Танец шёлка и стрелы

Ночь была тёмной и тихой, но сон не приходил.

Чэн Юхуа лежала на спине, глядя в потолок, где мерцали слабые тени от фонарей за окном. Веки тяжелели, но разум не знал покоя. Мысли вспыхивали одна за другой, как искры на ветру, и каждая оставляла после себя ощущение тревоги.

Лунмао, свернувшись у её шеи, ровно дышал. Его шерсть тёплым облаком касалась кожи, его маленькое сердце билось спокойно, словно подтверждая: здесь, в этой комнате, всё в порядке. Здесь никто не исчезает. Здесь никто не молчит от страха.

Но за стенами её покоев мир жил по другим законам.

Она помнила рассказы служанок, шёпот в тёмных коридорах, полуистёртые свитки с записями о тех, чьи имена больше не звучали во дворце. Она знала, как это происходило. Иногда девушку просто переводили в другие покои, иногда её будто бы отправляли на службу в храм или в дом высшего сановника. Но даже дети понимали, что эти отъезды никогда не заканчивались возвращением.

Ещё в детстве она слышала имя Цзиньхуэй(金慧). Девушка из знатной семьи, отданная во дворец в надежде, что она станет наложницей и принесёт славу роду. Она была красива, с голосом, нежным, как перо, и улыбкой, которая могла бы покорить кого угодно. Но император так и не взглянул на неё. Несколько лет она провела в ожидании, а потом... её покои опустели. Официально говорили, что её выдали замуж за важного чиновника в отдалённой провинции, но никто точно не знал. Слуги, что раньше прислуживали ей, были распределены по другим домам. А её имя больше не звучало.

Так было всегда.

Её детство прошло среди женщин, которые были обязаны улыбаться, даже когда их жизни превращались в ожидание. Они смеялись за трапезами, наполняли воздух разговорами о вещах, не имевших значения, писали письма, которые никогда не отправлялись. А потом... одна из них вдруг исчезала. Никто не называл её имени, никто не вспоминал, куда она делась. Её покои очищались, её служанок распределяли среди других господ, её истории затирались, как строчки на старом свитке.

"Так было всегда", — шептал дворец.

Но с каких пор это стало нормой?

Она резко перевернулась на бок. Под пальцами — мягкое покрывало. На сердце — тяжесть. Губы её сжались в тонкую линию. Она не могла уснуть.

Её разум вернулся к словам Нань Ао. Исчезающие наложницы. Слуги, которые знают, но молчат. Дети, которых отправляют в неизвестность, прежде чем они успевают осознать, что с ними произошло.

И внезапно её мысли скользнули в сторону Шуйцзин.

Её служанка исчезла тогда. Связано ли это с тем, о чём говорила Нань Ао?

Ответ был простым. Нет. Это не могло быть связано. Шуйцзин не была наложницей, не была незаметной тенью, как эти женщины. Но почему же тогда эта мысль не уходила?

Её пальцы сжались в кулак. Когда-то давно ей рассказывали о сыне наложницы Лян, родившемся от императора, но не признанном им. Ему дали имя, дали воспитание, но так и не дали права называться принцем. Он рос во дворце, жил в его стенах, но был всего лишь напоминанием о женщине, которой больше не было. И однажды он исчез. Не умер, не сбежал, а просто исчез. Его имя вычеркнули из записей, его существование перестали упоминать. Никто не спрашивал, где он.

Как никто не спрашивал о Цзиньхуэй. И про других девушек...

Чэн Юхуа вздохнула. Она устала.

Она принцесса. Почему она должна думать обо всём этом? Почему должна чувствовать ответственность за жизни, которые никого не волновали?

Она должна быть избалованным ребёнком. Она могла хотеть что угодно, получать что угодно. Она могла не задумываться о том, что происходит за пределами её покоев. Тогда у неё не было нужды знать имена служанок, не было необходимости интересоваться судьбами бастардов. Она жила в мире, где ей приносили сладкие фрукты с мёдом, а лучшая ткань касалась её кожи. Где её заботой было, какую новую заколку выбрать, а не то, как выжить в этом дворце и вести политические игры.

Она могла бы закрыть глаза. Жить, как раньше. Быть просто принцессой, красивой куклой, улыбаться, когда нужно, и делать вид, что ничего не замечает. Скоро ей тринадцать... Начало брачного возраста.

И тогда её ждала бы другая судьба. Спокойная. Предсказуемая. Двор не оставит её навсегда в тени, и однажды отец решит, кому она должна принадлежать. Какую семью она должна укрепить, чей род прославить, в чью тень превратиться. Её выдадут замуж за человека, которого она, возможно, никогда не увидит до дня свадьбы. И тогда её жизнь сведётся к тому, чтобы быть правильной женой, правильной матерью, правильно говорить и правильно молчать.

Она станет тенью.

Тенью мужчины, который будет решать за неё. Тенью дворца, который больше не будет её домом. Тенью женщины, которую она когда-то знала в зеркале.

Но теперь...

Теперь она не может закрыть глаза от того, что знала. Она не может уснуть, потому что это знание жгло её сознание, не давало покоя. Она не может просто отвернуться.

Её пальцы снова сжались. Ей не нужны были вопросы. Она знала, что происходит. Всегда знала. Просто теперь у неё не осталось выбора.

Она должна была что-то сделать.

***

Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь занавеси, окрашивая комнату в золотистые тона. Тонкие лучи света ложились на полированные деревянные панели, на тонкие узоры фарфора, на лёгкую дымку пара, поднимающуюся от остывающего чая. В комнате было тихо. Только лёгкое шелестение ткани нарушало тишину.

Чэн Юхуа сидела за низким столиком, но почти не притронулась к пиале с чаем. Её взгляд был прикован к тонким узорам на керамике, но мысли были далеко. Где-то в лабиринте коридоров дворца её отца скрывалась истина, которая уже цеплялась за её сознание, не давая покоя.

Фэн Ли стояла рядом, чуть склонив голову, её руки скрывались в рукавах длинного тёмного дворцового платья. Она давно знала свою госпожу и понимала, когда та задумчива, когда устала, когда что-то тревожило её настолько, что даже привычные утренние ритуалы теряли смысл.

— Ваше Высочество, — голос её был мягким, сдержанным, в нём чувствовалась забота. — Вы не спали.

Чэн Юхуа не сразу ответила. Она провела пальцем по краю пиалы, затем подняла взгляд. В её глазах было что-то холодное, острое, словно тонкий клинок, скрытый под шёлковыми одеждами.

— Фэн Ли, — сказала она медленно. — Ты ведь служишь мне давно.

Служанка склонилась в лёгком поклоне.

— Да, Ваше Высочество.

— Ты многое видела.

Фэн Ли не стала отрицать. Она не была глупой. Если принцесса задаёт такие вопросы, значит, ответы ей уже известны. Или почти известны.

— О бастардах, — продолжила Чэн Юхуа. — Что с ними происходит?

Фэн Ли опустила глаза, но голос её остался ровным.

— Их судьба разная, Ваше Высочество. Те, кто рождены от матерей с высоким положением, получают образование. У некоторых есть шанс служить государству. Но...

Она замолчала, словно подбирая слова осторожнее.

— Но другие? — подстегнула её Юхуа.

Фэн Ли неохотно подняла взгляд.

— Если их матери не имеют защиты... их будущее туманно. Иногда их отправляют в храмы. Иногда... они исчезают.

Чэн Юхуа прищурилась.

— Исчезают.

Фэн Ли кивнула, но не добавила ничего лишнего.

— А наложницы низших рангов?

Тонкие пальцы Фэн Ли чуть сильнее сжали рукава её одежды. Она посмотрела на принцессу с едва заметным беспокойством.

— Ваше Высочество, такие вопросы...

— Я хочу знать, — перебила её принцесса.

Фэн Ли медлила. Но потом тихо сказала:

— Их судьба зависит от многих вещей. Если они находят покровительство... им дают возможность жить. Иногда им позволяют покинуть дворец. Но если нет...

Она не договорила.

Чэн Юхуа почувствовала, как в груди сжалось. Она вспомнила эти лица — такие разные, такие незаметные. Они улыбались, склонялись в поклонах, исчезали, словно никогда не существовали.

Фэн Ли молчала. Но ответ был очевиден.

Чэн Юхуа откинулась назад, прикрывая глаза. Её рука сжала пиалу, словно ей нужно было что-то, что удержит её в этой реальности. В этом мире, где судьбы решались шёпотом и исчезали без следа.

— Ваше Высочество... — Фэн Ли сделала шаг ближе. — Вам не нужно знать такие вещи.

Юхуа открыла глаза. В её взгляде мелькнуло что-то странное. Грусть? Гнев? Или, может, страх?

— Но я уже знаю, — прошептала она.

Служанка смотрела на неё, и Чэн Юхуа видела в её глазах искреннее беспокойство.

Фэн Ли глубоко вдохнула, словно борясь с собственными мыслями. И затем тихо, почти неслышно сказала:

— Есть слухи, Ваше Высочество... о бастардах, что не исчезли. О тех, кого не сослали и не убили.

Чэн Юхуа слегка наклонила голову, внимательно всматриваясь в служанку.

— Говори.

Фэн Ли отвела взгляд, её руки незаметно сжались под тканью рукавов.

— Их прячут. Не во дворце, но и не в монастырях. Их держат в скрытых поместьях, далеко за пределами столицы. Их учат, но не как чиновников или воинов... Их учат быть незаметными. Их готовят к чему-то.

— К чему? — голос Юхуа был слишком спокойным.

Затем Фэн Ли, едва слышно, прошептала:

— Никто не знает. Но кто-то должен задаваться вопросом, зачем Императору тени от своих собственных детей.

Юхуа молчала, обдумывая услышанное. Наконец, она спросила:

— Откуда пошли эти слухи?

Фэн Ли помедлила, но затем всё же ответила:

— Первые разговоры о поместьях появились среди слуг, которые когда-то работали в Западном крыле. Это было много лет назад, но несколько наложниц, родивших сыновей, говорили о странных исчезновениях. Их детей не убивали, но их забирали. Они не становились монахами, не проходили традиционного обучения... Их просто не было. Их имена убирали из списков, их комнаты опустошали, но матери иногда получали короткие известия — письма, в которых не было печати. В них не говорилось, где находятся их сыновья, только короткие фразы: "Он жив. Учится. Служит".

— Слухи ходили среди служанок? — Чэн Юхуа внимательно смотрела на неё.

— Среди служанок, евнухов, даже среди некоторых стражников. Но большинство молчало. Люди во дворце быстро понимают, о чём нельзя говорить. Те, кто интересовались слишком сильно, исчезали первыми. Если Ваше Высочество позволит мне высказать моё мнение... Я думаю, тайный совет тоже об этом знает. Может даже намеренно скрыл слухи от императора.

— Сколько людей знают об этом? — Юхуа прищурилась.

Фэн Ли задумалась.

— Очень немногие, Ваше Высочество. Возможно, старые служанки, кто прожил во дворце достаточно долго, или евнухи, которые ещё помнили прошлого императора. Но никто не говорит об этом открыто. Даже среди нас это лишь шёпот в темноте.

Чэн Юхуа провела пальцами по краю пиалы.

— Ты знаешь, где эти поместья?

Фэн Ли покачала головой.

— Нет, Ваше Высочество. Но ходят слухи, что они далеко на западе, ближе к границам, где мало людей и много военных гарнизонов. Их охраняют не обычные стражники. Там служат те, кого не увидишь во дворце. Они не носят знаков отличия, не оставляют следов. Они словно растворяются в тени.

— И кто ими командует?

Фэн Ли опустила глаза.

— Никто не знает. Есть только догадки. Но однажды одна старая служанка сказала мне: "В этих домах нет хозяина. Там только те, кто ждёт приказа".

Чэн Юхуа смотрела на неё долго, без эмоций. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер слегка тронул занавеси.

— Ваше Высочество... — голос Фэн Ли был едва слышен. — Это опасные знания. Иногда лучше не знать.

Юхуа не ответила сразу. Её пальцы сжались на фарфоре.

— Но я уже знаю, — тихо сказала она.

— Тогда... притворитесь, что не знаете, — прошептала служанка. — Так безопаснее.