Танец шёлка и стрелы

Прошло несколько дней с тех пор, как Чэн Юхуа говорила с императором о деле Шуйцзин. С тех пор по дворцу поползли слухи. Они были повсюду — в тенях коридоров, в шёпоте служанок, в переглядах сановников. Кто-то уверял, что виновного уже нашли, но его имя пока скрывают. Другие говорили, что всё это не просто нападение на служанку принцессы, а часть заговора, угрожающего самому трону.

Чэн Юхуа не любила слухи. В них редко содержалась истина, но они сеяли тревогу и разжигали страх. Она видела, как слуги опускали головы, когда она проходила мимо, как даже евнухи говорили с ней тише обычного. Тайный Совет тоже не оставался в стороне. Принцесса знала, что они уже начали своё собственное расследование — слишком ценный случай, чтобы упустить его из рук. Ведь в конечном счёте всё во дворце сводилось не к правде, а к власти.

Юхуа чувствовала как что-то приближается. Воздух будто перед бурей — ещё тихий, но уже тяжёлый. Она сама с трудом сдерживала усталость. Ночи, проведённые у ложа Шуйцзин, размывались в памяти. Казалось, что с момента, когда она в последний раз спокойно спала, прошла целая жизнь.

На третий день после разговора с императором Юхуа встретилась с Юаньсюнем.

Ветер гулял меж голых ветвей сливовых деревьев, их узловатые ветви тянулись к небу, словно древние руки, пережившие слишком много зим. Мороз ещё держался в воздухе, и запаха цветов не было — лишь холодная свежесть, проникающая под одежду, как напоминание о том, что весна ещё не вступила в свои права.

Чэн Юаньсюнь ждал её в одном из боковых павильонов, где стены из резного дерева создавали иллюзию уюта, но не могли согреть. Перед ним стояла фарфоровая чашка с чаем, из которой поднимался тонкий, прозрачный пар. Он не пил, лишь смотрел на дымку, теряющуюся в воздухе, как на что-то далёкое и недостижимое.

Когда принцесса приблизилась, он поднял голову и мягко улыбнулся, его лицо было спокойным, но глаза, тем не менее, следили за каждым её движением.

— Ты выглядишь уставшей, сестра.

Чэн Юхуа присела напротив, её движения были выверенными, осознанными, словно это была часть ритуала. Она взяла чайник, наполнила свою чашку горячим напитком, но не прикоснулась к нему.

Чэн Юаньсюнь, склонив голову набок, наблюдал за её руками, движениями, за тем, как она напряглась, едва усевшись.

— Я слышал, что ты почти не отдыхаешь, — произнёс он с лёгкой укоризной. — Тебе стоит быть осторожнее. Усталость мешает видеть ясно.

Юхуа провела пальцем по краю чашки, чувствуя, как горячий фарфор обжигает кожу.

— Если бы у тебя отняли самого верного человека, ты бы тоже не спал.

Её голос был спокоен, но в глазах горело что-то трудное, неясное.

Юаньсюнь кивнул, его лицо оставалось задумчивым. Он не спешил с ответом, позволяя тишине заполнить пространство между ними, словно надеялся, что она сама придёт к нужному выводу.

— Ты знаешь, что я разделяю твою тревогу, — наконец сказал он, его голос был тихим, будто он подбирал каждое слово с осторожностью. — Но если ты сломаешь себя, разве это приблизит тебя к правде?

Чэн Юхуа крепче сжала край рукава, её пальцы побелели от напряжения. Она знала, что он прав. Но правда и необходимость не всегда совпадали. Она не могла позволить себе остановиться. Не могла просто закрыть глаза, пока ответ оставался в тени.

— Всё не так просто, брат Юаньсюнь, — её голос был ровным, но в глубине звучала усталость. — Я не могу просто сидеть и ждать.

Юаньсюнь взглянул на неё долгим, изучающим взглядом. В уголках его губ промелькнула слабая улыбка — не насмешливая, не снисходительная, но какая-то... печальная.

— Я знаю, — тихо произнёс он. — Ты всегда была такой. Никогда не можешь позволить себе остаться в стороне. Это дело не для рук старшей принцессы.

Он поднёс чашку к губам, сделал неспешный глоток. Едва заметный вздох сорвался с его губ, прежде чем он продолжил:

— Во дворце говорят, что расследование зашло в тупик. Но я слышал другое. Кто-то упоминает евнуха Ли.

Юхуа прищурилась.

Юаньсюнь отвёл взгляд, пальцами провёл по краю чашки, будто собираясь с мыслями.

— Он служит мне с моего детства, — сказал он медленно, глядя в пар над чаем. — Сколько себя помню, он всегда был рядом. Верный, осторожный, преданный...

Он замолчал на мгновение, а затем едва слышно вздохнул.

— Я не могу поверить, что он способен на такое.

В его голосе прозвучало что-то большее, чем просто сомнение. Тонкая тень беспокойства, словно он пытался удержаться на грани между верностью и здравым смыслом.

— Но, сестра, ты знаешь, что во дворце никому нельзя доверять.

Слова были сказаны почти шёпотом, и от этого они прозвучали ещё весомее.

Юхуа молчала. Она знала Ли — исполнительного, незаметного, такого, что даже мысли не возникало искать в нём что-то подозрительное. Но не это тревожило её больше всего. Юаньсюнь, её брат, сейчас выглядел по-настоящему обеспокоенным.

— Думаю, стоит изучить этот след, — наконец сказала она, глядя прямо на брата.

Юаньсюнь вздохнул и медленно кивнул, словно внутренне готовился к тому, что эта нить заведёт её не туда, куда нужно.

***

Вечер опустился на императорский дворец, затягивая мраморные коридоры и резные павильоны в темнеющие тени. Сквозь тяжёлые облака пробивался слабый лунный свет, отбрасывая бледное свечение на крыши и стены.

Юхуа сидела в своих покоях, её пальцы сжимали тонкий свиток, покрытый изящными, но резкими и уверенными линиями каллиграфии. Запечатанная тёмно-красным воском, эта бумага не требовала разъяснений. Тайный Совет.

Она знала, что рано или поздно получит это приглашение. Теперь, когда дело о нападении на Шуйцзин набирало обороты, а слухи разрастались, влиятельные фигуры дворца не могли оставаться в стороне. Но она не питала иллюзий — здесь никто не говорил о справедливости и защите слабых. В воздухе витал совсем другой вопрос: кому это выгодно?

Собрание назначили в одном из закрытых павильонов в западной части дворца. Это место не привлекало внимания — скромное строение с низкими дверями, скрытыми под карнизами крыши, и глухими окнами, не пропускающими дневной свет. Оно будто исчезало на фоне величественных залов дворца, но все знали — именно здесь принимались самые опасные и важные решения.

Когда Юхуа приблизилась, двое стражников, стоявших по обе стороны входа, бесшумно склонили головы и отошли в стороны. Здесь не задавали вопросов.

Она шагнула внутрь.

Воздух был тяжёлым, пропитанным терпким запахом благовоний, густым дымом, что оседал вниз, сползая по полу тонким покрывалом. Дышать здесь было трудно — как будто сама комната пыталась удержать все тайны внутри, не позволяя им вырваться наружу.

Высокие стеллажи с сотнями свитков уходили вверх, их тёмные деревянные полки тянулись к потолку, исчезая в полумраке. Каждая полка — чьё-то досье. Каждая связка бумаг — чья-то жизнь, разложенная по строчкам, записанная и сохранённая.

Тайный Совет знал почти каждого во дворце.

Знал, кто с кем говорит, кто что скрывает, кто когда умирает.

Когда Юхуа вошла, её взгляд пробежался по огромному залу. Свечи горели неравномерно, в одних местах освещая пыльные стопки документов, в других оставляя тени, в которых могли прятаться целые судьбы. На деревянных столах лежали свитки с печатями, не тронутые, ждущие своей очереди быть прочитанными.

Невольно она замедлила шаг. Здесь было не просто место собрания — это был архив дворцовых судеб.

Первым, кого она заметила, был министр Ло — мужчина средних лет с проницательными глазами и тонкими губами, которые редко размыкались в улыбке. Он держал в руках маленькую фарфоровую чашку с чаем, но не пил, просто позволял пару медленно подниматься, скрывая его выражение.

Рядом сидел советник Вэнь — расслабленный, ленивый на вид, его пальцы едва касались крышки чайника, словно он мог бы разлить чай одним движением, но не делал этого. Юхуа знала, что за этим спокойствием скрывался разум, способный разрушить репутацию любого человека во дворце всего парой слов.

Остальные присутствующие держались в тени, их лица растворялись в полумраке, но их присутствие ощущалось. Кто-то держал кисть, делая заметки, кто-то медленно пролистывал старый свиток, а кто-то просто сидел, не шевелясь, наблюдая.

Чэн Юхуа подошла ближе, чувствуя, как каждый взгляд прикован к ней.

— Ваше Высочество, — наконец произнёс советник Вэнь, его голос был мягким, почти доброжелательным, но слишком обволакивающим, словно капли яда в сладком вине. — Добро пожаловать.

Чэн Юхуа молча опустилась на место, наблюдая за тем, как в слабом свете свечей пляшут тени. Она почувствовала, как у неё закружилась голова. Здесь, среди этих стен, запах чернил, пыли и благовоний смешался с ощущением слабой тревоги. Она не подала виду, но разум уже отмечал, как странно устроена эта комната — будто бы даже воздух здесь подчиняется не законам природы, а правилам, установленным теми, кто вершил судьбы империи.

Министр Ло опустил чашку на стол.

— Мы рады, что ваше высочество приняли наше приглашение. Надеюсь, вы понимаете, что все, что здесь обсуждается, останется в пределах этих стен.

Юхуа скользнула по нему взглядом.

— Разумеется, — её голос прозвучал мягко, но в нём ощущалась едва уловимая сталь. — Если уж я здесь, значит, мне есть что услышать.

Она не позволила себе выглядеть слабой, не позволила показать, что духота комнаты начинала выматывать её. Она была дочерью императора. Единственной законной принцессой. И пусть кто-то считает её слишком юной, но сейчас, сидя за этим столом, она должна была выглядеть тем, кем она была по праву рождения.

Министр Ло слегка кивнул, принимая её слова, и тут же продолжил, будто бы не оставляя ей времени для паузы.

— Вопрос, который волнует всех, — это нападение на вашу служанку. Мы понимаем вашу личную заинтересованность в расследовании, но также должны учитывать более широкие последствия.

— Последствия? — Юхуа слегка приподняла бровь. — Кто-то пытался уничтожить Шуйцзин, мою близкую подчинённую, и вы говорите о последствиях?

Советник Вэнь, до этого сидевший в расслабленной позе, с тонкой улыбкой покачал головой.

— Вы всё ещё молоды, Ваше Высочество. Но я уверен, со временем Вы поймёте, что правда и справедливость — это не всегда одно и то же.

Юхуа сжала пальцы под столом, но лицо её осталось непроницаемым. Она привыкла к подобным разговорам. Она знала, что эти люди будут пытаться наставить её, что будут говорить о политике, о балансе сил, но ни один из них не скажет прямо, что в этом дворце правды не существует.

— Тогда просветите меня, советник Вэнь, министр Ло, — её голос был мягким, но в нём чувствовался металл. — О какой правде идёт речь?

Министр Ло чуть склонил голову, будто восхищённый её напором, но в глазах его читалось иное.

— О той, которая удобна, — спокойно сказал он.

Юаньсюнь, сидевший чуть в стороне, подался вперёд.

Он выглядел обеспокоенным, но его голос оставался ровным.

— Господин Ло, — мягко начал он, его взгляд был сосредоточенным. — Это серьёзное обвинение. Ли служил нашему роду многие годы. Если вы утверждаете, что он замешан, у вас должны быть доказательства.

Министр Ло посмотрел на него с вежливой улыбкой.

— Разумеется, мы бы не стали делать таких заявлений без оснований. Некоторые слуги упомянули, что в день нападения евнух Ли несколько раз покидал свои покои без разрешения. Кроме того, исчезли некоторые документы, касающиеся распределения обязанностей в императорском дворце.

Он говорил спокойно, словно просто излагал очевидные факты.

— Слишком много совпадений.

Чэн Юхуа перевела взгляд на брата.

Чэн Юаньсюнь выглядел обеспокоенным, но не растерянным. Она видела, что он напряжён, но не могла разобрать, было ли это страхом за евнуха или чем-то большим.

— Если это действительно так... — медленно проговорил Юаньсюнь, качая головой. — Мне сложно в это поверить.

Он снова посмотрел на Ло, его лицо было задумчивым, голос чуть мягче, чем обычно.

— Но если у вас есть доказательства, их стоит рассмотреть. Тем не менее, мы не можем позволить себе торопиться.

Министр Ло слегка наклонил голову.

— Ваши слова мудры, Ваше Высочество. Мы, конечно, не можем действовать бездоказательно. Но если мы промедлим, есть риск, что настоящий преступник ускользнёт.

— Ли служил мне с детства. Он был рядом, когда я только учился держать меч. Он знал, кого я боялся, кого уважал, что я ненавидел и о чём мечтал. Как вы можете ожидать, что я поверю в его предательство? — заговорил Юаньсюнь. Голос его дрогнул на мгновение, но он тут же взял себя в руки. Он не был слабым.

Министр Ло, сидевший напротив, чуть наклонил голову, его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.

— О, никто не требует от вас верить, Ваше Высочество, — его голос был мягок, но в каждом слове слышалась тщательно скрытая острота. — Мы просто предъявляем факты. А уж как их интерпретировать... это остаётся на Ваше усмотрение.

Он слегка постучал пальцами по свитку, лежащему перед ним, затем медленно развернул его.

— Например, записи о передвижениях евнуха Ли в ночь нападения.

Свечи отбрасывали тени на тонкую бумагу, запечатанную официальной печатью Тайного Совета.

— Согласно этим данным, евнух Ли выходил за пределы своего крыла трижды — дважды без сопровождения. Обычно он покидает покои лишь по приказу, но в ту ночь его видели в западном дворе, а затем, через час, в восточном крыле.

Юхуа ничего не сказала, лишь взглянула на свиток, позволяя информации проникнуть в её разум.

— Кроме того, Ваше Высочество, в его покоях были обнаружены записи, касающиеся дворцовых путей охраны.

Юаньсюнь резко поднял голову.

— Что?

Советник Вэнь продолжал, словно не заметил его реакции.

— Эти документы относятся к внутренним распоряжениям о перемещении караулов за последние несколько месяцев. Конечно, никто не говорит, что он собирал их с какой-то... нехорошей целью. Возможно, простая привычка к порядку. Но вот незадача...

Он отложил свиток и посмотрел на Юаньсюня, его глаза прищурились.

— Некоторые из этих распоряжений исчезли.

Юаньсюнь замер.

В воздухе повисло напряжение, словно невидимые нити, соединяющие всех присутствующих, вдруг натянулись до предела.

— Что это значит? — его голос был тише, чем раньше.

Министр Ло чуть покачал головой.

— Это значит, что кто-то — возможно, сам Ли, возможно, кто-то другой — знал о перемещениях стражи в ночь нападения.

— И воспользовался этим, — спокойно добавил Вэнь.

Юхуа медленно перевела взгляд на брата.

Его лицо не выражало ничего, кроме холодной задумчивости. Он был огорчён? Разочарован? Или просто не знал, как реагировать?

Она знала, что он не мог не испытывать боли. Ли был не просто слугой. Он был тем, кто был с Юаньсюнем ещё с его детства.

— Это ошибка, — наконец произнёс он.

Министр Ло склонил голову набок, словно изучая его.

— Вы уверены?

— Да.

Его голос стал твёрже.

— Если Ли действительно собирал эти бумаги — почему он не скрыл их лучше? Почему хранил у себя? Это слишком неосторожно. Он не глуп.

Советник Вэнь легко улыбнулся.

— Иногда люди совершают ошибки. Или... иногда кто-то оставляет улики, чтобы их нашли.

Юхуа вновь посмотрела на документы.

Её пальцы чуть сильнее вжались в столешницу.

Это было неправильно.

Что-то было неправильно.

Она могла чувствовать это.

Но что именно?

Юаньсюнь тихо вздохнул, опустил руки на колени, чуть склонил голову, будто окончательно осознавая всю ситуацию.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказал он, его голос был глуховат.

Чэн Юхуа смотрела на брата.

Она не могла сказать, верит ли он этим обвинениям. Не могла сказать, борется ли с собой или действительно считает Ли невиновным.

Но затем он повернулся к ней.

— Я знаю, что ты хочешь быть осторожной, сестра. Я знаю, что тебе не нравится, когда тебя подталкивают к решению.

Он чуть нахмурился, но это выражение быстро сменилось усталой улыбкой.

— Но если это правда... Если это правда...

Он на мгновение замолчал.

— Тогда мне остаётся только надеяться, что Ли скажет тебе всю правду сам.

Юхуа медленно выдохнула.

Её голова слегка кружилась от воздуха, наполненного благовониями.

— И если евнух Ли действительно виновен, он ответит по закону.

Министр Ло удовлетворённо кивнул.

Советник Вэнь посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом.

Юаньсюнь слегка вздохнул, но ничего не добавил.

Он выглядел так, словно внезапно понял, что этот день изменил что-то внутри него.

Как будто мир, который он знал, начал трескаться, но он ещё не осознавал, насколько глубоки эти трещины.

Юхуа поднялась.

Разговор закончился.

Но ощущение, что что-то ускользает из её рук, не покидало её.