Танец шёлка и стрелы

Солнце едва поднималось над столицей, когда тысячи молодых людей заполнили площади перед экзаменационным дворцом. Они приехали со всех уголков Империи — сыновья знатных семей, скромные учёные из отдалённых провинций, амбициозные юноши, мечтающие о славе и служении государю. Город гудел от волнения: торговцы предлагали счастливые талисманы, родственники провожали кандидатов с последними наставлениями, а стража следила за порядком, готовая открыть ворота тем, кто осмелится войти.

Небо над столицей окрасилось в мягкие оттенки розового и золотого, когда первые кандидаты начали входить во дворец. Их шаги звучали глухо по каменной мостовой, а лица оставались сосредоточенными, скрывая тревогу за маской спокойствия. Среди них были те, кто готовился к этому дню всю жизнь, и те, кому лишь удача могла помочь. Некоторые несли за пазухой небольшие мешочки с благовониями, свитки с изречениями древних мудрецов или даже талисманы, сотканные руками матерей.

Экзамен проходил во внутреннем дворце, предназначенном только для этой цели. Просторные залы, чьи стены были покрыты цитатами древних философов, принимали в себя волну юношей, готовых доказать свою мудрость. Как только кандидаты переступали порог, их почти полностью изолировали от внешнего мира. Им выдавали бумагу, кисти, чернила и скромные пайки еды. Каждый получал свою комнату, маленькую и аскетичную, где ему предстояло провести несколько дней, сосредоточившись исключительно на написании своих ответов. Выйти можно было только добровольно, признав своё поражение. Но кто хотел выйти? Для большинства это был единственный шанс. Единственная возможность взойти по лестнице, ведущей к власти и почёту. Тот, кто проваливал экзамен, нередко уже никогда не получал второго шанса.

Принцесса Чэн Юхуа, спрятавшись за изящной ширмой, наблюдала за этим суровым процессом вместе с отцом. Перед ней открывалась сцена, в которой решалась судьба сотен людей. Порой она посещала зал в котором проходил экзамен, её интерес к данному событию был безграничен. Кандидаты сидели, склонённые над столами, их спины напрягались, кисти не прекращали движения. В зале стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом кисти по бумаге, глухим треском ломающегося кончика, коротким, сдавленным кашлем.

Некоторые из них выглядели спокойно, ещё несколько часов назад всё в их мире было в порядке. Их волосы оставались аккуратно собранными, движения — точными, взгляды — уверенными. Но время шло, день сменялся ночью, и вместе с этим спокойствие уходило. Плечи всё больше ссутуливались, руки дрожали от напряжения. Один из юношей то и дело подносил кисть ко рту, чуть прикусывая её край, словно это могло помочь ему собраться с мыслями. Другой потёр виски, его пальцы оставили лёгкие следы чернил на коже. Его взгляд метался от свитков к потолку, будто он пытался вспомнить давно забытое.

Первый сорвался ближе к рассвету второго дня. Он вскочил, ударившись коленями о стол, и тяжело дышал, вцепившись в волосы. На лбу выступил пот, его глаза лихорадочно метались по комнате. Экзаменатор, стоявший неподалёку, даже не вздрогнул. Юноша сделал пару шагов назад, губы его дрожали. И в какой-то момент, едва слышно выдохнув, он поклонился и прошептал:

— Я сдаюсь...

Слуги немедленно вывели его, оставляя остальных в гнетущем молчании. Один за другим ещё несколько человек вышли добровольно, не выдержав давления. Кто-то рвал собственные свитки, кто-то просто покидал свои места, избегая взглядов окружающих. Они приходили сюда с мечтами, но покидали дворец с пустотой в сердце.

Но даже среди тех, кто оставался, не все держались стойко. Один из кандидатов, ещё утром выглядевший собранным, к полудню побледнел, его руки начали дрожать. Он пытался сосредоточиться, пытался писать, но в какой-то момент его кисть выпала из пальцев. Голова его резко дёрнулась вбок, а потом... Он осел на пол. Тело его дёрнулось в слабом спазме, но затем он затих. Порой тело не выдерживало то, что пытался выдержать разум.

К нему тут же подскочили двое слуг, подняли его и быстро вынесли прочь.

Чэн Цзиньлун, сидевший рядом с Чэн Юхуа, сохранял невозмутимый вид.

— Они сами выбрали этот путь, — тихо произнёс он, заметив обеспокоенный взгляд дочери. — Империи нужны стойкие умы и надёжные люди.

Принцесса не ответила, но тяжесть экзамена ей казалась почти невыносимой. Вопросы были сложными: анализ классических текстов, ритуальная поэзия, интерпретация философских учений, решение управленческих задач. Экзаменаторы строго следили за каждым движением кандидатов, не давая шанса ни на подглядывание, ни на ошибку. Вопросы касались не только знаний, но и ума, мудрости, способности мыслить нестандартно. Нужно было не просто пересказать труды древних мыслителей, а предложить свою интерпретацию, показать, что ты понимаешь суть законов Империи, её устройства, философии правления.

Позже, уже в покоях Хань Хуэйжун, Чэн Юхуа поделилась своими впечатлениями. Матушка-императрица, как всегда, была холодна и собрана, её руки изящно касались вышивки, пока она слушала рассказ дочери.

— Один из кандидатов привлёк моё внимание, — задумчиво сказала принцесса. — Он выглядел так, будто уже знал все ответы, но писал неторопливо, уверенно. Ни суеты, ни страха. Словно результат был ему известен заранее.

Императрица слегка приподняла бровь, но её взгляд оставался отстранённым.

— Интересно... Продолжай наблюдать за ним. Как его имя?

Чэн Юхуа задумалась. Имя юноши ускользало из её памяти, но выражение его лица — собранное, сосредоточенное — запомнилось ей надолго.

***

Су Жуйчжэ (苏睿哲) медленно выдохнул, проводя пальцами по рукаву, как будто стряхивая невидимые пылинки. Вокруг него стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом кистей по бумаге, редкими, почти сдавленными вздохами, шелестом одежды при малейшем движении. Воздух в зале казался тяжёлым — не от жары, а от количества мыслей, что бурлили в головах собравшихся.

Перед ним лежал лист с тремя темами. Он скользнул по ним взглядом, чуть приподняв бровь.

Как бороться с коррупцией, не разрушая систему власти?

Какие ошибки были допущены прошлыми императорами и как их избежать?

Что важнее для страны: справедливость или эффективность?

Его губы дрогнули в лёгкой усмешке. По крайней мере, им дали что-то поинтереснее, чем просто очередную пересказанную похвалу в адрес древних мудрецов. Хотя... Юноша не знал следующие этапы заданий, по этому быстро выкинул все ненужные мысли из головы. Чуть больше суток. Без сна, без отдыха. Кто-то справится, а кто-то сломается.

Он поднял взгляд и увидел, как один из кандидатов замер, сжимая кисть в побелевших пальцах. Другой уже склонился над столом, торопливо выводя первые строки, как будто боялся, что через минуту у него отнимут бумагу. Кто-то так и не сделал ни одного движения, лишь тупо смотрел перед собой.

Су Жуйчжэ на мгновение прикрыл глаза. «Ладно, Жуйчжэ, ты не хуже остальных господ. Подумаем...»

Он опустил кисть на бумагу и начал писать.

Первая тема. Су Жуйчжэ на мгновение оторвал взгляд от бумаги, рассматривая свет, пробивающийся сквозь окна.

Казнить всех коррумпированных чиновников? Это было бы простым решением. Слишком простым. Что останется от государства, если вырвать корни сразу? Даже гнилые корни держат землю, и если их удалить разом, почва может просесть, обрушив всё здание власти.

Су Жуйчжэ перевёл взгляд на стены зала, где золотыми иероглифами были выгравированы цитаты мудрецов. «Закон должен быть строгим, но разумным. Без гибкости правитель теряет доверие». Он наклонился и начал писать.

Коррупция — это не просто преступление, а симптом системной болезни. Там, где она расцветает, не хватает не только наказаний, но и стимулов к добродетели. Жестокость не искоренит её, если причины останутся неизменными. Поэтому правителю следует действовать не только как судье, но и как лекарю.

Он вывел кистью новую строчку.

Люди боятся голода больше, чем закона. Если чиновнику выгоднее брать взятки, чем служить честно, значит, сама система толкает его на этот путь. Зарплаты государственных служащих должны быть достаточно высокими, чтобы неподкупность стала нормой, а не подвигом. Развитие системы поощрений для тех, кто сохраняет честность, создаст не страх наказания, а мотивацию к порядку.

Однако наказание тоже необходимо. Оно должно быть не массовым, а показательным. Казнить сотню коррупционеров — значит, оставить сотню пустых мест, на которые придут другие, ничем не лучше. Но показать, что даже великие сановники не защищены от правосудия, — значит, посеять сомнение и страх в умах тех, кто привык думать, что их положение делает их неуязвимыми.

Он продолжал писать, не останавливаясь. Страх — инструмент, но не решение. Коррупция — не опухоль, которую можно удалить, а живая ткань системы. Её нельзя уничтожить полностью, но её можно контролировать, направлять, не давая разрастаться. Закон должен быть не только строг, но и разумен, иначе страх правителя перед разрушением государства сам станет причиной его падения.

Первые пару часов пролетели быстро. Он чувствовал себя уверенно, но стоило замереть хотя бы на секунду, как в тело начала проникать усталость. Спина затекла, запястье ныло, пальцы покрылись тонким слоем чернил. Он посмотрел на соседей. Один парень справа уже закусил рукав, явно сожалея, что не сбежал ещё утром. Слева кто-то сидел неподвижно, глядя в пустоту, словно надеясь, что ответы придут к нему сами.

Второе эссе. Ошибки императоров.

Су Жуйчжэ слегка разогнул затёкшую спину. Эта тема требовала особой осторожности. В подобных вопросах одно неосторожное слово могло стоить не просто провала на экзамене — оно могло стоить жизни. Но осторожность не означала трусость.

История полна примеров правителей, которые хотели принести процветание, но оставили за собой лишь руины. Тот, кто строил величественные дворцы, разоряя казну, думал, что прославится. Но народ запомнил его как глупца, обрекавшего страну на голод. Другой, окружив себя фаворитами, пренебрёг советами мудрых сановников. Он считал, что близость к нему делает этих людей достойными власти. Но власть требует не только преданности, но и разума. В конце концов, его правление завершилось кровавым восстанием.

Однако, просто осуждать этих императоров — бесполезно. Су Жуйчжэ выбрал иную тактику. Почему правители совершают ошибки? Потому что они смотрят на своё царствование, как на завершённую картину, но забывают, что на ней будут писать новые слои. Они мыслят мгновением, а не веками. Они считают, что их решения — это финальная точка, но правление не должно быть книгой, которую можно закрыть. Это пергамент, на котором пишут снова и снова.

Император, который думает только о своём времени, не император, а просто человек, живущий в роскоши за счёт будущих поколений. Су Жуйчжэ вывел последние строки. Он не критиковал, он советовал. Он не обличал, а указывал путь. Не ради экзамена. Ради того, чтобы его слова однажды действительно прочли.

Третье эссе. Справедливость или эффективность?

Су Жуйчжэ глубоко вдохнул. Сознание плыло. Он посмотрел на последние слова второго эссе, на дрожащие пальцы. Усталость накатывала, но он не мог позволить себе ошибку. Он не мог позволить себе проиграть.

Справедливость или эффективность? Он нахмурился. Это был выбор, похожий на выбор между дыханием и едой. Без одного ты погибнешь. Без другого — тоже.

Если правитель выберет только эффективность, народ возненавидит его. Если выберет только справедливость – страна придет в упадок. Значит, нужен баланс. Су Жуйчжэ начал писать, аккуратно выводя строчки.

Власть — это искусство равновесия. Истинная сила заключается не в выборе одного пути, а в умении держаться между двумя, не скатываясь в крайности. Император, который стремится быть лишь справедливым, в конце концов поймёт, что люди используют его доброту в своих интересах. Император, который стремится быть лишь эффективным, рано или поздно столкнётся с ненавистью тех, чьими интересами он пожертвовал.

Справедливость без силы — слабость. Сила без справедливости — тирания. Великий правитель идет опираясь на две ноги, находя баланс в каждом решении.

Он дописал последнее слово и выдохнул. Далеко не все смогли выдержать экзамен. Но он всё ещё был здесь. И он не собирался проигрывать.

Его веки стали тяжелее. Чернила на бумаге блестели в свете фонарей. В какой-то момент он понял, что слышит только собственное дыхание и звук своей кисти. Вокруг осталось не так много людей.

Через восемнадцать часов зал стал наполовину пуст. Он не знал, сколько человек ушло, но знал, что сам останется до конца. Потому что он был к этому готов.

Су Жуйчжэ знал, что не продержится ещё сутки без отдыха. Когда первый этап закончился, он не стал разглядывать лица тех, кто выбыл. Не стал смотреть на пустые места, где ещё недавно сидели другие кандидаты. Вместо этого он съел свою порцию риса, выпил воды и лёг, закрыв глаза. Сон пришёл сразу — быстрый, глубокий, без снов. Проснувшись, он почувствовал себя лучше. Не идеально, но достаточно бодро, чтобы продолжить.

Когда юноша проснулся, воздух в зале был другим. Тяжёлым. Тех, кто не выдержал, больше не было, но их присутствие ощущалось в пустых местах, в скрученых свитках, которые слуги быстро унесли. Оставшиеся держались ровнее, собраннее. Теперь это была не просто группа учёных, а те, кто выстоял под давлением, кто доказал свою выдержку.

Су Жуйчжэ получил свой свиток и развернул его. Бумага была тонкой, но добротной, печати выглядели настоящими, а текст был написан чётким официальным почерком. Его глаза пробежали первые строки, и что-то внутри сжалось.

Это был указ, подписанный именем императора. В нём говорилось, что в одной из южных провинций вспыхнул мятеж, и новый губернатор должен немедленно отправить туда солдат, не дожидаясь приказа военного министерства.

Он нахмурился.

Что-то не так.

Су Жуйчжэ снова перечитал документ. На первый взгляд, он казался совершенно правильным. Формулировки были выверенными, стиль изложения соответствовал государственным указам. Но что-то не давало ему покоя. В глубине разума, в самой кромке сознания, всплывало неприятное ощущение, будто перед ним — не просто задание, а задание с подвохом.

Он задержал дыхание, пробежался взглядом по строкам. И тогда заметил.

Печать стояла. Но не та.

На указе красовалась печать финансового ведомства. Не военного министерства, которое по закону должно одобрять передвижение войск. Если бы этот приказ отправился в провинцию без дополнительного подтверждения, губернатор мог бы нарушить закон, тем самым подставляя не только себя, но и весь регион.

Голову пронзила острая мысль: что делать?

Он мог молча следовать тексту, как, вероятно, сделают многие. Он мог подняться и громко заявить, что это подделка — но если ошибся, это было бы равносильно катастрофе. В зале стояла звенящая тишина. Несколько кандидатов уже начали писать, не задумываясь. Кто-то теребил рукав одежды, колеблясь.

Су Жуйчжэ перевёл взгляд на экзаменаторов. Они сидели на возвышении, наблюдая. Среди них был человек, который, уловив его взгляд, чуть прищурился.

Они ждут. Они хотят увидеть, кто заметит подвох.

Холодный азарт пронзил его тело. Су Жуйчжэ взял кисть и начал писать. Не разоблачение, не протест, а осторожный, взвешенный ответ:

«Когда его величество издаёт повеление, долг верного чиновника — исполнить его без промедления. Однако мудрость требует отличать подлинный приказ от ложного, дабы не стать жертвой коварства. Посему, если позволяют обстоятельства, разумный правитель области прежде всего отправит послание в столицу, дабы испросить повторного подтверждения указа. Лишь убедившись в его истинности, можно будет приступить к исполнению.

Но ежели ситуация не терпит промедления и угроза близка, следует действовать с осмотрительностью. Наилучший путь — укрепить гарнизоны, усилить дозоры, установить заставы на ключевых путях, не двигая основные войска до полного прояснения. Так мы не дадим врагу застать нас врасплох, но и не подвергнем себя опасности поддаться обману.

Истинный управитель подобен горному потоку: он гибок, но неуклонен; полон силы. Размышляя о происходящем, он уподобляется мудрецу, что держит свечу в темноте: свет его разума разгоняет тень сомнений, позволяя идти верной дорогой».

Его кисть двигалась быстро, но без суеты. Он знал, что эмоции здесь не помогут. Всё должно быть выверено, логично, бесспорно.

Он закончил, сложил свиток и отложил в сторону. В зале стало тише. Кто-то уже закончил. Кто-то всё ещё колебался.

Он снова поднял глаза. Тот же наблюдатель теперь смотрел прямо на него. Лицо у него было непроницаемым, но Су Жуйчжэ почувствовал: он запомнит его.

Император услышит об этом. А вместе с ним, может быть, и принцесса...

Зал был тёмным. Единственным источником света служили свечи. Их мерцание бросало дрожащие тени на пол и колонны, создавая ощущение, будто само пространство дышит. В воздухе витал лёгкий запах копоти и старых свитков, а в глубине зала, в тени, скрывались фигуры экзаменаторов. Они сидели молча, словно судьи, что вершили судьбы людей одним лишь взглядом.

Су Жуйчжэ стоял среди оставшихся кандидатов. Их было мало. После первого и второго этапа многие выбыли, их места пустовали, но сейчас об этом никто не думал. Сейчас все смотрели на возвышение, на разложенные там свитки. Их было два.

Перед кандидатами лежали кисти и бумага. Никаких слов. Только выбор.

Один свиток вёл к победе за счёт других. Второй оставлял их ни с чем, но сохранил бы их честь.

Тишина.

Кто-то замешкался. Кто-то, не задумываясь, потянулся за первым свитком, быстро написал свой ответ и сложил бумагу. Судьи даже не моргнули.

Су Жуйчжэ наблюдал. Выбор был простым лишь на первый взгляд. На самом деле, он скрывал в себе куда больше. Что значила добродетель, если она не могла защитить народ? Что значила честность, если она оборачивалась слабостью?

Люди любят говорить, что добро всегда побеждает, что истина важнее силы. Но стоя здесь, в этом зале, Су Жуйчжэ чувствовал вес истории. Он вспоминал императоров, которые правили мягко, но теряли свои земли. Генералов, что верили в честь, но не смогли защитить своих солдат. Министров, что говорили правильные слова, но в итоге ничего не добивались.

Честность и добродетель были лишь инструментами. Они сами по себе ничего не значили, если не приводили к результату.

Он смотрел на свитки и думал.

Выбор был ловушкой. Те, кто выбирали первый свиток, предавали сам смысл испытания. Они шли по пути хитрости и эгоизма, не понимая, что экзаменаторы проверяли не просто ответы, а сам характер кандидатов. Те, кто брали второй свиток... они не проигрывали, но и не побеждали.

Или всё же побеждали?

Су Жуйчжэ глубоко вдохнул. Он не станет доказывать экзаменаторам, что понимает их игру. Он не будет оправдываться. Он сделает единственное, что может сделать человек, уверенный в своём выборе.

Он взял второй свиток, аккуратно развернул бумагу и вывел твёрдой рукой:

«Государство не может основываться только на личных добродетелях. Иногда обман необходим, если он служит благу народа. Но если правитель начинает обманывать во имя власти, а не во имя народа, он перестаёт быть правителем. Он становится узурпатором».

Он сложил свиток и отложил в сторону.

В зале повисла тишина.

Су Жуйчжэ чувствовал, как на него смотрят. Судьи не сказали ни слова, но что-то в воздухе изменилось. Он видел, как один из экзаменаторов слегка наклонил голову, едва уловимое движение, но оно значило многое.

Они услышали его.

Его слова были зафиксированы. И теперь о них узнает император.

Зал, в котором проходило последнее испытание, был залит мягким светом бумажных фонарей. В отличие от предыдущих этапов, где воздух был тяжёлым от напряжения и расчёта, здесь царила иная атмосфера. Теперь тишина была наполнена не страхом, а ожиданием. Здесь проверяли не только разум, но и душу.

Перед каждым кандидатом лежал тонкий лист бумаги, рядом — тушечница и кисть. Экзаменаторы разложили перед ними свитки, на которых была записана одна единственная строка. Задание не требовало длинных рассуждений, не нуждалось в логике или хитроумных доводах. Оно требовало чувства. Оно требовало искусства.

Су Жуйчжэ скользнул взглядом по тексту.

«Одинокий гусь за месяцем мчится...»

Первая строка. Всего несколько слов, но в них была глубина. Гусь — символ странствий, скитаний. Одинокий. Луна — далёкая, недостижимая. Движение, но без цели.

Су Жуйчжэ вспоминал. Как покидал дом, как шагал по улицам столицы, среди сотен других кандидатов, но всё равно был одинок. Как каждый человек, что стремится к высоте, неизменно остаётся наедине со своей дорогой.

Он чувствовал, как в зале задерживались дыхания. Кто-то уже начал писать. Кто-то медлил, подбирая слова. Несколько человек просто сидели, бледнея — их разум, натренированный на управлении, сдавал перед искусством.

Но Су Жуйчжэ не сомневался.

Он окунул кисть в тушь и вывел вторую строку.

«Холодной рекой отразилась печаль.»

Его движения были размеренными, уверенными. Он не просто подбирал красивые слова — он писал правду. Гусь был не просто одинок, он был печален. Луна отражалась в реке, но вода была холодна. Красота власти, её недостижимость, её одиночество — всё это оживало в его строках.

Он продолжил.

«Осенний ветер листами кружится...»

Листья опадают, их уносит ветер. Прошлое остаётся позади, но всегда напоминает о себе. Перемены неизбежны. Листья падают, освобождая место новым побегам, но кто знает, что принесёт новый сезон?

Последняя строка.

Он задержал дыхание. Кисть зависла над бумагой, но лишь на миг.

«Где ж моё судно, чтоб бросить причал?» [1]

( полная версия стиха: На китайском:

孤雁影随月，(Gū yàn yǐng suí yuè)
寒江照客愁。(Hán jiāng zhào kè chóu)
秋风吹落叶，(Qiū fēng chuī luò yè)
何处是归舟？(Hé chù shì guī zhōu?)

Перевод:

Одинокий гусь за месяцем мчится,
Холодной рекой отразилась печаль.
Осенний ветер листами кружится,
Где ж моё судно, чтоб бросить причал?)

Не было ответа. Только вопрос. Только ожидание. Гусь летит, но где его дом? Где конец его пути? Ведь даже сильные, даже мудрые не знают наверняка, где их дорога завершится.

Он отложил кисть, поднял голову. Экзаменаторы молчали, но один из них уже внимательно смотрел на него.

Су Жуйчжэ опустил взгляд на бумагу. Четыре строки. Но в них было всё.

Через несколько мгновений жюри начнёт читать.

И тогда судьба кандидатов решится окончательно.

Мэн Юэ есть что сказать:

Когда я только начала писать эту историю, я вдохновлялась историей и культурой Китая и Монголии. Однако, даже если за основу королевства Чэн и Травяных Равнин были взяты реальные страны, они не являются их точной копией. Это мир, созданный мной, и в нём есть место моим собственным дополнениям.

Здесь законы могут отличаться от реальных исторических фактов, экзамены для чиновников могут включать те элементы, которые мне показались наиболее интересными. В конце концов, это история не о прошлом, а о людях. О тех, кто ищет своё место в этом мире, борется за него и меняет саму ткань истории.

Я благодарна вам за то, что вы путешествуете вместе со мной по этим страницам. И если вам, как и мне, не терпится узнать, что будет дальше...

Скажу только одно: следующая глава будет особенной.

Скоро нас ждёт свадьба.