Танец шёлка и стрелы

Свет только начинал пробиваться сквозь серое небо, оставляя землю в полумраке. Ветер поднимал мелкие крупицы снега, смешивая их с слабым запахом дыма. Поселение было тихим, слишком тихим, но эта тишина не приносила покоя — она давила, словно предвещала что-то страшное.

Алтанцэцэг и Отгонбаяр медленно пробирались между шатрами, их лица всё ещё покрыты следами слёз. Ночь перед этим была невыносима: в их глазах до сих пор горела казнь Курты. Его последние мгновения, кровь на снегу и неподвижное тело преследовали их, как кошмар, из которого нельзя проснуться.

"Мы должны уйти," — пронеслось в голове Алтанцэцэг, но голос её был слишком слаб. Она чувствовала, как ноги подкашивАмааются от усталости.

— Мы не можем больше оставаться здесь, — прошептала она, останавливаясь за пологом одного из шатров. Её голос был хриплым, а губы дрожали. — Наидвар... Батжаргал... Мы должны вытащить их и уйти. Сейчас же.

Алтанцэцэг замерла за углом шатра, прижавшись к холодной ткани. Её дыхание сбивалось, но она старалась сохранить тишину. Рядом Отгонбаяр осторожно выглянул из-за края, его глаза блестели от напряжения.

— Это безумие, — прошептал он, оборачиваясь к ней. Его голос был едва слышным, но всё же дрожал. — Наидвар вот-вот родит. Она не сможет идти далеко.

Алтанцэцэг не ответила сразу. Она смотрела вперёд, где за цепью шатров скрывался их семейный шар. Каждый шаг, который их приближал к нему, казался мучительно долгим.

— Я знаю, — наконец прошептала она, её голос был хриплым от сдержанных эмоций. — Но у нас нет другого выбора. Если мы останемся, их найдут. Их... — она замолчала, сглотнув, не находя слов для окончания.

Отгонбаяр покачал головой, его челюсти сжались.

— Ты видела, что они сделали с Куртой. Они сделают то же самое с нами. С ними.

Её сердце сжалось от этих слов. Она видела всё — кровь, снег, мертвую тишину, которая наступила после последнего взмаха меча. Видела, как Курта падал, его глаза уже ничего не видящие. Эти образы горели в её разуме, как угли, обжигая каждую мысль.

— Именно поэтому мы не можем ждать, — её голос стал жёстче. Она повернулась к Отгонбаяру, её глаза были полны ярости и отчаяния. — Мы или уходим сейчас, или больше никогда.

Он крепче сжал рукоять ножа у себя за поясом.

— А если мы не сможем увести их? — его голос был едва слышен, но в нём звучала боль.

Алтанцэцэг замерла. Эта мысль заставила её желудок сжаться, но она не могла позволить себе раздумывать.

— Мы вытащим их, — выдохнула она, словно убеждая не только его, но и саму себя. — Мы должны.

Она осторожно выглянула из-за угла, проверяя дорогу впереди. Вокруг было тихо, лишь ветер играл с краем шатра.

Эти слова тонули в холодном утреннем воздухе. Они оба знали, что времени почти нет. Каждый шаг к шатру Наидвар и Батжаргала был пропитан риском.

Отгонбаяр последовал за ней, его взгляд был тяжёлым, но он не сказал больше ни слова. Они знали, насколько опасно это было. Они знали, что могли не дойти. Но у них не было другого выхода.

Но вдруг тишина разорвалась, ветер донёс грубый, насмешливый голос:

— Что-то вы рано встали, голубки.

Голос был пропитан злорадством, словно солдат заранее наслаждался тем, что должно было случиться. Эти слова пронзили, как острый кинжал, обрывая все мысли. Кровь в жилах будто превратилась в лёд, а ноги вонзились в землю, не позволяя сдвинуться с места. Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать, а в уголках глаз защипало от слёз, которых невозможно было сдержать.

Принцесса знала, что этот момент неизбежен, но всё равно не была готова. Медленно, не оборачиваясь, она взглянула на Отгонбаяра. Его лицо побледнело, взгляд метался, оценивая расстояние до шатра. Алтанцэцэг почувствовала, как всё тело обмякло, будто от страха исчезли даже силы стоять. Но внутри всё кричало, разрываясь от ужаса: "Беги! Сейчас же, беги!".

Эта мысль ударила с такой силой, что ноги наконец сорвались с места, и мир вокруг замелькал в размытом вихре.

— Это они, — второй голос, высокий и пронзительный, разнёсся чуть дальше. В нём звучала злорадная радость, как у хищника, загнавшего добычу в угол. — Подрывники моста! Живыми или мёртвыми — хватайте их!

Алтанцэцэг почувствовала, как холод пронзил её тело, от затылка до кончиков пальцев. Её сердце ухнуло вниз, а в груди взорвалась паника. Она знала: их предали. Кто-то указал на них, назвал их имена. Теперь это стало реальностью, от которой нельзя спрятаться, нельзя убежать.

— Снимите с них кожу! — крикнул кто-то ещё, и голоса слились в один жуткий хор, полный жажды крови.

— Пусть их головы будут на пиках у ворот! — холодно произнёс другой, его слова были наполнены зловещим торжеством.

Эти слова ударили сильнее ветра, и Алтанцэцэг почувствовала, как тело подкашивается от ужаса. Но страх не давал остановиться. Он гнал её вперёд, заставляя игнорировать боль и усталость.

— Окружить их! Загоните зверей! — новый крик, полный злобы, прорезал утренний воздух.

Оглянувшись, Алтанцэцэг заметила, как группа солдат разделилась, двое побежали в обход, пытаясь отрезать путь к шатру. Их факелы разрывали тьму красно-оранжевыми вспышками, освещая лица, искажённые яростью и предвкушением.

Алтанцэцэг почувствовала, как по щекам текут слёзы. От усталости, от страха, от осознания насколько тонка грань между жизнью и смертью.

Она видела, как Отгонбаяр хромает, кровь стекала с его бока, оставляя за ними алые капли, словно метки для охотников.

Но вдруг перед ними возник солдат, высокий, широкоплечий, с мечом, сияющим в слабом утреннем свете.

Алтанцэцэг действовала инстинктивно. Её рука резко метнулась, и нож с шипением рассёк воздух. Солдат вскрикнул, пошатнулся, схватившись за плечо.

— Девчонка умеет драться! Но ненадолго, — захрипел он, но Алтанцэцэг уже сорвалась с места, увлекая за собой Отгонбаяра.

Шатёр, где скрывались Наидвар и Батжаргал, стоял на самом краю поселения, ближе к линии леса. Его тканевые стены, потемневшие от времени и копоти, слегка покачивались под порывами холодного ветра. Местоположение было одновременно спасением и проклятием.

Крики и лязг шагов продолжали преследовать их, но шатёр был уже так близко, что она могла видеть узоры на его ткани. Ещё несколько шагов, ещё один рывок — и они были внутри.

В шатре царил удушливый полумрак. Наидвар сидела на старых коврах, её лицо было бледным, а руки судорожно сжимали огромный живот. Батжаргал, прячась у её бока, дрожал всем телом, его большие глаза блестели от застывших в них слёз. Он был очень напуган состоянием сестры и Отгонбаяра.

Алтанцэцэг ворвалась внутрь, тяжело дыша, словно воздух уже с трудом поступал в её лёгкие. Её взгляд метался по шатру, в поисках выхода, в поисках чуда, которого не было.

— Что происходит? — выдохнула Наидвар, голос её дрожал, сменившись на слабый шёпот.

— Они нашли нас. Кто-то нас... Кто-то нас выдал... — ответила Алтанцэцэг, прижимаясь к двери. Сердце колотилось так сильно, что гул отдавался в ушах. Её руки судорожно упёрлись в деревянную раму, пытаясь удержать шатёр закрытым.

Но в следующий миг снаружи раздался грохот, от которого задрожала постройка. Алтанцэцэг резко отступила назад, едва удержавшись на ногах. Тяжёлые бревна с глухим ударом упали на полог шатра, завалив вход. От них поднялся рой снежной пыли, смешанный с острым запахом смолы.

— Нет... нет... нет! — прошептала она, глядя на бревна сквозь крохотный резной рисунок на двери, которые теперь казались непреодолимой преградой.

Снаружи слышались голоса солдат. Их смех был жутким, равнодушным, как будто они обсуждали что-то обыденное, далёкое от страха и боли тех, кто был внутри.

— Заканчивайте дело. Пусть горят, как крысы в норе, — сказал один из них. Его голос звучал так холодно, что по спине Алтанцэцэг пробежал леденящий ужас.

Мир внезапно замер. Затем послышался скрип деревянного ведра. Алтанцэцэг почувствовала, как её горло сжалось, когда воздух наполнился запахом масла. Этот резкий, тяжёлый запах проникал в каждый уголок шатра.

Наидвар захрипела, её грудь с трудом поднималась, будто воздух стал густым, как смола. Она пыталась выдавить хоть слово, но вместо этого зажала рот рукой, подавляя рвущийся из горла крик. Её глаза были широко распахнуты, полные ужаса, который она не могла скрыть. Рядом Батжаргал, вжавшись в её бок, тихо всхлипывал, его маленькие плечи тряслись, как листья на ветру. Его руки вцепились в ткань её одежды, так сильно, что ногти оставили царапины на его собственных ладонях.

Алтанцэцэг замерла. Время, казалось, остановилось, но её сознание нещадно подбрасывало образы: пламя, дым, крики, сгоревшие тела. Холод, который она чувствовала мгновение назад, исчез, уступив место липкому, мучительному жару паники. Её сердце билось так громко, что казалось, его услышат снаружи.

Она знала, что происходит. Они заперли их. Их сожгут заживо.

Снаружи послышался треск. Это был звук факела, обрушившегося на крышу шатра. Затем вспышка — короткая, яркая, почти ослепляющая, как мгновенное пробуждение в кошмаре. Ветер донёс запах горящей ткани, смешанный с ароматом масла и смолы. Алтанцэцэг сделала резкий вдох, но воздух уже становился тяжёлым. Он был пропитан дымом и чем-то ещё — предвестием смерти, что-то густое и удушающее заползало в лёгкие, заставляя кашлять.

— Они... Они сожгут нас, — прохрипела она, её голос сорвался, превращаясь в шёпот, который никто не мог заглушить.

Наидвар содрогнулась, её руки обхватили живот. Она мотала головой, словно отрицая реальность.

— Нет... нет... это не может быть, — шептала она, её голос прерывался, как у человека, тонущего в собственных страхах.

Отгонбаяр сидел, привалившись к стене, его лицо побледнело, а губы дрожали. Он стиснул бок, из раны всё ещё сочилась кровь, но даже это уже не имело значения.

Алтанцэцэг вжала плечо в деревянную поверхность двери, раз за разом толкая её всем телом. Каждый рывок отдавался болью в спине и руках, но бревно снаружи оставалось неподвижным, словно издевалось над её усилиями.

В отчаянии она снова заглянула в щель, с трудом вбирая воздух в лёгкие. Теперь, прижавшись ближе, она увидела чуть больше: не одно бревно, а куда больше. Они лежали чуть дальше, параллельно первому, закрывая собой весь выход.

— Нет... — прошептала она, её голос был таким тихим, что она сама едва его услышала.

Осознание обрушилось, как ледяной удар. Её руки задрожали, но она снова попыталась толкнуть дверь, даже когда острая боль прошла по ладоням.

Алтанцэцэг вскрикнула и снова бросилась на дверь, толкая её с силой, которая казалась невозможной для её хрупкого тела. Но бревна даже не шелохнулись. Она упала на колени, её руки бессильно скользнули вниз.

Солдаты, заметив, как пламя пожирает шатёр, лишь ухмыльнулись. Их глаза блестели в свете огня, и на лицах читалось злорадство. Один из них пнул тлеющий факел, который остался на снегу, отправив его обратно в пылающее строение.

— Отлично горит, — пробормотал он, скаля зубы.

Другие засмеялись. Смех был коротким, отрывистым, полным презрения. Для них это было не больше, чем развлечение — ещё одна игра в длинном, жестоком дне. Один из солдат плюнул в сторону шатра, его плевок зашипел, коснувшись тёплого пепла.

— Пусть кричат, — сказал другой, поправляя меч на поясе. — Пусть их страх слышат духи их мёртвых богов.

Командир стоял неподалёку, с равнодушным выражением лица, но в его глазах читалась холодная жестокость. Он бросил последний взгляд на шатёр, из которого уже начал валить густой чёрный дым.

— Уходим, — приказал он, голос звучал твёрдо и безразлично. — Пусть сгорит до тла.

Его слова были встречены лишь кивками. Никто из них даже не обернулся, когда начали отходить. Их шаги были медленными, ленивыми, как у хищников, насытившихся добычей.

— Следы скроет снег, — заметил один из солдат, смахивая грязь с рукава.

Они рассмеялись снова, их голоса сливались с рёвом пламени. Тёплый свет огня отражался в их доспехах, словно играя с этими фигурами.

Дым проникал внутрь, его густота быстро вытесняла воздух, заставляя каждого кашлять, задыхаться, хвататься за горло. Горячий воздух обжигал кожу, каждый вдох был наполнен болью и горечью. Свет огня становился ярче, озаряя их лица в хаотическом танце теней.

Алтанцэцэг лихорадочно осматривала шатёр, её дыхание было сбивчивым, а мысли — хаотичными, словно в вихре. Её взгляд метался по внутреннему пространству, скользя по каждой детали — верёвкам, тканям, опорам. Наконец, в одной из частей её внимание привлекла слабость конструкции.

Балки, поддерживающие шатёр, сходились там, образуя слабое место. Это был их шанс.

— Здесь! Мы можем выйти! — закричала она, её голос прорезал рёв огня.

Отгонбаяр, стиснув зубы, медленно подполз к ней. Каждое движение отдавалось болью, он потерял слишком много крови, но он заставил себя двигаться. Вместе они начали ломать прогнившую балку. Их удары были отчаянными, а пальцы уже не чувствовали боли. Дерево, пропитанное дымом и влагой, трескалось, словно сопротивлялось, но наконец поддалось. С громким хрустом часть балки рухнула, образуя узкое отверстие. Алтанцэцэг прорезала отверстие в толстой ткани снаружи, давая хоть какой-то шанс на спасение.

— Батжаргал! Иди сюда! — Алтанцэцэг схватила мальчика, его лицо было мокрым от слёз и покрыто копотью. Он, рыдая, с трудом протиснулся сквозь щель. Её руки тряслись, но она подтолкнула его, чтобы он оказался снаружи. Свежий воздух обдал его лицо, но мальчик не переставал плакать, оглядываясь назад.

Алтанцэцэг оглянулась на Отгонбаяра, её взгляд был полон паники и отчаяния. Она видела, как Отгонбаяр пытается подняться, но его тело предательски сдаёт. Кровь на его боку пропитала ткань, а лицо было маской боли.

— Теперь ты! — её голос сорвался, но она потянулась к нему, пытаясь помочь. Отгонбаяр покачал головой, его глаза блестели от слёз, но не от страха, а от ярости и бессилия.

— Помоги ей, — прошептал он, указывая на Наидвар. Его голос был едва слышен за гулом пламени, за криками её собственного сердца.

— Молчи! — выкрикнула она, её голос прозвучал громче, чем ревущий огонь. Алтанцэцэг схватила его за руку, игнорируя его протесты, и с огромным усилием вытянула наружу. Его тело рухнуло в снег, и холодные кристаллы мгновенно засыпали его рану. Отгонбаяр застонал, но не успел произнести ни слова, как Алтанцэцэг уже развернулась и бросилась обратно.

Внутри шатра было невыносимо. Дым густыми клубами стелился по полу, поднимался к потолку, отчего казалось, что мир сжимается. Алтанцэцэг видела, как огонь жадно пожирает деревянные балки, как трещат опоры. В этом хаосе она видела Наидвар. Её старшая сестра сидела, привалившись к стене шатра. Её лицо, обычно такое сильное, было мертвенно-бледным, а глаза полны слёз. Она прижимала руки к груди, словно защищая себя от невидимого врага.

— Твоя очередь! Быстрее! — Алтанцэцэг бросилась к ней, её руки тряслись, но хватали за руки сестру, пытаясь поднять её. Но тело Наидвар оставалось неподвижным, словно корни шатра обвили её тело.

— Я не могу... — прошептала она, её голос был тонким, как хрупкое стекло. — Я застряну...

— Ты должна попробовать! — закричала Алтанцэцэг, её голос задрожал, словно треснувшая струна. Слёзы ручьями катились по её щекам, смешиваясь с копотью. Она изо всех сил тянула сестру, но та лишь качала головой. Наидвар смотрела на неё, и в её взгляде читалась боль.

— Забери Батжаргала, — выдохнула она. Её голос был почти не слышен за шумом пожара. — Спаси его. Это... это важно.

— Нет! Мы вытащим тебя!

Горькая копоть въедалась в лёгкие, обжигала горло, заставляя Наидвар и Алтанцэцэг кашлять, задыхаться, хвататься за горящие балки в поисках опоры. Алтанцэцэг чувствовала, как её собственное тело слабеет, каждое движение требовало невероятных усилий, но она не могла позволить себе остановиться. Её глаза слезились от дыма, а в голове шумело, как будто пламя уже поглощало её мысли.

Наидвар судорожно хватала ртом воздух. Её лицо было покрыто потом, который тут же испарялся от жара. Она чувствовала, как силы покидают её, но самое страшное было внутри — в груди разрасталось чувство полной безысходности. Она опустила руку на живот, её пальцы дрожали, словно от холода, хотя вокруг бушевало пламя.

"Он никогда не увидит этот мир," — подумала она с болью, глядя на искры, взвивающиеся к потолку. Её ребёнок, которого она так долго ждала, которого она лелеяла в мыслях с самого момента, как узнала о его существовании. Наидвар вспомнила, как говорила с ним, поглаживая живот, как представляла, какими будут его глаза, как будет звучать его смех. Всё это теперь рушилось, сгорало вместе с шатром, и от этого осознания её сердце разрывалось.

Алтанцэцэг бросилась к ней, стараясь вытянуть сестру. Её руки сжимали плечи Наидвар, но та оставалась недвижимой, как статуя, укрытая слезами и горем. Дым окутывал их обеих, превращая каждую секунду в борьбу за жизнь. Наидвар подняла глаза, её взгляд был полон отчаяния, но в нём читалась ещё и просьба — оставить её.

— Ты должна уйти, — прошептала она, её голос слабел с каждой секундой. — Уходи сейчас же!

— Нет! Я не оставлю тебя! — Алтанцэцэг сжала руки сестры сильнее, её лицо было мокрым от слёз. — Мы найдём способ, я сломаю эти балки... Мы выберемся вместе!

Наидвар покачала головой, её губы дрожали, но в голосе не было ни капли сомнения.

— Ты сильная, — сказала она, глядя прямо в глаза Алтанцэцэг. — Сильнее, чем я когда-либо была.

— Я не могу... — голос Алтанцэцэг сломался, и она упала на колени, сжимая руки Наидвар. — Я не могу без тебя.

Слова словно ножом разрезали сердце Алтанцэцэг. Она не могла поверить, что Наидвар готова оставить её, что она готова остаться здесь, в этом горящем аду.

Наидвар закрыла глаза, слёзы стекали по её щекам, смешиваясь с копотью. Она думала о ребёнке, которого никогда не увидит, о мире, которого он лишён. В этот момент ей казалось, что даже боль от жара, разрывающая кожу, не была такой сильной, как боль утраты мечты. "Я так хотела быть матерью," — пронеслось в её сознании, прежде чем новый приступ кашля разорвал её дыхание.

Алтанцэцэг выбралась из шатра, захлёбываясь кашлем. Воздух снаружи был холодным, но в лёгких всё ещё жгло от дыма, который она успела вдохнуть. Её лицо было заляпано копотью, а на руках блестели свежие ожоги. Она упала на колени в снег, тяжело дыша. Холод пробирал её до костей, но это не могло затушить пламя паники и боли, раздирающее её изнутри.

Она резко поднялась, её взгляд был прикован к двери шатра. Крики Наидвар внутри шатра сливались с ревом огня. Алтанцэцэг подбежала к заваленной двери, за которой её сестра была заперта.

Алтанцэцэг схватилась за первое бревно. Оно было тяжёлым, неровным, и при каждом движении занозы впивались ей в ладони. Её пальцы, обожжённые и израненные, оставляли кровавые следы на дереве. Она кричала, пытаясь сдвинуть бревно, но оно лишь слегка качнулось. Жар, исходивший от двери, обжигал её лицо, но она не останавливалась.

— Наидвар! — закричала Алтанцэцэг, слёзы смешивались с потом, оставляя солёные дорожки на чёрной от копоти коже. — Держись, я вытащу тебя!

Наидвар, задыхаясь от дыма, еле как ответила изнутри.

— Алтанцэцэг... ты не успеешь... — хрипела она. — Забери Батжаргала... уходи...

— Нет! — завопила Алтанцэцэг, её голос дрожал от отчаяния. Она снова и снова пыталась поднять бревно, которое уже раскалилось. Её руки горели, кожа лопалась, обнажая кровавое мясо под ней, но она не могла остановиться.

Каждое движение приносило мучительную боль. Алтанцэцэг чувствовала, как кровь капает с пальцев на снег, красная на белом. Её дыхание превращалось в хрипы, лёгкие отказывались работать. Казалось, весь мир сузился до одной цели — убрать это чёртово бревно.

Наидвар кричала внутри шатра. Её голос становился всё слабее, и в нём звучала боль, которая пронзала сердце Алтанцэцэг.

— Ты должна уйти... — прошептала Наидвар.

Алтанцэцэг закричала, снова и снова толкая бревно. Она уже не чувствовала боли — только страх и ярость. Её тело дрожало, каждый мускул кричал от напряжения, но бревно едва сдвинулось. Пламя охватило шатёр, и огонь начал пробиваться через щели в двери.

— Нет! Я не брошу тебя! — кричала Алтанцэцэг, пытаясь вырваться. Её пальцы скользили по дереву, оставляя кровавые пятна. Она упала на колени, её тело содрогалось от рыданий.

Наидвар, находясь внутри, всё ещё пыталась говорить. Её голос был едва слышен, но слова проникали в сердце Алтанцэцэг, как нож.

— Я люблю тебя...

Позади, на небольшом расстоянии, Батжаргал плакал, стоя на коленях в снегу. Отгонбаяр, несмотря на свою боль, держал его, сам еле стоя на ногах. Его лицо было бледным, а губы сжаты до побеления. Кровь из его раны пропитала снег, но он не отпускал мальчика, чтобы тот не бросился к горящему шатру.

Внезапно голос Наидвар затих. Алтанцэцэг замерла, её руки всё ещё сжимали раскалённое бревно. Она жадно вслушивалась, надеясь снова услышать её голос, но слышен был только треск пламени.

— Наидвар? — прошептала она, но ответа не было.

Её сердце сжалось, дыхание сбилось. Она снова и снова толкала бревно, игнорируя огонь. Кожа на её ладонях разорвалась, обнажив мясо, кровь текла по её пальцам, но она не могла остановиться.

— Нет! Нет, ты не можешь! — закричала она, её голос сорвался на истерический крик. Слёзы заливали лицо, смешиваясь с копотью. — Ты не можешь... ты не можешь меня оставить!

В её голове проносились воспоминания, образы, которые вспыхивали ярче огня вокруг. Наидвар, молодая, но уже такая сильная, обнимала её в ту ночь, когда они потеряли мать. Алтанцэцэг тогда было всего шесть лет, и она, дрожа от страха, не могла понять, что значит смерть. Но Наидвар поняла. Она прижала её к себе, пообещав, что всегда будет рядом.

Когда Батжаргал, будучи совсем маленьким, падал и разбивал коленки, это Наидвар поднимала его, дула на раны и уговаривала не плакать. Когда Алтанцэцэг боялась темноты, Наидвар оставалась сидеть с ней, рассказывая легенды, пока та не засыпала.

В её голове проносились воспоминания: как Наидвар обнимала её после ночных кошмаров, как учила заплетать косы, как пела колыбельные. Эти образы были такими яркими, что она могла поклясться — они реальны. Но сейчас реальностью было только пламя, уничтожающее всё, что она любила.

Её ноги подкосились, и она рухнула на колени перед заваленной дверью. Её кашель сотрясал тело, а лёгкие жгло от дыма. Она ударила кулаком по бревну, снова и снова, пока её руки не онемели.

— Пожалуйста... — прошептала она сквозь слёзы.

Алтанцэцэг закричала, её голос разорвал ночную тишину. Она била по земле, по снегу, по бревну — всему, что было рядом. Её тело содрогалось от рыданий, а боль разрывала душу. Она не могла принять правду. Не могла смириться.

На фоне её истерики Батжаргал, дрожа, прижимался к Отгонбаяру, его маленькие руки вцепились в его одежду. Мальчик плакал, но смотрел на свою сестру с таким страхом, будто её крики могли уничтожить весь мир.

Перед принцессой догорал шатёр, его части падали внутрь с треском, разбрасывая искры в морозном воздухе. Алтанцэцэг пыталась подняться, но её тело не слушалось. Она смотрела на пламя, как будто ещё могла вытащить Наидвар, ещё могла спасти её.

Она сделала попытку подняться, но руки дрожали слишком сильно. Отгонбаяр, стоя позади, смотрел на шатёр, его губы плотно сжаты, а глаза налиты слезами. Его плечи дрожали, но он стиснул зубы, шагнул к ней и схватил за плечи.

— Алтанцэцэг! — выдавил он, его голос сорвался. — Мы не можем, уже не можем...

Она не слушала. Её тело дёрнулось вперёд, как будто за волю отвечало что-то большее, чем разум. Её пальцы цеплялись за снег, она пыталась ползти, крича от бессилия.

— Пусти меня! — выкрикнула она, рыдая. — Пусти! Она там! Она ждёт нас! Я нужна ей!

Слёзы катились по её лицу, смешиваясь с копотью, оставляя грязные полосы. Её крик был хриплым, отчаянным, словно это была последняя надежда на то, что её слова могут что-то изменить.

— Она умерла! — выкрикнул Отгонбаяр, его голос прорезал холодный воздух, словно нож. Он сам вздрогнул от своих слов, но не ослабил хватку. Его руки тряслись, и он едва удерживал её.

Его лицо перекосилось от боли, глаза блестели от слёз, которые он не мог больше сдерживать.

Алтанцэцэг дёрнулась вперёд, ещё раз, ещё. Но её тело больше не могло выдержать. Её ладони, покрытые обожжённой кожей и кровью, дрожали, но уже не могли держаться за землю. Жар и боль затуманили её сознание, и мир вокруг начал расплываться в пылающем свете.

— Наидвар... — прошептала она, её голос дрогнул и исчез.

Последнее, что она почувствовала, был сильный рывок Отгонбаяра, и холод снега, которого она больше не могла ощущать. Мир погрузился в тишину и темноту.

Боги остались немыми, а духи степей отвернулись от их мольб. Ни одна сила небесная не протянула руку помощи, оставив их наедине с пламенем.

Мэн Юэ есть что сказать:

Человек действительно может потерять сознание от дыма всего за несколько вдохов, но восприятие времени во время стресса меняется.

Когда Алтанцэцэг пыталась спасти Наидвар, её разум был в состоянии чистого животного ужаса. В такие моменты мозг работает быстрее, фиксируя каждую деталь, каждую секунду, каждое движение, и потому время словно растягивается.

Её ладони обдирались в кровь, когда она пыталась сдвинуть бревно, но боль не имела значения. Она слышала, как трещит шатёр, как шипят искры, падающие на ткани, как кашляет Наидвар, задыхаясь, но всё это было отдельными вспышками, растянутыми во времени.

Для неё это длилось вечность. Но в реальности всё происходило слишком быстро.

Горящий шатёр не рухнул мгновенно. Ткань пропитывалась дымом, балки тлели. Они всё ещё могли дышать, пусть и с каждым вдохом это было всё тяжелее.

И самое страшное — Алтанцэцэг слышала, как Наидвар пытается что-то сказать, но слова уже не доходят до неё сквозь жар.

Она не видела момента, когда сестра перестала шевелиться. Она не осознала сразу, что уже поздно.

Время обмануло её, подарив ложную надежду. И в этом, пожалуй, была самая страшная жестокость судьбы.

Я не хотела писать эту главу. Я откладывала её, переписывала, искала способ спасти их, но степь не знает жалости. Огонь не выбирает, кого оставить в живых. Я видела, как Алтанцэцэг кричит, разрывая свои ладони о раскалённые брёвна, как Батжаргал не понимает, что его сестра уже не ответит. Я чувствовала вместе с ней, как рвётся сердце, как мир рушится, оставляя только пепел. И даже зная, что я создала этот кошмар, я не смогла его остановить. Простите. Я хотела бы, чтобы всё закончилось иначе. Чтобы Наидвар выжила. Чтобы Алтанцэцэг смогла вытащить её из огня. Но это не та история. Я писала эту главу, рыдая вместе с Алтанцэцэг. Спасибо за прочтение.