Танец шёлка и стрелы

Они не ели уже два дня.

Небо оставалось тусклым, серым, безжизненным, как и всё вокруг. Лес, который раньше казался спасением, теперь был лишь тюрьмой из заиндевевших стволов и голых ветвей. Воздух был холодным, но уже не таким пронизывающим, как раньше. Где-то снег начинал подтаивать, оголяя чёрную, промёрзшую землю. Но это не приносило надежды. Только делало грязь липкой, тягучей, усложняя каждый шаг.

Голод изматывал. Он давно перестал быть просто чувством в животе. Он стал чем-то большим. Мысли кружились, цеплялись друг за друга, но не давали выхода. Каждое движение отзывалось болью в истощённых мышцах, но самое страшное — это пустота.

Батжаргал всё ещё молчал. Он шёл рядом с Сулд, вцепившись в её гриву так, будто это была единственная связь, которая ещё держала его в этом мире. Его пальцы были белыми от холода и напряжения. Лошадь шла осторожно, будто понимала, что мальчик слишком слаб, чтобы держаться на ногах без неё.

Алтанцэцэг украдкой смотрела на него. Он всё больше исчезал. Исчезал не телом, но чем-то другим, более важным.

Она нащупала в своём мешке последние орехи. Маленькие, сморщенные, но всё же еда. Она даже не помнила, когда Отгонбаяр нашёл их — возможно, ещё в лесу, когда искал хоть что-то съестное среди гнилых листьев.

Она вздохнула, подошла к Батжаргалу и протянула ему мешок.

— Возьми, — сказала она. Голос был мягким, почти просящим.

Он даже не взглянул на неё.

— Батжаргал... — она сделала шаг ближе. — Это немного, но хоть что-то. Тебе нужно поесть.

— Нет, — тихо ответил он.

Её пальцы слегка сжались.

— Не упрямься. Ты ослаб, а нам ещё идти. Если ты не поешь, что будешь делать потом?

— Потом? — он наконец поднял на неё глаза. — Разве у нас есть "потом"?

Алтанцэцэг замерла. От этих слов внутри всё сжалось, но она не позволила себе показать это.

— Конечно есть, — твёрдо сказала она. — Мы найдём деревню. Или лагерь. Или... что-то. Мы не одни в этом мире.

Батжаргал ничего не ответил.

— Пожалуйста, — голос её сорвался. — Просто съешь пару орехов.

Он не взял их. Даже не двинулся.

Тогда вмешался Отгонбаяр.

— Бери, — сказал он. Голос у него был низким, ровным, не оставляющим места для споров.

Мальчик сжал губы.

— Нет.

Отгонбаяр выдохнул, задержал взгляд на мальчике, затем резко сунул орехи ему в ладонь.

— Ешь, — сказал он твёрдо. — Сам или с моей помощью, выбирай.

Батжаргал вздрогнул, но его пальцы не сжались вокруг еды. Он просто стоял, глядя куда-то в пустоту, и спустя мгновение орехи медленно выпали из его ладони и упали в снег.

Алтанцэцэг резко втянула воздух. Это было не просто упрямство. Это было что-то другое. Что-то страшнее.

Отгонбаяр смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, но не двинулся. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё кипело. Он не знал, что сказать. Он не привык к этому — к разговорам, к уговорам. Он привык к действию. Но здесь, сейчас, действие не помогало. Ему приходилось искать другие способы.

— Ты выживешь, — сказал он наконец, и голос его стал тише, но твёрже. — Хочешь ты этого или нет.

Батжаргал медленно поднял на него глаза. В них было что-то холодное, что-то слишком взрослое. Что-то, чего не должно было быть.

— Зачем? — спросил он.

Отгонбаяр почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. Этот вопрос зацепил его сильнее, чем любой крик, любая слеза. Он моргнул, затем провёл рукой по лицу, пытаясь удержать спокойствие.

— Потому что так устроен мир, — сказал он, пожав плечами. — Люди умирают, если сдаются. Если ты хочешь сдаться, то это твой выбор. Но тогда скажи мне об этом прямо, а не устраивай молчаливую казнь.

Батжаргал ничего не ответил. Только отвёл взгляд, снова уставившись в снег.

Алтанцэцэг наклонилась и осторожно подняла несколько орешков. Её пальцы дрожали. Она сжала ладонь, словно хотела согреть эту маленькую горсть еды, словно хотела передать тепло тому, кто не хотел его принимать. Держать даже столь незначительный вес было больно.

Если бы это была Наидвар, Батжаргал бы не отказался. Если бы это была она, он бы не отстранился. Он бы взял еду. Он бы посмотрел ей в глаза. Он бы чувствовал себя в безопасности.

Но её не было.

Алтанцэцэг чувствовала это с каждой секундой. Глубокую, всепоглощающую пустоту. Она не могла заменить Наидвар. Она не могла дать ему то, что он потерял.

— Нам нужно идти, — устало сказала она, и её голос дрогнул.

Батжаргал не посмотрел на неё. Он просто шагнул вперёд, медленно, как будто ничего не случилось.

Он не взял еду.

Но он пошёл.

Отгонбаяр молча собрал все орехи, стряхивая с них снег. Каждый из них теперь был бесценным. В руках он сжал их чуть сильнее, чем нужно, затем бережно убрал в свой мешочек. Как долго они ещё продержатся?

Алтанцэцэг смотрела на его движения, на его пальцы с заострившимися суставами. У всех их одежда скрывала уже выступающие рёбра, но они это знали. Чувствовали. Голод разъедал их изнутри, медленно, но неотвратимо.

Она устало закрыла глаза.

— Он не слушается меня, — прошептала она.

Отгонбаяр ничего не сказал. Только сел рядом, медленно, так, чтобы их плечи соприкоснулись. Это было едва ощутимо, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло.

— Если он умрёт... — голос её сорвался. — Что я буду делать?

Отгонбаяр промолчал. Только обнял её.

Её тело начало дрожать. Не от холода. В груди сжалось что-то огромное, необузданное, рвущееся наружу. Она закрыла глаза.

И увидела Наидвар. Огонь, пожирающий её волосы. Беззвучный крик, застывший на её губах. Те самые руки, что когда-то нежно обнимали их, теперь покрытые волдырями и трещинами. Пламя, охватывающее её целиком. Запах горящей кожи, гари, шерсти. Крики. Её собственный голос, рвущийся из горла, охрипший, бесполезный. Она не могла дышать. Не могла кричать. Она просто смотрела, как Наидвар исчезает в этом аду.

Горло сдавило, дыхание сбилось, кровь шумела в ушах. Её сердце билось так сильно, что казалось, разорвётся. Алтанцэцэг резко поднялась. Движение было инстинктивным, почти паническим. Ей нужно уйти. Нужно бежать. Куда угодно, лишь бы не быть здесь. Снег под ногами проваливался, лес качался перед глазами, серые стволы деревьев сливались с ночной темнотой. Воздуха не хватало. Она глотала его, но лёгкие оставались пустыми. Горло горело, будто дым всё ещё проникал внутрь, душил её изнутри.

Кто-то что-то говорил, но слова терялись в гуле крови в ушах. Потом чья-то рука схватила её за запястье. Она дёрнулась. Повернулась. Перед ней было его лицо. Отгонбаяр. В глазах не было осуждения. Не было злости. Только беспокойство. Только понимание. Она знала, что он не враг. Знала, что он единственный, кто сейчас рядом. Но это ничего не меняло.

— Отпусти, — её голос был хриплым, почти шёпотом. Он не двинулся. Она дёрнулась сильнее.

— Отпусти!

Пальцы на её запястье не разжались. Он держал её не грубо, но крепко. Достаточно, чтобы она не могла вырваться. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли боль, то ли упрямство.

— Алтанцэцэг...

— Ты думаешь, что понимаешь?! — слова вырвались из неё сами, слишком громкие, слишком резкие, как натянутая струна, которая наконец лопнула. Голос дрожал, ломался. — Думаешь, что знаешь, каково это?!

Она чувствовала, как её дыхание срывается, как грудь сжимает болью, не похожей ни на что другое. Казалось, что воздух вдруг стал тяжёлым, слишком плотным, заполняющим лёгкие камнем. Он был едким, он жёг изнутри, как пепел той ночи.

Отгонбаяр сжал губы. Он не отвечал. Он просто смотрел на неё. В его взгляде не было осуждения, не было гнева, но это не имело значения. Он не мог понять. Не мог знать, каково это — видеть, как исчезает вся твоя жизнь, как она растворяется в пламени, как на твоих глазах превращается в ничто.

Она слышала своё дыхание. Оно было рваным, тяжёлым. Слышала, как вдалеке Батжаргал перестал дышать. Она посмотрела на него. В его глазах был страх. Не тот, что в ту ночь, когда горела юрта. Нет. Этот страх был другим. Страх перед ней.

Что она делает? Кто она сейчас?

Ноги стали ватными. Мир поплыл, снег хлынул ей в лицо, но она ничего не чувствовала. Только гул в ушах, только бесконечный звон, сжимающий голову железными кольцами. Она упала на колени. Дыхание сбивалось, как у человека, только что бежавшего. Только что сражавшегося. Но внутри всё равно было пусто.

Отгонбаяр не двинулся сразу. Он смотрел, как она рушится, и не знал, что делать. Не знал, как помочь. Он мог перебинтовать раны, мог найти еду, мог тащить их всех вперёд, шаг за шагом, но что он мог сделать с этим? С этим криком, рвущимся из неё? С этой бездной в её глазах?

Он никогда не видел её такой. Не помнил... В его голове она всё ещё оставалась тринадцатилетней версией себя... До войны. Алтанцэцэг была силой, яростью, несгибаемой, словно степной ветер, а теперь она дрожала, сломленная, жалкая, и он не знал, как её собрать.

Она чувствовала, как дрожат её пальцы, но ничего не могла с этим поделать. Она сжала их в кулаки, ногти вонзились в ладони, кожа натянулась на обожжённых местах. Раны на самих ладонях начали кровоточить из-за ран, оставленных ногтями.

Рядом кто-то присел. Тёплая рука легла ей на спину. Осторожно, без давления. Отгонбаяр.

Он не говорил "успокойся". Потому что знал, что она не сможет. Он просто сидел рядом. Позволяя ей дрожать, позволял дышать так, как она могла.

— Дыши, — наконец сказал он. — Просто дыши.

Она вздрогнула, но не убрала его руку. Хотела сказать, что не может. Что не знает как. Но слова застряли в горле. Вместо них из груди вырвался сдавленный, рваный всхлип, и слёзы, горячие, бесконечные, скатились по щекам.

Она зажмурилась, закрылась, но он не убрал руку. Только медленно водил ладонью по её спине, ровными, спокойными движениями.

Алтанцэцэг тряхнула головой. Не могла. Не знала как. Лёгкие всё ещё горели, всё ещё сжимались.

Отгонбаяр не убрал руку. Только мягко, терпеливо водил ладонью вверх и вниз по её спине. Ровные, медленные движения. Почти незаметные.

— Всё в порядке, — шептал он. — Ты здесь. Я здесь.

Слёзы навернулись на глаза. Она их не почувствовала. Они просто покатились по щекам, одна за другой, горячие, выжигающие кожу.

— Я не могу... — выдохнула она, не зная, что хотела сказать.

Она всхлипнула. Дёрнулась, будто хотела встать, но он чуть сильнее прижал руку к её спине. Не останавливая, но давая понять: можно остаться. Можно не быть сильной.

Она закрыла глаза.

Алтанцэцэг сжала пальцы в снегу, чувствуя, как холод обжигает кожу. Её сердце билось неровно, словно кто-то сжимал его ледяными пальцами. Мир вокруг качнулся, затрепетал, будто покрытая инеем ткань, растянутая между реальностью и тем, что прорывалось сквозь её разум.

И вдруг — голос.

— Ты должна заботиться о нём, слышишь? Ты должна...

Она вздрогнула. Её грудь сдавило. Этот голос...

Родной. Тёплый. До боли знакомый. Наидвар.

Алтанцэцэг судорожно втянула воздух, но он не доходил до лёгких. Всё внутри стянулось в комок, грудь сжало так, будто её раздавливало что-то огромное и невидимое.

«Нет...»

Она зажала уши ладонями, вдавливая пальцы в виски, пытаясь заглушить этот звук. Но он не исчезал.

Он пробивался сквозь гул в её голове, сквозь страх, сквозь сдавленное, рваное дыхание.

— Ты должна...

Алтанцэцэг зажмурилась. Нет. Нет. Она не должна слышать этого. Это ненастоящее. Это невозможно.

— ...должна...

Нет!

Она разжала губы, пытаясь заговорить, но воздух дрожал внутри её груди, не давая звукам вырваться наружу. Её тело дрожало. Ноги, руки, пальцы — всё было не своим. Всё теряло форму, становилось чем-то зыбким, чужим.

«Я схожу с ума ...»

Резкий толчок — и её плечи оказались в тёплых руках.

— Алтанцэцэг!

Голос был настоящий. Живой.

Не Наидвар.

Она распахнула глаза и увидела перед собой Отгонбаяра. Его руки крепко держали её за плечи, а глаза были наполнены тревогой.

— Алтанцэцэг, смотри на меня.

Она открыла рот, но не смогла ничего сказать. Воздух обжигал лёгкие, сердце билось так быстро, что казалось, сейчас вырвется из груди.

— Тише... Тише, — он говорил мягко, медленно. — Всё в порядке. Всё хорошо.

Нет, ничего не было хорошо.

— Дыши, — он осторожно сжал её плечи. — Со мной.

Она не могла.

— Глубже... Вот так. — Отгонбаяр вдохнул медленно и выдохнул, глядя прямо ей в глаза.

Она попыталась повторить, но дыхание сбилось, и её снова затрясло.

— Ещё раз, — он не отпускал её. — Ты здесь. Ты не там. Всё закончилось.

«Нет. Нет, не закончилось. Оно никогда не закончится».

Но она старалась.

Один вдох. Выдох. Ещё один.

Отгонбаяр смотрел на неё, не моргая, не двигаясь. Он не оставит её, не даст утонуть в этом.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем её дыхание стало чуть более ровным.

Отгонбаяр медленно кивнул.

— Вот так... Ты сильная, — прошептал он.

Алтанцэцэг всхлипнула. Это был не голос Наидвар. Но он был тёплым. Он был рядом.

Отгонбаяр осторожно потянул её ближе, так, чтобы её лоб уткнулся ему в плечо.

— Я здесь, — сказал он тихо. — Я здесь.

***

Утро встречает их холодом и тревогой. Они шли уже несколько часов, после того как немного поспали.

Сначала это просто ощущение — едва уловимое, но настойчивое, как слабый зуд в глубине сознания. Что-то не так. Воздух кажется другим, слишком плотным, застывшим. Снег под ногами уже не тот, что был вчера — потревоженный, примятый.

Алтанцэцэг замечает это первой.

Следы. Свежие.

Она моргает, пытаясь прогнать сонливость. Мороз пробирает до костей, но её внезапно бросает в жар. Она опускает взгляд вниз. Ровные, глубокие вмятины в снегу тянутся длинной цепочкой — слишком ровные, слишком чёткие. Лошадиные копыта.

Кто-то проезжал здесь недавно. Совсем недавно.

Сердце начинает стучать глухо, ровно, отдаваясь в висках. Чуть дальше — ещё один знак. Остатки костра. Не полностью затушенного. Пепел всё ещё тёплый, лёгкие струйки золы лениво тянутся по снегу.

Она делает шаг ближе, и снег тихо поскрипывает у неё под ногами.

Отгонбаяр, стоявший чуть позади, подходит следом. Его движения осторожны, сосредоточены. Он приседает, касается пальцами обугленных веток, разминает немного золы между пальцами, пробует её на холод.

— Они были здесь ночью, — его голос ровный, но в нём чувствуется напряжённость. — Но не задержались.

Он медленно поднимается, встряхивая руку, и встречается с ней взглядом. В его глазах — не страх, не паника, а холодный расчёт.

— Мы должны проверить, — говорит он. — Если это охотники, у них может быть еда.

Алтанцэцэг молчит.

Слова застревают в горле. Она знает, что он прав. Каждый его аргумент точен, логичен. Но тело уже сжалось в тревожной готовности. Внутренний голос шепчет: не иди туда, не рискуй, отойди назад.

Её пальцы сжимаются в ткань плаща.

— А если это солдаты? — её голос хриплый, словно она не пользовалась им несколько дней.

Отгонбаяр не отводит взгляда.

— Если мы ничего не найдём, нам придётся есть кору и снег, — говорит он медленно. — Мы не доживём до следующего поселения.

Простая истина. Говорит без нажима, без уговоров. Он знает, что она всё понимает.

Тишина между ними кажется тяжёлой.

Где-то вдалеке кричит птица, и этот звук кажется чужим.

Алтанцэцэг закрывает глаза. Делает короткий вдох. Выдох.

— Ладно.

Они двигаются осторожно. Тихо, как тени, пробираясь через лес, укрываясь за деревьями. Ветки царапают кожу, снег хрустит под ногами, но их шаги почти неслышны.

И вскоре они видят их.

Свет костра пляшет на стволах деревьев, отбрасывая длинные, дергающиеся тени. Лошади, связанные вместе. Несколько человек сидят у огня, грея руки. Они говорят негромко, расслабленно, словно не чувствуют опасности.

Не солдаты. Но и не крестьяне.

Мэн Юэ есть что сказать:

Четыре главы. Четыре долгих, тяжёлых главы о боли, потере, ПТСР. Я знаю, что это нелегко читать. Это тяжело писать. Но это важно.

Я не хочу рассказывать историю, в которой герой теряет всё, но через страницу снова встаёт и идёт дальше, будто ничего не было. Это не правда. Потери не проходят бесследно, боль не исчезает просто потому, что кто-то сказал: «Ты сильная». И Алтанцэцэг, мой дорогой ребёнок, не та, кто может вытереть слёзы и забыть. Она сломлена. И это нормально.

ПТСР — это не просто «она грустит». Это сны, от которых хочется кричать. Это момент, когда ты слышишь голос родного человека, но знаешь, что он мёртв. Это ощущение, будто твоя грудь сжата невидимой рукой, будто воздух вокруг становится вязким. Это страх, который приходит без предупреждения. Это память, которая цепляется за тебя и не даёт дышать.

И рядом с ней — Отгонбаяр.

Мой мальчик, который делает всё, что может. Он слишком взрослый для своих четырнадцати лет, но всё ещё ребёнок, который отчаянно пытается быть сильным. Он охотится, заботится, говорит тёплые слова, помогает Алтанцэцэг обрабатывать раны, поддерживает Батжаргала. Он выкладывается до последнего, но этого недостаточно. Потому что иногда любовь и забота не могут исцелить того, кто утонул в собственной боли.

В жизни нет волшебной руки, которая поднимет тебя, стоит только потерять равновесие. Иногда тебе помогают, но ты всё равно не можешь встать. Иногда тебе говорят: «Я здесь», но ты чувствуешь себя таким одиноким, что слова ничего не значат. И в этой истории есть правда.

Правда о детях, которые не должны были через это проходить. О потерях, которые оставляют дыры в душе, не затягивающиеся со временем. О том, как тяжело дышать, когда прошлое не отпускает.

Но это не значит, что надежды нет.

Я держу своих персонажей за руки, когда пишу. Я веду их вперёд, даже когда дорога покрыта пеплом. Я не дам им потеряться.

И если кто-то, читая это, почувствует, что его боль отозвалась — значит, я делаю всё правильно.

Вы не одни.