Танец шёлка и стрелы

Свет костра пробивается сквозь голые ветви деревьев, отбрасывая длинные, извивающиеся тени. Они ползут по неровной земле, скользят по корявым стволам, почти касаются укрывшихся в темноте Алтанцэцэг и Отгонбаяра, но не достигают их. Лес вокруг кажется напряжённым, будто сам затаил дыхание, наблюдая за чужаками, что осмелились разжечь огонь в его сердце.

Голоса мужчин звучат глухо, словно вязнут в ночном воздухе. Они не говорят громко, не переговариваются в спешке, как солдаты у караула. Их речи размеренные, плавные. Они не боятся. В этих голосах нет грубости, крика, пьяного веселья. Нет привычного раздражения солдат, измотанных переходами. Они уверены. Они знают, что им нечего опасаться.

Алтанцэцэг замечает лошадей. Их немного, но каждая — дорогая, породистая, с холёной шерстью. Они стоят неподалёку от костра, у их боков виднеются вьючные сумки. Ветер доносит слабый запах просушенной шкуры и жареного мяса. Это не крестьяне. Но и не простые солдаты.

Она сжимает в пальцах край плаща, прищуривается, разглядывая фигуры у костра. Несколько мужчин сидят полукругом, один из них держит в руках бумаги. Его пальцы медленно перебирают свитки, взгляд спокоен, сосредоточен. Он не похож на тех грубых военных, что они встречали раньше. В его движениях чувствуется сдержанная уверенность. Не показная грубая сила, а хрупкая, опасная собранность.

Одежда его не кричащая, но дорогая. Чёрная ткань мягко облегает плечи, по краям — тонкая вышивка благородного синего цвета, узор напоминает морские волны и летящих журавлей — символ знания и высокого статуса. На перевязи у пояса — нефритовая печать, простая, без лишних украшений, но по её форме и отделке можно понять: этот человек не обычный чиновник. Его головной убор — высокие чёрные крылья, знак сановника. Его лицо — спокойное, отточенное, словно каменное. Высокие скулы, узкие глаза, внимательный взгляд, в котором читается не любопытство, а расчёт.

Алтанцэцэг чувствует, как рядом с ней Отгонбаяр чуть подаётся вперёд, напряжённо наблюдая за мужчиной. Их взгляды мельком встречаются, и она понимает: он чувствует то же самое. Что-то в этом человеке не так. Что-то в нём заставляет сердце сжаться, как перед встречей с хищником. Он опасен. Но почему?

Возле него сидят ещё трое. Один точит нож, лениво проводя лезвием по камню, его движения неторопливы, уверены, как будто он делает это не от скуки, а просто по привычке, как дышит. Второй потягивается, бросает в огонь ветку, небрежно, с таким видом, будто всё происходящее вокруг его совершенно не касается. Третий пьёт чай из маленькой керамической чашки, держа её так, как это делают при дворе. Эти детали цепляют взгляд, кажутся неуместными здесь, в лесу, под открытым небом.

Но Алтанцэцэг знает — это не беспечность. Это самоуверенность. Эти люди привыкли к контролю. Они знают, что всё под их властью. Они не чувствуют угрозы. Они знают, что в этом лесу им никто не сможет причинить вред.

И от этого становится тревожно.

— Господин Ли, а долго ещё? Когда мы прибудем? — один из мужчин потягивается, лениво бросает в огонь ветку.

Ли Вэньюй поднимает взгляд. Его лицо бесстрастно, голос ровный, будто он отвечает не живому человеку, а просто продолжает линию своих мыслей:

— Если погода не изменится, будем у генерала Ванa через три дня.

Алтанцэцэг и Отгонбаяр переглядываются. Имя генерала Ваня известно каждому, кто хоть что-то слышал о войне. Один из главных командующих захватчиков. Один из тех, чьи приказы оставили за собой выжженную землю.

— Зачем вообще проверять, что с этими землями? — фыркает другой солдат, усмехаясь. — Они же уже под нашей властью.

Ли Вэньюй медленно отрывает взгляд от бумаг, но не спешит отвечать. Он смотрит на говорящего как на нечто малозначительное, но требующее внимания. Несколько секунд висит тишина, прежде чем он произносит спокойно:

— Потому что господин желает знать, как идут дела. Война – это не только битвы, но и порядок.

— Порядок, — протягивает третий мужчина, сжав в пальцах чашку с чаем. — Разве здесь осталось что-то, что можно упорядочить? По дорогам бродят голодные дикари, в поселениях почти никого нет, даже лошади дохнут от холода.

— Значит, порядок плохой, — ровно замечает Ли Вэньюй, снова опуская взгляд на бумаги. — Господин не любит беспорядка.

Отгонбаяр напрягся.

— Я слышал, — лениво протягивает тот, что точил нож, — молодой господин теперь особо интересуется этими землями.

Ли Вэньюй не поднимает глаз. Только медленно проводит пальцем по строкам свитка.

— Его Высочество интересуется всем, что принадлежит империи.

— Империя большая, но наше присутствие здесь... временное, не так ли? — в голосе говорящего нет вызова, но в тишине ночи эти слова звучат громко.

Ли Вэньюй медленно откладывает свиток в сторону и чуть подаётся вперёд, сложив пальцы замком.

— Временным бывает снег весной. Земля — нет. Империя не действует порывами ветра. Если здесь принимаются решения, значит, земля уже выбрала хозяина.

— А если решения затянутся? — осторожно спрашивает тот же человек, делая вид, что говорит в пустоту, но в его голосе чувствуется намёк.

— Тогда господин пожелает ускорить их. Империя ценит скорость решений. — Ли Вэньюй делает небольшой глоток чая, словно подчёркивая, что не видит в разговоре ничего важного. — Люди, разумеется, тоже ценны, но земля... всегда остаётся на своём месте.

Алтанцэцэг чувствует, как внутри что-то стягивается в ледяной узел. Этот человек говорит не о людях. Он говорит о территориях. О ресурсах. Всё остальное для него — детали. Даже если она не могла понять все его слова, основной смысл был ей ясен.

Земля. Всего лишь земля. Они говорят так, словно здесь никогда не было городов, деревень, семей, детей, чьё детство закончилось в дыме пожарищ. Они говорят, как будто это просто часть карты, границы которой можно двигать, не задумываясь, что за ними.

Но Алтанцэцэг знает, что за ними. Она выросла здесь. Она была принцессой этой земли, её кровь принадлежит этим полям, этим рекам, этим людям. Людям, которых они даже не удостаивают упоминания.

Отгонбаяр медленно сжимает кулаки. Он не смотрит на Алтанцэцэг, но она чувствует его злость, потому что сама чувствует то же самое. У них отняли всё. Их дом, их народ, их будущее — а теперь даже память о них превращают в пустоту.

Время тянулось медленно. Слишком медленно. Секунды растягивались, превращаясь в мучительные мгновения, когда любое движение казалось слишком громким, слишком резким.

— Что ж вы так долго засыпаете... — прошептал Отгонбаяр.

Свет костра дрожал, плясал на одежде людей, на мерцающих лезвиях, на неподвижных силуэтах лошадей. Ветер доносил слабый запах дыма, жареного мяса и сырой земли. Отгонбаяр сидел в тени, напрягшись, как натянутая тетива. Его дыхание было почти неслышным, тело — застывшим, но внутри всё кипело. Он чувствовал, как каждая мышца протестующе дрожит от напряжения, готовая взорваться мгновенным рывком при малейшей угрозе.

Он коснулся руки Алтанцэцэг, привлекая её внимание, и едва заметным движением указал в сторону. Она проследила за его взглядом и увидела сумки, привязанные к спинам лошадей. Большие, набитые чем-то тяжёлым.

Еда. Лекарства. Всё, что могло спасти их.

Отгонбаяр не стал объяснять. Он лишь посмотрел на неё, и этого было достаточно. Они не могли уйти отсюда ни с чем.

Она кивнула.

Время словно замедлилось, когда он двинулся вперёд. Каждый шаг был будто по хрупкому льду, готовому треснуть в любой момент. Тени плясали вокруг, дёргаясь в такт мерцанию огня. Он слышал каждый звук: треск ветки вдалеке, тихое дыхание спящих солдат, тяжёлое сопение лошадей.

Лошади.

Он замер на секунду, позволяя себе сделать глубокий вдох. Если хоть одна из них заволнуется, если хотя бы одна резко всхрапнёт — всё пропало. Но животные вели себя спокойно. Уставшие после долгой дороги, некоторые стояли, изредка переминаясь с ноги на ногу, другие лежали, но не проявляли беспокойства. Они привыкли к людям.

Отгонбаяр медленно опустился на корточки рядом с одной из сумок. Осторожно, почти беззвучно, развязал узел. Его пальцы скользнули внутрь, наткнулись на что-то твёрдое и сухое. Он на ощупь пытался определить, что это.

Ягоды. Вяленое мясо. Горсть риса. Что-то липкое, возможно, мед.

Он не стал тратить время на раздумья. Взял столько, сколько уместилось в ладонь, осторожно положил в своей мешок. Дальше. Он пошарил глубже. Пальцы наткнулись на что-то мягкое.

Бинты.

Грудь сжалось от облегчения.

Алтанцэцэг. Её раны. Их больше не придётся перематывать грязными лоскутами одежды. Он вытащил несколько полос ткани, их было немного, но этого хватит.

Дальше. Что-то жёсткое, словно скрученные листья. Он поднёс ближе к лицу, вдохнул. Трава. Лекарственная? Он не знал, но решил взять — хуже точно не будет.

Он продолжал рыться, пальцы перебирали содержимое мешка. Ещё что-то — маленькие глиняные сосуды, закупоренные воском. Он осторожно покрутил один в руке, почувствовал, как внутри перекатывается густая масса. Мазь? Лекарство? Возможно, что-то против ожогов. Он не мог проверить, но забрал.

Дальше. Маленький свёрток. Он развернул его чуть-чуть — сушёные грибы. В другом кармане — горсть орехов, завернутых в тонкую бумагу.

Отгонбаяр понимал, что нельзя забирать слишком много. Пропажа будет замечена. Но он также знал, что если они уйдут без этого, то, возможно, не переживут следующую ночь.

Наконец, завязав мешок обратно, он медленно отступил назад, сердце бешено колотилось в груди.

Осталось только уйти незамеченными.

Отгонбаяр шагал быстро, но осторожно. Его сердце билось в бешеном ритме, и каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Хруст снега, шорох веток, даже собственное дыхание — всё сливалось в напряжённый, глухой гул. В руках он сжимал добытые припасы, и мысль о том, что вскоре сможет накормить Алтанцэцэг и Батжаргала, согревала его изнутри.

Алтанцэцэг шла за ним, её движения были резкими и точными. Она тоже чувствовала этот едва уловимый прилив облегчения. Бинты. Еда. Шанс продержаться ещё немного.

Они были уже далеко — около 17 иней[1] от лагеря — когда это случилось.

( 1 – инь 引 – около 33 1/3 метров)

Тень мелькнула среди деревьев.

Отгонбаяр замер. Алтанцэцэг остановилась. В груди всё сжалось.

Позади раздался еле слышный звук — мягкий, почти неразличимый, но не принадлежащий лесу. Это был шаг. Чужой шаг. Чужой человек.

Они двинулись быстрее. Теперь они уже видели Батжаргала. Мальчик сидел на земле, прижавшись к Сулд, его тёмные глаза настороженно смотрели в их сторону. Он ещё не понял, что случилось, но что-то в их напряжённых силуэтах заставило его прижаться к лошади сильнее.

Шаги позади стали быстрее.

Отгонбаяр развернулся первым. В одно мгновение он почувствовал, как Алтанцэцэг метнулась в сторону, её тело перекрыло Батжаргала. Она встала твёрдо, как щит, хотя в её руках даже не было оружия.

Отгонбаяр шагнул вперёд, закрывая их обоих собой.

Перед ними стоял солдат. Он держался ровно, но на его лице не было злости или ярости — только холодная настороженность. Он видел их. Он видел всё.

Его рука медленно легла на рукоять меча.

— Что тут у нас... — его голос был тихим, почти задумчивым. Он скользнул взглядом по Батжаргалу, по Сулд, по припасам в руках Отгонбаяра. Затем перевёл глаза на Алтанцэцэг.

Её лицо было бесстрастным. Её руки — пустыми, но взгляд острым, как лезвие.

— Отойди, — сказал солдат, глядя на Отгонбаяра. — Или я прирежу тебя первым.

Тишина.

Отгонбаяр не двинулся.

Солдат медленно вытащил меч, и лунный свет скользнул по лезвию.

— Вам не стоило брать то, что принадлежит империи, — сказал он, делая медленный шаг вперёд. — Я должен привести вас к господину.

Алтанцэцэг медленно разжала кулаки. Её пальцы чуть дёрнулись, но Отгонбаяр знал, что она делает. Она собиралась схватиться за лук.

Солдат уловил движение.

— Не стоит, — предупредил он. — Твоя стрела не быстрее моего клинка.

— Хочешь проверить? — впервые заговорила Алтанцэцэг.

Её голос был тихим, но напряжение в нём можно было ощутить кожей.

Солдат усмехнулся. Он изучал её. Он видел этот взгляд раньше.

Но он также видел её руки. Он заметил, как она чуть сжала пальцы, но так и не двинулась дальше.

— Только вот ты не сможешь натянуть тетиву, да? — его голос был насмешливым, но без злобы. Скорее... с лёгким сожалением. — Впрочем, это неважно.

Отгонбаяр чуть напрягся. Ветер колыхнул ветви, и на миг тишина стала почти осязаемой.

— Не делайте глупостей, — сказал солдат. — Я мог убить вас сразу. Но не сделал этого. Я не хочу усложнять себе ночь.

— Тогда уходи, — бросил Отгонбаяр.

Мужчина склонил голову набок, изучая их с интересом. Потом перевёл взгляд на Батжаргала.

Мальчик не двигался. Его лицо было бледным, но в глазах не было страха. Только пустота.

Солдат усмехнулся... и вдруг почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Глаза мальчика. Они напомнили ему что-то. Нет. Кого-то.

Перед его мысленным взором всплыло лицо. Другое. Маленькое, но с тем же выражением пустоты. Его сын. Он давно не видел его, не держал на руках. В последний раз, когда он уходил из дома, мальчику было всего шесть.

А Батжаргал был немного старше.

Солдат едва заметно сжал челюсти. Он не позволил себе ни жеста, ни вздоха, но вдруг ощутил, как меч стал тяжелее в руке.

Он мог бы убить их. Мог бы привести их обратно в лагерь. Это было бы проще. Это было бы правильнее.

Но он видел слишком много мёртвых детей. Слишком много пустых глаз. И ещё один — пусть даже чужой, пусть даже сын врага — не изменит ничего.

Он убрал меч в ножны.

— В другой раз, — бросил он.

Развернулся и пошёл назад, растворяясь в темноте.

Алтанцэцэг не двигалась, пока его шаги не стихли. Она стояла, чувствуя, как кровь гремит в ушах.

Отгонбаяр сжал кулак.

Они живы.

Они отходили медленно, стараясь не шуметь. Каждый шаг был вымерен, каждый вдох — сдержан. Казалось, что даже биение сердца может выдать их, что в любой момент раздастся крик, что кто-то обернётся, поднимет тревогу, и всё закончится. Деревья укрывали их, но не давали ощущения безопасности. Ночь прятала их, но не скрывала страх.

Алтанцэцэг не выдержала первой. Её голос был хриплым, срывающимся:

— Он видел нас.

Отгонбаяр не сразу ответил. Он шагал вперёд, не оглядываясь, не сбиваясь с темпа, но она знала, что он услышал её. Он всегда слышал.

— Но не выдал, — тихо произнёс он. Его голос был странным. Не удивлённым, не благодарным, просто... констатация факта.

Они шли дальше, но этот разговор, эти слова застряли в воздухе. Алтанцэцэг чувствовала, как внутри нарастает беспокойство. Это было неправильно. Люди вроде него не жалеют. Люди вроде него убивают. Так почему он их отпустил?

— Он нас пожалел? — её голос дрожал от напряжения, но она не могла остановиться. — Или это была насмешка? Игра? Он хотел посмотреть, что мы сделаем, если решим, что спасены?

Отгонбаяр покачал головой. Его губы сжались в тонкую линию.

— Не знаю.

Алтанцэцэг резко остановилась. Её глаза сверкнули в темноте.

— Ты ведь знаешь, что он мог нас убить. Или взять в плен. Или пойти и сообщить остальным. Почему он этого не сделал?

Отгонбаяр тоже остановился. Медленно развернулся к ней. В его глазах не было ответа, только такое же напряжение.

— Если ты хочешь, чтобы я дал тебе объяснение, его нет, — сказал он. — Но я знаю одно: если бы он хотел нас выдать, мы бы уже не стояли здесь.

Алтанцэцэг стиснула зубы. Он был прав. Но это не делало ситуацию легче. Это только пугало сильнее. Потому что значит, что где-то там, в темноте, был человек, который знал. Который видел. Который мог сделать с этой информацией всё, что угодно.

— Может, это ловушка? — тихо спросила она. — Может, он всё же расскажет, но позже? Может, он просто хотел дать нам шанс уйти... чтобы потом нас выследить?

Отгонбаяр задумался. Он перевёл взгляд на Батжаргала. Мальчик был бледен, но молчал. Ему нечего было сказать. Он видел этого солдата. Он знал, как те смотрят на людей вроде них. Но этот... был другим.

— Я видел, как он смотрел на Батжаргала, — произнёс Отгонбаяр. — Не как на врага. Не как на добычу. По-другому.

Алтанцэцэг резко выдохнула. Этот ответ не давал ей покоя. Этот солдат... он действительно колебался. В его глазах что-то мелькнуло, когда он смотрел на мальчика. Но этого было недостаточно. Они видели сотни солдат, тысячи таких, кто не колебался ни секунды. Кто не смотрел, не думал, не задавал вопросов.

— Это ничего не значит, — процедила она. — Он всё равно один из них. Он всё равно служит тем, кто разрушил всё, что у нас было.

Отгонбаяр посмотрел на неё внимательно. Потом медленно кивнул.

— Да, — согласился он. — И именно поэтому нам нужно уходить как можно дальше.

Они снова двинулись вперёд. Но мысли их остались там, у костра, у человека, который мог их остановить... но не сделал этого.

Мэн Юэ есть что сказать: Помнит ли кто-нибудь его далёкое появление в пятой главе? Тогда он был всего лишь чиновником третьего ранга, спокойным, рассудительным и, казалось бы, не имеющим личных амбиций. Ли Вэнью не говорил лишнего, но каждое его слово было выверено, каждый шаг — осмотрителен. Он не пытался показать свою власть, но невозможно было не заметить, что он видит больше, чем говорит.

И вот теперь, спустя столько глав, он снова здесь. Но уже не в тени дворца, а в сердце чужих земель, среди солдат, на войне. Изменился ли он? Или таким он был всегда, просто никто не замечал?

Важные фигуры появляются не сразу. Кто-то уходит в тень, чтобы выждать момент. Кто-то служит, наблюдая, прежде чем сделать ход.

С начала новеллы количество слов и качество глав очень выросло, спасибо за прочтение и поддержку!