Танец шёлка и стрелы

Зима вытягивала тепло из тел и душ. Мороз хрустел под ногами, а дыхание застилало глаза облаками пара. Но этого не замечал никто — ни Алтанцэцэг, ни Отгонбаяр, ни те, кто ждал их в деревне. Люди привыкли к холоду, но не к тому голоду, который медленно и неотвратимо отбирал их силы.

Прошло несколько недель с тех пор, как партизаны начали действовать, но еда всё равно оставалась едва ли не главной проблемой. Запасы деревни иссякали, а дети начали слабеть. Алтанцэцэг видела, как Наидвар сидела у очага, держась за округлившийся живот, а Батжаргал смотрел на неё с немым вопросом: "Когда мы снова поедим?" Это было невыносимо.

Поэтому они вышли этой ночью.

Алтанцэцэг пригнулась, её меховая накидка сливалась с окружающим белым пейзажем. Она оглянулась на Отгонбаяра, который, опустившись на одно колено, внимательно изучал дорогу впереди.

— Караван близко, — прошептал он, его голос был тихим, словно снег, падающий с ветвей.

Его взгляд, острый и внимательный, остановился на фигурах, движущихся по тропе. Темные силуэты — четыре повозки, запряжённые уставшими лошадьми. Возле каждой шли солдаты.

— Четыре повозки, десять солдат, — произнесла Алтанцэцэг, просчитывая шансы.

С момента последней вылазки прошло больше двух недель. Тогда им удалось захватить несколько мешков риса и немного сушёного мяса, но каждый успех был омрачён страхом. Солдаты не прощали нападений. Они усиливали обыски, устраивали показательные казни. Однажды один из мужчин деревни был вынужден стоять босиком на снегу, пока не упал замертво. Люди молчали, боясь сказать хоть слово, но Алтанцэцэг видела в их глазах не только страх, но и ненависть.

Сегодня всё должно пройти идеально. Ошибки недопустимы.

— Мы берём только то, что сможем быстро унести, — сказала Алтанцэцэг, её голос был едва слышен, но уверенным. — Быстро и без шума.

Отгонбаяр кивнул, поправляя лук. Война сделала его молчаливым.

Снежные сугробы скрывали их присутствие. Лес казался дышащим гигантом: каждое движение ветвей, каждый скрип стволов был как предупреждение. Живот сводило от голода, но сейчас их мысли были заняты другим.

— Три всадника впереди, двое позади каравана. Остальные держатся у повозок, — прошептала Алтанцэцэг, прислушиваясь к звукам треска хвороста под тяжёлыми сапогами.

— Они расслаблены, — отозвался Отгонбаяр, не отрывая глаз от врагов. — Едут медленно.

— Они устали, — добавила Алтанцэцэг. — Даже по их шагам видно. Погоди... — Её взгляд задержался на одном из солдат. Тот шёл, небрежно опираясь на копьё, и что-то говорил.

Они начали различать слова. Научиться понимать врага было делом времени: обрывки разговоров, повторяющиеся команды и случайные фразы постепенно сложились в их голове в примитивные структуры. Местный старик, чья мать была из королевства Чэн, помог разобраться с основами.

— "Проклятая зима," — прошептала Алтанцэцэг, переводя. — "Ещё несколько недель, и мы сами сдохнем с голоду."

— Это не наше дело, — резко бросил Отгонбаяр. — У нас свои животы пустые.

— Нет, слушай, — перебила она, сжав его плечо.

— "Командир говорит, что отправит ещё троих на юг," — продолжил другой солдат. Его голос звучал раздражённо. — "Пусть эти дикари друг друга себе едят. Нам-то что?"

Алтанцэцэг прищурилась. Разговор солдат был хаотичным, но из него можно было уловить главное: они были злы на своё руководство.

— "А если ещё раз нас заставят тащить эти повозки через проклятые снега, я сам съем одного из них," — фыркнул другой, кивнув в сторону повозок.

— У них проблемы не только с нами, — заключила Алтанцэцэг.

Отгонбаяр коротко кивнул.

— Нам это на руку. Чем больше недовольства среди них, тем хуже они сражаются.

Алтанцэцэг нахмурилась. Она перевела взгляд на Отгонбаяра. Это недовольство среди солдат не могло не радовать, но времени для размышлений не было.

— Лошади почти встали, — заметил он.

Караван остановился. Солдаты начали осматривать повозки, проверяя закрепление груза. Один из них махнул рукой остальным.

— Пошли, — прошептала Алтанцэцэг.

Они начали двигаться бесшумно, как хищники. Снег едва слышно хрустел под их ногами. Алтанцэцэг держала в руке лук, наготове, но она знала: чем меньше стрел, тем лучше. Это должно быть быстро, без лишнего шума.

Когда они приблизились к повозкам, солдаты начали располагаться на привал. Один из них снял шлем, оголяя замёрзшее лицо, и сел прямо на снег, грея руки у небольшой лампы. Другой присел рядом, раскладывая куски засушенного мяса.

— "Как долго ещё этот ад продлится?" — услышала Алтанцэцэг.

— "Пока эти варвары не сломаются. Но, кажется, они живучее тараканов," — ответил другой с явным раздражением.

Её сердце сжалось от ярости, но она знала, что нельзя терять контроль.

— Я отвлеку их, — прошептал Отгонбаяр.

— Нет, — ответила она. — Мы должны сделать это тихо.

Они проскользнули ближе, выбирая момент. Двое из солдат ушли за дровами в лес, оставляя остальных расслабленными. Это было их шансом.

Алтанцэцэг жестом показала на ближайшую повозку. Она подползла к ней, используя густые кусты как прикрытие. Её пальцы, хотя и замёрзшие, ловко развязали узел на мешке. Рис, соль, сушёные овощи. Это была еда, о которой мечтали их семьи.

Отгонбаяр появился рядом, держа в руках нож.

— Быстрее, — прошептал он, оглядываясь.

Они начали аккуратно перекладывать мешки с провизией в свои сумки. Они работали быстро и слаженно, как два звена одной цепи.

Внезапно Алтанцэцэг услышала шаги. Сердце забилось чаще. Один из солдат возвращался, его силуэт возник из темноты.

— Тихо, — едва слышно прошептала она, хватая Отгонбаяра за рукав.

Они замерли. Солдат прошёл в нескольких шагах от них, ругаясь на холод и командование, но не заметил ничего странного.

Когда он ушёл, они продолжили. Мешки были наполнены провизией, и Алтанцэцэг сделала знак к отступлению.

— Уходим, — прошептала она.

Они двинулись назад, бесшумно, словно тени. Сердца стучали в груди, но шаги оставались мягкими. Когда они достигли линии деревьев, напряжение слегка ослабло, но только слегка.

Под покровом ночи группа вернулась в поселение. В одном из шатров собралось несколько человек. Курта перебирал мешки с тем что удалось украсть.

— Мы не можем оставить всё одной семье. Надо поделить так, чтобы все получили хоть немного. И так будет куда менее заметно что еда краденая... — сказал он.

Алтанцэцэг подняла голову.

— Женщинам с детьми — первыми, — сказала она. — Батжаргал и Наидвар не будут голодать, но мы тоже не можем оставить малышей других семей.

Курта кивнул, передавая мешок Чингэс, женщине с глазами, словно высеченными изо льда.

— Этого хватит на пару дней, если растянуть. А после... будем думать.

Люди взяли свои доли, уходя один за другим. Тишина в комнате становилась гнетущей. Алтанцэцэг крепче сжала кулаки. Она чувствовала, как внутри закипает ярость. Дети не должны были голодать, а женщины не должны были бояться за свою жизнь. Но так было. Несправедливость преследовала их на каждом шагу.

На рассвете деревня застыла в напряжении.

Алтанцэцэг проснулась рано. Едва открыв глаза, она ощутила в груди давящее предчувствие. Её тело ещё болело от вчерашнего побега, но она заставила себя подняться. Возле угасающего огня в центре шатра уже сидел Отгонбаяр, его лицо было сосредоточенным. Он даже не заметил, как она подошла.

— Что случилось? — спросила она, садясь рядом.

Он кивнул в сторону выхода.

— Там что-то происходит. Солдаты стянулись в центр поселения.

Алтанцэцэг нахмурилась. Её сердце забилось быстрее, и она сразу же поднялась на ноги.

— Пойдём посмотрим, — сказала она, поправляя накидку.

Холодный снег скрипел под ногами, и каждый звук казался слишком громким. Когда они подошли ближе к центру, то увидели, как жители толпятся у краёв, боясь подойти ближе. В центре площади стоял мужчина. Его руки были связаны за спиной, а лицо покрылось изморозью от дыхания.

Он был босиком, его ноги уже начинали примерзать к земле. Кожа на них была покрасневшей и покрытой трещинами. Рядом стояли солдаты, они громко смеялись и переговаривались между собой. У ног мужчины лежало несколько корок чёрствого хлеба.

— Украл! — выкрикнул один из солдат на ломаном языке местных. Его голос был громким и насмешливым. — Наказание за это смерть!

Алтанцэцэг в ужасе смотрела на происходящее. Её глаза метались от солдат к мужчине. Тот дрожал всем телом, его губы беззвучно шевелились, словно он пытался молиться.

— Это же всего пара кусков хлеба... — прошептала она, её голос едва слышал даже Отгонбаяр, стоящий рядом.

— Этого достаточно для них, — тихо ответил он, его челюсти сжались. — Они ищут повод.

Солдаты не торопились. Один из них, видимо, один из старших по званию, шагнул ближе. В руках он держал длинный кнут, который звенел, словно шипящая змея. Он поднял руку, и кнут хлестнул по воздуху, издавая резкий звук. Мужчина вздрогнул, но не закричал.

— Украл у солдат, — проговорил офицер, его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая ярость. — Значит, считай, что ты украл у самой империи. А за это...

Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, которая повисла в воздухе.

— Казнь.

Толпа замерла. Никто не посмел возразить, никто даже не шевельнулся. Мужчина, связанный и истощённый, поднял голову. Его взгляд был полон страха и мольбы.

— Пожалуйста... — прохрипел он на языке захватчиков. — У меня дети. Они голодны... Я просто хотел...

Солдат ударил его кнутом, заставив замолчать. Мужчина упал на колени, его лицо исказилось от боли. Кровь быстро начала сочиться из длинного разреза на спине, окрашивая снег алым.

— Дети? — насмешливо переспросил офицер. — Им будет лучше без такого отца.

Один из солдат подошёл ближе, держа в руках верёвку. Он накинул её на шею мужчины, затянув узел, и потянул его вверх, заставляя встать. Мужчина закашлялся, его лицо покраснело, но он не сопротивлялся.

— Мы должны что-то сделать, — прошептал Отгонбаяр, его голос дрожал от ярости.

— И чем это закончится? — Алтанцэцэг посмотрела на него, её глаза были наполнены болью. — Мы умрём вместе с ним. Это не спасёт никого.

Она отвернулась, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Её дыхание участилось, но она знала, что ничего не может сделать. Если они сейчас вмешаются, солдаты уничтожат всё поселение: каждого жителя, одного за другим по очереди.

Старший поднял руку, давая знак. Один из солдат вытянул мужчину вперёд и заставил его встать на деревянный помост. Верёвка была перекинута через толстую ветку дерева. Толпа молчала, лишь слабый плач женщины где-то среди толпы нарушал эту зловещую тишину.

Когда тот дал приказ, солдаты потянули за верёвку. Мужчина поднялся в воздух, его ноги дёргались, пытаясь найти опору. Его лицо быстро стало багровым, а затем начало синеть. Жители отвернулись, многие закрыли глаза, но никто не посмел вмешаться.

Алтанцэцэг прижалась к стене дома, её дыхание было рваным. Её охватило чувство бессилия, которое разрывало изнутри. Слёзы не текли, но её глаза были сухими и горящими.

— Это мог быть любой из нас, — сказал Отгонбаяр, его голос был едва слышен. Он отвернулся, его плечи дрожали от напряжения.

Когда всё закончилось, солдаты оставили тело висеть. Оно покачивалось на ветру, словно зловещий знак для всех, кто осмелится сопротивляться. Жители начали медленно расходиться, а Алтанцэцэг и Отгонбаяр остались стоять в тени.