Заговор (1)
С дня осады Птичьей Скалы прошло две недели. Раны затянулись, и только глубокие и тяжелые повреждения еще нуждались в волшебных зельях, которые постоянно варила Ленси. Число убитых было подсчитано — в строю не хватало чуть больше полутора тысяч. Все ждали мести — рано или поздно орки должны были заявиться в Птичью Скалу, если не заметили яркое пламя в первую ночь, и увидеть сгоревший форт, усыпанный трупами людей и варваров. Они бы бросились на поиски врага, засевшего где-то в тылу, полетели бы на птицах и нашли бы отряды Ливориса без особого труда. Но шли дни, ночи и снова дни, и никто не приходил.
Ливорис был сам не свой. Это была первая осада настолько крупного укрепления. Первый раз за ним шли четыре тысячи человек, и первый раз и боя не вернулись полторы тысячи. Полторы тысячи человек! Его собственный отряд, каким он был когда они только входили в Пустыню, как будто весь, поголовно, лег на песок Птичьей Скалы. Не первый раз он проходил мимо трупов тех, кого знал, но первый раз их было настолько много. Он успокаивал себя тем, что почти вдвое больше людей уцелели, что они одержали победу, захватили непобедимую цитадель одним днем — и все благодаря тому, что он смог найти нужную тактику штурма. Но голова его не унималась, и страшные глаза смотрели на него из глубины души, и руки начинали дрожать, невольно устремляясь к шее, и с силой сжимали ее, пока он, наконец, не приходил в себя. Никто не видел этих приступов необъяснимой жажды смерти, которая, в сущности, принадлежала не ему, а тем страшным глазам, которые он узнал бы из тысячи. Голос, когда-то связанный с ними, говорил ему, что это он повинен в смерти множества человек и даже одного нерожденного ребенка в чреве, что все, что он делал и о чем мечтал, ошибка, ведь он не заслуживает даже права на жизнь. Голос твердил, что это он должен был умереть, а не они, что остальные люди чище и праведнее плода греховной связи, каким он являлся. Ливорис не мог убежать от этого голоса, и только ярость и стоны Ленси могли хоть немного заглушить его.
Чтобы не сидеть без дела, часть отряда отправили грабить склады циклопов в надежде найти там что-то ценное, что не было замечено раньше. Проезжая мимо города Первомагов, рыцари, которые уже были здесь, видели, как быстро разрушается поселение, простоявшее сотни лет. Некромагия уходила из этих мест. В одну из таких вылазок люди заметили, что орки, что жили южнее города, стали пробираться на север. Должно быть, они тоже выходили на разведку, чувствуя неладное. На это была снаряжена еще одна часть, отправившаяся по следам группы Кирка, разорившая деревню орков и старую мельницу на юге. На обратном пути они прихватили еду, пригодную для людей, немного драгоценностей и серы. Самоцветов и камней скопилось уже столько, что Ленси ежедневно отдавала рыцарям по одной золотой монете, которая появлялась в бездонном кошеле, или по драгоценному камню.
Как и в первый раз, части отряда уходили не только на юг. Небольшие группы разведчиков отправлялись к Птичьей Скале и Мертвому перевалу. Ливорис понимал, что Птичья Скала уже не несет угрозы, но вот Мертвый перевал мог стать еще опаснее. Люди, которые уходили на запад, могли и не вернуться. Эверард тоже понимал это и был из тех, кто сам вызвался разведать обстановку у стоянки армии орков.
Группа, осматривавшая Птичью Скалу, вернулась быстро. Они доложили, что орки явно были там. Обрушившийся сгоревший форт был местами разобран, у входа в пещеры часть завалов попытались расчистить, но безуспешно. Сейчас в опустевшей цитадели вновь не было никого.
Ливорис нервно ждал возвращения группы Эверарда. Обстановка у Мертвого перевала была важнее всего, она же вызывала наибольшее количество вопросов. Через несколько дней люди, бывшие в группе Эверарда, вернулись. Все ожидали услышать, что орки остановились где-то на середине пути от Мертвого перевала к Птичьей Скале, но на деле там не было никого. Вместо этого песок был усеян трупами так же, как земля Птичьей Скалы. Здесь была битва. Эверард отправился севернее поля боя и не вернулся с группой.
Весь вечер и все утро следующего дня Ливорис провел в своем шатре. Он сидел у вырезанного в ткани окна и смотрел на яркое залитое солнцем бледное небо Пустыни. Ленси тихо шебуршала позади него. Она отчаялась в попытках развеять его задумчивость за эти дни и особенно за последние сутки. Ее удивило, когда он вдруг заговорил.
— Ты спрашивала, о чем я думаю, — сказал вдруг Ливорис.
— Да. Кажется, вчера, — заметила Ленси.
— Мне кажется, что это так очевидно.
— Что очевидно?
— Что у меня в голове. Орки, которые вдруг исчезли. Битва, которая была в Пустыне. Лорды, которые вдруг согласились напасть на Мертвый перевал. С чего вдруг? Увидели зарево Птичьей Скалы? Нет, это слишком далеко даже для черной пустыни. Увидели суматоху в орде? Вряд ли. Лордам нет дела до армии орков, едва ли они вообще следили за ней. Почему? С чего вдруг? Руфус сбежал, чтобы рассказать им о победе? Нет, он сбежал тогда, когда мы наоборот были близки к поражению. Он вообще не похож на человека, который сказал бы доброе слово в мой адрес. И куда подевался Эверард?
— Кто-то видел несколько дней назад, как он отправлял письмо.
— Что ты сказала? — Ливорис резко отвернулся от окна и посмотрел на Ленси. Несколько секунд он ничего не видел в темноте.
— Неделю назад или около. Эверард писал письмо, потом где-то раздобыл голубя и отправил его с запиской.
— И ты молчала об этом?
— Я узнала только вчера. Хемми сказал мне об этом, когда узнали, что Эверард не вернулся.
— Хемми видел его?
— Нет, кто-то другой. Я не помню, кто это был.
— Почему ты не сказала?
— Ты не говорил со мной. Ты вообще не говоришь со мной все время после осады. Что с тобой? Тебе так тяжело из-за смерти солдат? Ты думаешь о том, что будет дальше? Что волнует тебя больше всего?
— Не стоило начинать это, — Ливорис вновь посмотрел в окно.
Теперь его лицо было куда напряженнее. Он наморщил брови, а затем опустил голову в ладони и протер ими по лицу.
— Эверард мог рассказать лордам о победе, и тогда они могли выступить против армии орков. Неужели они победили всех? Разведчики сказали, что видели следы на дороге к Земляному Валу. Должно быть, орда разделилась, и часть ушла во вторую крепость. Захватим ее и одержим победу над Пустыней. Но зачем Эверарду было рассказывать лордам? И это ли он поведал им?
Он сделал паузу и, не убирая рук от лица, спросил:
— Кто-то видел, разнюхивал ли Эверард что-то, искал ли?
— Никто ничего не видел. Я думаю, ты и сам понимаешь, что он бы не стал делать это.
— К сожалению.
На улице послышался шум. Ливорис поднял голову и посмотрел в сторону выхода. Он услышал, как какой-то голос спросил, здесь ли он, и заявил о необходимости видеть его. Ливорис встал, отряхнул штаны и двинулся на улицу.
У входа стояли стражник, охранявший вход в шатер, несколько членов отряда, с интересом оглядывавшие происходящее, и незнакомец в начищенных латах, покрытых запыленным белым сюрко. Конь, с которого он спешился, стоял позади него, а еще дальше остановились и другие всадники, такие же напыщенные и начищенные.
— Командир Ливорис? — спросил его незнакомец.
— Это я. Что вам нужно?
— По приказу лорда Байнса Вы обязаны явиться в ставку Собрания лордов. Вас проводят до основного лагеря армии.
— По какому вопросу?
— Лорд Байнс хочет видеть Вас.
Ливорис кивнул и снова зашел в шатер. Ленси подошла к выходу с внутренней стороны, она с тревогой смотрела на Ливориса.
— Не думаю, что меня ждет что-то плохое. Меня не за что казнить.
Он прошел в угол, где лежали его доспехи, и Ленси пошла за ним, с испугом оглядывая его снизу вверх.
— Помоги мне. Можешь поехать со мной, если хочешь.
— Мне лучше остаться.
— Скажи, что со мной поедут еще семеро. И обязательно Хейден и Хемми. Мне не нужно никаких выпадов, пока меня не будет.
— Хорошо.
Ленси помогла ему снарядиться и вышла, отправившись на поиски подходящих компаньонов.
Через некоторое время они выдвинулись на северо-запад.