерживали связь и с Птичьей Скалой, и со складами, которые охраняли циклопы, южнее цитадели, на границе с заброшенным городом Первомагов на востоке Пустыни, который теперь медленно превращается в руины. В гарнизоне Птичьей Скалы было немало орков и циклопов. Сама цитадель оснащена множеством пещер, соединенных ходами. Во время подготовки мы завалили выходы, находящиеся за пределами форта, и подготовили площадки на скалах, спускающихся к стенам, для атаки. Самым важным тактическим звеном было использование магии, милорды.
Лорд Ветус усмехнулся. Лорд Байнс не менялся в лице: все то, что говорил Ливорис, он уже слышал.
— Город Первомагов на востоке Пустыни, который служил ориентиром моему отряду во время движения к Восточным Каменным Вратам, кишел некромагией. Люди не чувствительны к ней, в отличие от орков. Мы набрали вещей, пропитанных ей, чтобы запугать их, и это сработало. После атаки с трех сторон был необходим удар по центру. Для этого волшебница из моего отряда забралась на башню и призвала несколько молний. К этому моменту значительная часть орков уже была разбита, но те, кто еще был жив, бросились в пещеры. Мои люди подорвали проходы в пещеры, и гора разрушилась, завалив ходы и похоронив тех, кто остался внутри.
Лорд Ветус вновь улыбнулся.
— Юноша оказался весьма хитер, — сказал он. — Хорошее использование подручных средств.
— Благодарю Вас, милорд, — ответил Ливорис и вновь поклонился.
— О Ваших успехах мне доложил Эверард. Это человек, которому я могу доверять, — произнес лорд Байнс. — Я приятно удивлен. Война в Пустыне зашла в тупик, и подобный шаг несколько сдвинул ее с мертвой точки. Часть орды, стоявшая в Мертвом перевале, отошла к разрушенной цитадели, часть вернулась в Земляной Вал. С оставшейся частью мы вступили в бой и с успехом ее разгромили. Я выражаю Вам благодарность за Вашу решительность и... — он вдруг замялся, пытаясь подобрать слово, — фантазию, с которой Вы подошли к делу.
Ливорис вновь повторил слова благодарности. Лорд Байнс слегка кивнул, принимая эту часть этикета.
— А теперь перейдем к сути. Война с Пустыней исчерпала сама себя. Мы планировали свернуть ее незаметно, но Ваша пламенная атака и наш ответ у Мертвого перевала стали неплохим завершающим актом...
Ливорис слушал лорда Байнса, и что-то поднималось внутри него: "Чего ради были открыты Восточные врата, чего ради мы разрушили целую гору, нашли старинный город, разведали проход, о котором никто не знал, захватили непобедимую цитадель? Чего ради прошла осада и битва в пустыне, если уже давно было решено все свернуть? Ведь остался последний шаг — Земляной Вал. Последний шаг — и война будет выиграна окончательно". Это не была злость или алчность, скорее мальчишеский азарт, который проснулся у того, кто уже завоевал свое имя и понемногу стал это признавать, задумываться о том, что это не предел.
— Однако состояние королевской власти вызывает много вопросов, — продолжал лорд Байнс. — Король Тимидор, в отличие от его почившего брата, моего дорогого друга, Его Величества короля Ванда, глуп и недальновиден.
Ливорис резко посмотрел на лорда Миракла. Он не так много знал о лорде Миракле, но о том, что тот был трус и прилипала, ему было хорошо известно. То, что лорд Миракл не изобразил никакого удивления и испуга от слов лорда Байнса, говорило о том, что заговор готовился давно.
— Именно по наитию — я специально говорю, милорды, "по наитию" — короля Тимидора мы развязали войну со страной, которая не несет для нас ни угрозы, ни пользы. Все разговоры о залежах золота и ценных металлов, безусловно, не лишены под собой основания, но в первую очередь мы исполняем прихоть и гибнем, — лорд Байнс вновь повторил это с усилием, — исполняем прихоть и гибнем ради наивной идеи короля. Кроме того, у короля нет наследника. Да, у него есть дочь, но мы, милорды, живем не в дикой Жуткой Норе, где и чучело без глаз может управлять государством. Король меняет одну жену за другой, но ни одна из них не может родить ему сына, поэтому мы можем уверенно говорить, что дело не в женах. Всезнание открылось мне, и я говорю Вам: дело в короле. Он же сам не знает забот ни о своем королевстве, ни об армии, которая защищает его, ни о нас с Вами. И пока мы находимся здесь, у него нет ни единой мысли о нас. С чего же мы должны думать о нем как о короле?
Лорды согласно кивали головами. Ливорис оглядывал их и видел, как некоторые неуверенно поглядывали на свои руки или на стол, лишь слегка подрагивая головой под темп речи лорда Байнса, а некоторые смотрели на него едва ли не с любовью.
— Я уже призывал вас, милорды, объединиться, и я глубоко признателен всем вам за то, что вы не ответили отказом. Правление Собрания лордов уже было знакомо Эделю в самом начале его пути, после падения Вернерианского рода и разделения империи, до захвата трона будущими королями. Мы сможем дать этому королевству то, что оно ждет: справедливости, богатства, процветания. Мы сможем определить тот путь, по которому следует развиваться государству, и наш путь будет вернее, ибо его увидят разные глаза, а не одна несносная голова.
Лорды уже не дослушивали речь Байнса. Они радостно кивали, ухали, эхали, прихлопывали, почти кричали и рукоплескали. Ливорис продолжал стоять напротив их стола и наблюдал за ними. Он многого ожидал, но не думал, что прямо перед ним развернется эта картина. Больше всего он не понимал лишь одно: для чего лорду Байнсу нужно было сделать его, Ливориса, свидетелем этой речи? Неужели то, что он сделал, было настолько велико и настолько возвысило его имя, что с ним — в сущности, ни с кем — пришлось считаться самому лорду-командующему армией?
Ливорис перевел взгляд на Руфуса. Среди слуг, которые здесь были, только Руфус имел отношение к армии. Он стоял, словно сторожевой пес, позади своего хозяина и не отводил глаз от лица Ливориса. Иногда его взгляд тускнел и стекленел, и он уходил в себя, но вскоре возвращался, и вновь его черные глаза наливались ненавистью и гневом. Ливорису показалось, что то презрение, отвращение и жажда смерти, которые он видел в глазах Руфуса, стали еще отчаяннее и теперь в них отчетливо виделась зависть. Руфус, должно быть, недоумевал не меньше Ливориса, чем один из простых отрядных командиров, каких было немало в распоряжении каждого лорда, вдруг заслужил такую славу и такую честь.
— Должно быть, у Вас, — лорд Байнс смотрел прямо в глаза Ливориса, опуская всякие обращения, — возникло достаточно вопросов после увиденного. И предположу, что первый из них — зачем Вы здесь? Но для Вас у меня есть ответ. Я думаю, когда Вы прибыли сюда и проезжали по лагерю, Вы не могли не заметить, как Вас приветствовали солдаты. Они бы ликовали не меньше, увидев одну Вашу лошадь, но Вы предстали перед ними сами в таком достойном виде, — лорд Байнс окинул Ливориса взглядом с ног до головы, пытаясь изобразить интерес к его парадному одеянию. — Если Вы хотите поблагодарить меня за эту встречу, не стоит, благодарите Эверарда, который, по неведомой мне причине, вообразил Вас своим другом и воспылал к Вам большим уважением и любовью. Будь это кто угодно, я бы пропустил это восхищение мимо ушей, но мнение Эверарда всегда имело для меня определенный вес. Вы должны понимать, я старый воин, я не впервые имею дело с холодным умом и горячей кровью. И под холодным умом я имею в виду моего верного командира, а под горячей кровью — те тысячи, что сегодня с таким криком встречали Вас в лагере. И я знаю, что когда в холодной голове и в горячей крови рождается восхищение к одному и тому же объекту, я волей-неволей обязан с ним посчитаться.
Ливорис почувствовал, как струна внутри него привычно натянулась, и все-таки что-то согревало его. Он и сам несколько вытянулся, когда с ним заговорил лорд Байнс.
— Назревают большие перемены, и определяющей силой становятся не титулы и звания, а деньги и стоящая за властью сила.
Ливорис поднял глаза и поймал тяжелый и твердый взгляд лорда Байнса.
— И сейчас за Вашим именем поднимается сила, во многом превосходящая ту, что стоит за самим королем. Солдаты наслышаны о Ваших военных успехах и Вашей... щедрости. И за это они готовы пойти за Вами. Даже те, кто изначально поднимался под наши, — лорд Байнс специально надавил на это слово, — знамена.
— Позвольте, милорд, не думаете ли Вы, что я пойду против Вас...
— Я думаю, что иметь в Вашем лице союзника куда выгоднее, чем противника. Потому я и пригласил Вас сюда. Потому я и показал Вам то, как мы видим положение дел и к чему мы стремимся. И теперь я хотел бы перейти от высоких речей к простым человеческим запросам.
Лорд Байнс сделал небольшую паузу.
— Мне известно, что Вы, в сущности, человек без рода и имени. Я навел справки. Вы поступили в королевскую гвардию, потому что армия — единственное место, где можно пробиться человеку Вашего статуса. Правда, обычно мальчики, чьи матери драят тряпки и раздвигают ноги...
— Милорд, — перебил его лорд Ветус.
— Обычно такие мальчики попадают в солдаты, в рядовые, которые ждут своего часа в казарме, а затем хватают копье или алебарду и идут первым рядом, падая под ноги кавалерийским лошадям. А вы, однако, попали не к ним, а сразу в гвардию короля. Как я понимаю, лорд Парез...
— Лорд? — невольно вырвалось из груди Ливориса. Он был удивлен.
— Вы, безусловно, помните его как барона. Однако барон Парез вовремя помог нам, прислав немалые деньги через Каменные Врата, и Собрание даровало ему титул лорда с правом включения в наши ряды.
— То есть барон Парез теперь один из лордов в Собрании, милорд? — не унимался Ливорис.
— Все верно.
Ливорис провел языком по внутренней стороне зубов. Он был страшно напряжен и чувствовал, как его кровь становится горячее, а сердце стучит быстрее и больнее.
— Лорд Парез, как Вам известно, является отцом трех дочерей, а потому не имеет наследника. Сейчас он обладает немалым состоянием, которое, однако, некому передать, кроме его паршивых зятьев. Но среди его детей есть и бастарды.
Лорд Байнс вновь с усилием проговорил последнее слово, и Ливорис заметил, как слегка дрогнули уголки губ лорда.
— Собрание готово признать Вас единственным сыном и законным наследником лорда Пареза в случае, если Вы будете нам союзником в войне против короля.
Лорд Мираклс и лорд Ветус пристальным взглядом осматривали лицо Ливориса. Он старался не показывать виду, как отвращение и гнев поднялись в его душе.
— Благодарю Вас, милорды, однако...
— Однако? — с насмешкой спросил лорд Миракл.
— Я слушаю Вас, — сказал лорд Байнс и покровительственно качнул рукой.
— Как же осада Земляного Вала? Война почти выиграна. Я понимаю Ваши мотивы борьбы с королем, но Пустыня почти разбита, а Вы желаете уйти?
— А Вы намереваетесь остаться?
— Нет, я... Милорды...
— Пустыня есть лишь песок и камни. Мы пролили достаточно крови там, где это было не нужно, и теперь хотим вернуться туда, где пролитая кровь хоть чего-то стоит, — сказал лорд Миракл с воодушевлением.
— Наше предложение не оказалось для Вас достаточно ценным, — сделал вывод лорд Байнс. — Прославиться как покоритель Пустыни для Вас куда интереснее, чем наследство человека, давшего Вам билет в жизнь...
— Простите, милорд, — голос Ливориса окреп и неожиданно похолодел. — Я не сомневаюсь в том, что Ваши люди искренне рассказали Вам ту правду, которую знали, однако это не значит, что Вам действительно известно все о моей жизни.
— Вы еще слишком молоды и не знаете, что Вас ждет впереди, — усмехнулся лорд Ветус. — В Ваши годы я бы тоже решил, как и Вы, но, будь Вы на моем месте, Вы бы легко отказались от любой иллюзорной мечты за вполне понятные и ощутимые деньги.
— Вы правы, милорды, я молод, — сказал Ливорис. — Но я знаю, что ждет меня. И не думаю, что Ваш путь приведет меня к этому.
Ливорис посмотрел на Руфуса, почерневшего от ненависти и злобы. Но теперь этот взгляд казался Ливорису смешным, по-своему детским, ведь эта игра в зависть была слишком глупой по сравнению с тем риском, который он затеял теперь, в открытую бросив вызов. Лорды перешептывались, а Миракл поднялся на ноги и, вскинув руку в сторону Ливориса, закричал: "Вопиющая наглость! Форменная дерзость! Безродный мальчишка, грязный сучонок!".
Лорд Байнс медленно повернул руку в сторону лорда Миракла и произнес:
— Сядьте, Миракл, — он перевел взгляд на Ливориса и добавил: — Как я понимаю, наше предложение не принято. В старые времена я бы отрубил Вам голову на выходе из шатра, но теперь, когда прославленное имя стало стоить слишком дорого, взамен на Вашу голову солдаты заберут несколько наших. Поэтому я отпускаю Вас. Вы можете уйти туда, откуда пришли, и помолиться Всезнанию, чтобы оно дало сил Вашим солдатам пережить еще одну осаду. И если Вам удастся захватить город, который никто из ныне живущих людей даже не видел, и выжить, мы, быть может, встретимся с Вами вновь.
Лорд Байнс махнул рукой от себя, и слуги с двух сторон тут же окружили неблагодарного гостя.
Яркий свет пустынного солнца ослепил Ливориса, когда они вышли наружу. Слуги отступили. Эверард подошел к нему.
— Как прошло? О чем вы говорили?
— Теперь я обязан многим твоему письму.
Ливорис, не останавливаясь, шел туда, где оставил коня.
— Я больше не командир королевской армии. Точнее, — он вдруг усмехнулся, — я как раз один из последних ее командиров. Тебе известно о перевороте лордов? Думаю да, раз Байнс так тебе доверяет. Думаю, тебе известно и то, что они хотели предложить мне. Я отказал им. Я возвращаюсь в лагерь. С теми силами, что есть, я буду штурмовать Земляной Вал. Ты можешь послужить своему лорду и остаться с ними, а можешь послужить мне и пойти со мной. Можешь убить меня за то, что я скажу, но, думаю, все лорды, что собрались здесь, и один гадкий паршивец, затесавшийся среди их знамен в Эделе, — изменщики почище шлюх. Я же остаюсь верен своему королю.
Ливорис взял поводья подведенного к нему коня.
— Надеюсь, дорога вас не утомила, — крикнул он Хемми, Хейдену и другим рыцарям, сопровождавшим его до лагеря. — Мы возвращаемся.
Запрыгнув в седло, он посмотрел на Эверарда, уставившегося на него с удивлением, и кивнул. Они снова ехали на восток.