Танец шёлка и стрелы

Свадьба Су Жуйчжэ и Нань Ао стала событием, которое, несмотря на свою скромность, оставило неизгладимый след в памяти всех присутствующих.

В день церемонии над дворцом раскинулся лёгкий утренний туман, будто скрывая происходящее от посторонних глаз, но вскоре солнце медленно рассеяло его, озаряя каменные дорожки и изящные павильоны золотистым светом.

Торжество проходило в Зале Чистой Гармонии, старшая принцесса помогла с организацией. Пространство было украшено сдержанно, но с утончённым вкусом: тонкие шелковые занавеси, расписанные изображениями парящих журавлей, мягко покачивались на ветру, а у входа горели благовония с тонким ароматом сандала. Присутствовали только самые близкие придворные и те, кто был удостоен чести наблюдать за этим союзом.

Нань Ао в свадебном наряде выглядела словно образ небесной красавицы из старинных свитков. Её одежды были сшиты из тончайшего красного шёлка, расшитого золотыми узорами облаков и фениксов. Лёгкий румянец тронул её щеки, выдавая лёгкое волнение, но в глазах её читалась решимость. На голове у неё красовался утончённый венец с нефритовыми подвесками, которые тихо позванивали при каждом движении.

Су Жуйчжэ, облачённый в тёмно-алый наряд с узорами драконов, выглядел сосредоточенным, но на его лице невозможно было не заметить искреннюю радость. Когда он поднял взгляд на свою невесту, в его глазах промелькнула мягкость, что не укрылось от наблюдателей.

По традиции, они совершили три поклона: небу и земле — в знак почтения высшим силам, императору — в знак преданности, и, наконец, друг другу — в знак уважения и любви. Каждый поклон сопровождался приглушёнными звуками гуциня, что добавляло происходящему ещё большую торжественность.

После официальной части молодожёны направились в их новые покои. Су Жуйчжэ нежно поддерживал Нань Ао за руку, словно оберегая её от любого возможного неудобства. Их сопровождали несколько служанок, несущих свадебные подношения: жемчуг, чай редких сортов и свитки с благопожеланиями.

Весь дворец в этот день был охвачен особой атмосферой: наложницы и придворные обменивались взглядами и осторожными замечаниями, кто-то с восхищением, а кто-то с завистью. Однако никто не мог отрицать, что этот союз стал знаковым событием, которое, возможно, повлияет на расстановку сил во дворце.

***

Утро двадцать девятого дня третьего месяца года Деревянного Быка (23 апреля) окутал Дворец Принцессы Линси[1] мягким светом сотен свечей. Их золотистые отблески, словно светлячки в ночном саду, скользили по лакированным панелям, тонули в изящных изгибах колонн, отражались в отполированном до зеркального блеска полу. Воздух был наполнен тонким ароматом благовоний — легкие нити дыма, поднимаясь вверх, складывались в прихотливые узоры, напоминавшие древние кистевые мазки на шелковом свитке.

( 1 - 灵曦公主 (灵 – spirit, 曦 – the light of dawn) – титул принцессы Чэн Юхуа).

В центральном зале, где мягкий полумрак сплетался с отблесками золотых узоров, возвышались горы даров. Тончайшие ткани, вышитые нитью драгоценного металла, шкатулки из редкого красного дерева, наполненные переливающимся жемчугом, нефритовые украшения, сияющие полупрозрачным светом — все это было подношением принцессе, доказательством уважения и восхищения.

В личных покоях принцессы, скрытых за резными створками дверей, шли последние приготовления. Мерцающий свет фонарей играл на поверхности бронзового зеркала, в котором отражалась фигура Юхуа. Она стояла неподвижно, позволив служанкам заботиться о ней, словно нефритовая статуэтка, выточенная искусной рукой мастера. Ее кожа была безупречно белой, чистой, словно первый снег на вершинах священных гор, а глаза глубокими, как осенние воды, отражающие золотые листья в бесконечной тишине пруда. Легкий румянец окрашивал ее щеки, придавая живость совершенному образу, но не нарушая утонченной гармонии.

Длинные, гладкие, как полированное дерево, волосы рассыпались по плечам, окутывая ее, словно шелковый водопад. Фэн Ли ловкими движениями собирала их в высокую прическу, закрепляя золотыми шпильками, инкрустированными лазуритом и бирюзой. Каждый аксессуар был выбран с вниманием к деталям, каждый завиток волос уложен так, чтобы подчеркнуть изящество черт лица принцессы.

Шуйцзин развернула перед Чэн Юхуа свиток ткани, похожей на жидкий нефрит, и с уважением склонила голову:

— Этот наряд подчеркнет вашу осанку, Ваше Высочество. — девушка на мгновение замолчала. — Принцесса, вы такая красивая.

Чэн Юхуа чуть склонила голову и улыбнулась, касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности материи. Ее взгляд скользнул к Фэн Ли, и та, угадав мысли принцессы, развернула новый наряд — глубокого сапфирового оттенка, украшенный тончайшей вышивкой золотыми нитями. Символы фениксов и пионов, вышитые с искусной точностью, сияли в свете фонарей, словно оживая на ткани.

Принцесса провела пальцами по вышитым узорам и кивнула:

— Этот.

Ее голос был спокоен, но в глазах вспыхнуло нетерпение. Сегодня ее день, и она должна выглядеть безупречно. Скоро начнётся новая глава в ее жизни, и она вступит в нее в сиянии золота и сапфиров, как подобает принцессе рода Чэн.

К полудню главный зал сиял великолепием. Колонны, обтянутые парчой, переливались в свете множества фонарей, а золотые узоры на стенах напоминали о славе империи Чэн. Тонкий аромат благовоний витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежего жасмина, украшавшего колонны.

В зале собрались знатные особы империи. Принцы и принцессы, приближённые сановники, почтенные дамы – все прибыли, чтобы засвидетельствовать своё почтение Чэн Юхуа. Во главе зала, на возвышении, восседал сам император Чэн Цзинлун. В его строгом взгляде читалась мудрость правителя, но в уголках глаз теплилась гордость за дочь. Рядом с ним, в одежде цвета морской волны, сидела императрица Хань Хуэйжун – воплощение изящества и достоинства. Её волосы были убраны в сложную причёску, украшенную шпильками.

Первыми свои дары поднесли братья и сестра.

Чэн Мэйли, второй принц, выглядел несколько резче, чем остальные братья. В отличие от спокойного и мягкого Юаньсюня, в нём чувствовалась скрытая энергия, взгляд его был цепким и пытливым, словно он всегда предугадывал следующий шаг. Его тёмные волосы были собраны в аккуратный узел, а на плечах лежал роскошный наряд в благородных оттенках охры. Он шагнул вперёд и протянул сестре изысканную нефритовую подвеску в форме феникса, символизирующую благоденствие.

Чэн Чжуфэн, третий принц, хоть ещё был ребёнком, уже выглядел внушительно. Его фигура была крепкой для восьмилетнего возраста, а детская округлость лица сочеталась с решительностью в глазах. Он носил наряд в оттенках бронзы, подчёркивающий его юный возраст, но уже намекающий на будущую силу. Подойдя ближе, он торжественно передал сестре несколько коробочек с редкими сортами чая из императорских садов.

Чэн Инхо, вторая принцесса, выглядела особенно изящной в этот вечер. В её ясных глазах, похожих на весеннее небо, светилась детская непосредственность, но в осанке читалась аристократическая грация. Волосы её были собраны в два аккуратных пучка, украшенных серебряными заколками с жемчугом, а лёгкое платье в мягких оттенках розового было расшито узорами лотосов. Она протянула сестре шёлковый веер с изысканной вышивкой цветущего сада.

Но самым значимым даром стал подарок от самого императора и императрицы — драгоценные нефритовые украшения и указ о возведении нового павильона в садах принцессы.

— Теперь у тебя будет своё место для размышлений, — добавила императрица, слегка улыбнувшись. — Надеюсь, оно принесёт тебе покой.

Чэн Юхуа склонила голову, пряча трепет в глазах. Её охватывало странное чувство: этот день казался ослепительно роскошным, но чего-то всё же не хватало.

Она взглянула на Чэн Юаньсюня, старшего принца. Высокий, с благородной осанкой, он выделялся среди братьев своим сдержанным величием. Несмотря на свою болезнь, он сохранял достоинство и твёрдость духа. Его тёмные волосы были убраны в высокую прическу, скреплённую нефритовой заколкой, а строгий, но элегантный наряд глубокого чернильно-синего оттенка подчёркивал его благородное происхождение. Глаза его, всегда спокойные, смотрели на сестру с особой теплотой.

— Твой подарок ждёт тебя снаружи, — произнёс он. — Пойдём со мной.

Чэн Юхуа растерянно оглянулась на императора, но тот лишь благосклонно кивнул. Вскоре она вышла во внутренний дворец, ощущая теплоту дневного воздуха на своей коже. Перед ней стояла белая статная лошадь с серебристой гривой, которая ступала гордо, но плавно, словно понимая свою исключительность. Свет фонарей отражался в её глазах, придавая им глубокий, почти мистический блеск.

Чэн Юхуа замерла. Её сердце забилось чаще.

— Это... мне? — её голос прозвучал с легким дрожанием.

Чэн Юаньсюнь подошёл ближе, наблюдая за её реакцией. В его взгляде читалось нечто, что делало этот момент ещё более значимым.

— Ты ведь говорила что хочешь свою лошадь, — сказал он, слегка касаясь поводьев. — Теперь она твоя.

Чэн Юхуа осторожно провела рукой по шее животного, чувствуя тепло и гладкость её шерсти. Грудь сжалась от благодарности.

­­— Юаньсюнь-гэ... — она подняла на него взгляд, наполненый благодарностью. Она назвала его по имени из-за переполнявших её чувств.

Юноша же просто кивнул в ответ.

Это был не просто подарок. Это было понимание. И ещё одно доказательство, что из всех братьев и сестёр именно с Чэн Юаньсюнем у неё самые тёплые и близкие отношения.

Во Дворце Принцессы Линси праздничное убранство достигло своего апогея. Залы украшены шёлковыми лентами, их плавные изгибы напоминали нежные волны, струящиеся по стенам, мерцающим золотыми узорами. С потолка свисали искусно сделанные фонари, их мягкий свет создавал тёплое сияние, отражаясь на полированных лакированных столах. Воздух наполняли ароматы благовоний — сандал, лотос, лёгкие нотки кедра — они смешивались с тонким запахом пряных блюд, разносившихся по залу.

Гости расположились за отдельными столиками, как того требовал дворцовый этикет. Распорядители тщательно следили за тем, чтобы пир шёл по установленному протоколу. Столы ломились от изысканных яств, приготовленных лучшими поварами дворца:

Императорский утёс — нежнейшие ломтики говядины, томлённые в ароматном соусе с шафраном и жасмином, поданные на подогретых нефритовых тарелках. Лотос в каплях росы — паровые булочки с начинкой из сладкой фасоли и кунжута, пропитанные медовым сиропом, их поверхность блестела, словно утренние лепестки под росой. Танцующий карп — жареная рыба с хрустящей корочкой, украшенная тонкими ломтиками редиса и листочками свежего кориандра, словно само искусство, воплощённое в пище. Нефритовый суп — прозрачный бульон с перепелиными яйцами, грибами и нежной куриной грудкой, его пар поднимался лёгкими кольцами, будто зовя отведать первый глоток. Фрукты небесного сада — фарфоровые тарелки с ломтиками спелых персиков, личи и граната, что переливались алым и янтарным светом при свечах.

В стороне музыканты исполняли спокойные, но торжественные мелодии. Их инструментальные переливы заполняли зал, нежно окутывая пространство звоном струнных и флейт. Атмосфера напоминала неторопливый поток воды — плавный, грациозный, перетекающий от одного мгновения к другому.

В центре внимания оказалась Юхуа. В этот день её жизнь достигала нового этапа, и по традиции именно она должна была открыть первую чашу вина, символизируя этим переход к взрослению. Сотни глаз устремились на неё, когда слуга поднёс чашу с янтарным вином. Её движения были точны и благородны — она приняла её с достоинством, не позволяя рукам дрогнуть. Лёгкий звон фарфора разнёсся по залу, и гости подняли свои чаши, произнося первые тосты.

— Пусть Её Высочество старшая принцесса растёт мудрой и сильной, подобно цветку лотоса, что остаётся чистым даже в мутной воде! — торжественно произнёс один из старших сановников, его голос звучал уверенно, но почтительно.

— Пусть Её годы будут счастливы, а благополучие — нерушимо! — вторил ему другой.

Чэн Юхуа осторожно поднесла чашу к губам и сделала один глоток. Вкус оказался терпким, с лёгкой сладостью, но даже этого оказалось достаточно, чтобы она почувствовала, как вино согревает её изнутри. Она знала, что её организм плохо переносит алкоголь — достаточно малой дозы, чтобы она ощутила лёгкое головокружение. Поэтому она остановилась на одном глотке, сдержанно улыбаясь, когда чашу вновь наполнили.

— Пить так мало — признак хорошего воспитания, — заметил один из чиновников, наклоняясь к соседу.

— Или плохой переносимости вина, — вполголоса отозвался другой, наблюдая, как Чэн Юхуа едва заметно нахмурилась, когда почувствовала, как вино ударило в голову.

После символического глотка вечер наполнился весельем. Танцовщицы плавно двигались под ритмы барабанов, их рукава взлетали в воздух, напоминая лепестки, подхваченные ветром. Гости обсуждали политику, будущее страны, не забывая шутить и обмениваться любезностями. Иногда в разговоре звучало и имя Чэн Юхуа — теперь её будут воспринимать иначе.

Она знала, что этот день — рубеж. И он был важен. Но вместо тревоги она ощущала уверенность. Этот праздник — не просто торжество, а её первый шаг в новую главу жизни.

Время праздника шло очень быстро.

***

Ночь раскинула над императорским садом свой тёмный шёлковый покров, усыпанный бесчисленными звёздами. Лунный свет мягко лился на дорожки из белого камня, а вдоль них, подобно мерцающим светлячкам, вспыхивали фонари из бумаги. Лёгкий ветерок колыхал ветви сливовых деревьев, наполняя воздух их тонким ароматом, смешанным с запахом пряных благовоний, что ещё оставались в воздухе после празднества.

В тишине сада, где даже шелест листвы казался приглушённым, сидел император Чэн Цзинлун. Он расположился в беседке, сделанной из резного красного дерева, устланной мягкими шёлковыми подушками. В руках у него была чаша чая, от которой поднимался тонкий, еле заметный пар. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз тлел огонь – не угасающий, не теряющий бдительности. Даже в минуты отдыха он оставался правителем.

Чэн Юхуа осторожно вошла в беседку, её шаги были лёгкими, но император заметил её сразу. Она была в простом, но изящном платье, свободном, без тяжёлых вышивок и украшений. После торжественного вечера она выглядела усталой, но в её осанке не было ни тени расслабленности. Её длинные волосы свободно спадали на плечи, ловя блики фонарей.

Император посмотрел на неё и чуть усмехнулся.

— Всё прошло хорошо? — спросил он тёплым, чуть смеющимся голосом.

Чэн Юхуа опустилась рядом, сложив руки на коленях.

— Да, Отец-император, — спокойно ответила она. — Благодарю Вас за сегодняшний день. Это был прекрасный праздник.

— Ты заслужила его, дитя, — кивнул он, делая неспешный глоток чая. — Но ты выглядишь так, словно у тебя ещё остались мысли, что не дают покоя.

Она чуть улыбнулась. Её отец был проницателен.

— Я редко получаю возможность остаться с Вами наедине в последнее время, — сказала она, направив взгляд на сад. — И мне хотелось бы попросить у Вас кое-что...

Император приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Мне нужны новые служанки, — голос Юхуа был лёгким, почти небрежным, словно она просила о новой ленте для волос, а не о людях. — Я хочу выбрать нескольких девушек из числа наложниц низкого ранга из Вашего дворца.

Император провёл пальцем по краю чаши, на мгновение задумавшись. В его взгляде мелькнула тень интереса, но он не спешил отвечать.

— У тебя уже есть достаточно слуг, — наконец произнёс он. — Зачем тебе ещё?

Чэн Юхуа спокойно встретила его взгляд. В её глазах не было ни капли каприза, только ровная уверенность.

— Они будут мне полезны. К тому же, если они останутся во дворце, их будущее ничем не примечательно. Они не смогли заинтересовать Отца-императора, но они интересны мне. Я хочу... — она на секунду замолчала, пытаясь подобрать нужные слова. — Хочу поучиться управлять большим количеством людей под моим покровительством.

Император медленно покачал головой, будто взвешивая её слова.

— Ты говоришь, как правитель, а не как тринадцатилетняя принцесса.

— Я Ваша дочь, Отец-император, — сладко ответила она. — Я учусь у вас.

В уголках его губ мелькнула тень одобрения, такие слова ему льстили.

— Ты ещё даже не вышла замуж, а уже распоряжаешься чужими судьбами, — с легкой иронией заметил он, разглядывая дочь поверх чаши с чаем.

Чэн Юхуа невинно склонила голову, её голос был мягким, почти задумчивым:

— Разве не в этом суть власти, Отец-император? Заботиться о тех, кто ниже нас, даровать им шанс на лучшую жизнь.

Чэн Цзинлун прищурился, но в его глазах всё ещё не было подозрительности — лишь лёгкое развлечение. Ему было приятно наблюдать за тем, как его маленькая дочь рассуждает о таких взрослых вещах, воображая себя великодушной благодетельницей.

«Детская прихоть», — подумал он с лёгкой улыбкой.

Она ведь ещё ребёнок. Сегодня просит наложниц в служанки, завтра заинтересуется чем-то новым. Он слишком хорошо знал её капризную натуру — то распустившийся пион ей подай, то новую музыку позвать, то редкое благовоние заказать. Ну а что? Разве он может отказать своей любимой дочери?

Император не спешил отвечать, будто проверяя, не забудет ли она о своей просьбе. Но Чэн Юхуа ждала спокойно, с идеально выверенным терпением, чуть склонив голову, как фарфоровая статуэтка.

Он хмыкнул, сделав последний глоток вина, и отставил чашу.

— Хорошо, завтра можешь выбрать всех кого пожелаешь.

Чэн Юхуа изящно склонилась в поклоне, а уголки её губ дрогнули в невидимой улыбке. Потом же она обняла мужчину.

— Благодарю Вас, Отец-император.

Она не была капризной девочкой, которой её считал император. Но ему незачем было знать это сейчас. В её мыслях проносились имена тех девушек, которых она собиралась забрать.