Танец шёлка и стрелы

Ночь накрыла равнины тяжёлым одеялом тьмы. Оккупированное поселение, где нашла убежище семья Алтанцэцэг, погрузилось в напряжённую тишину. Снаружи слышались редкие шаги вражеских стражников, а внутри дома все старались хоть немного отдохнуть, чтобы набраться сил для очередного дня.

Алтанцэцэг лежала на грубой циновке, укрывшись тонким покрывалом из шкур. Она пыталась заснуть, но холод и усталость, впитавшиеся в кости, мешали ей. Она закрыла глаза, и прошлое мягко затянуло её в свои объятия.

Алтанцэцэг увидела себя ребёнком. Ей не было и шести лет. Её босые ноги касались земли, густо усеянной нежной травой. Ветер приносил с собой аромат цветущей полыни и шум далёкой реки.

Шатёр её семьи стоял на привычном месте, как будто никогда не покидал этих равнин. Снаружи, на свежем воздухе, сидела её мать, Амаржаргал. Рядом с ней лежал смычковый инструмент — морин хуур. Чаще на нём играл отец, но были редкие дни, когда и его жена брала инструмент в руки.

Амаржаргал подняла взгляд на дочь.

— Иди сюда,— позвала она, похлопав по месту рядом с собой.

Маленькая Алтанцэцэг тут же подбежала и устроилась у ног матери, глядя, как та поднимает морин хуур с травы. Её движения были мягкими и плавными, а пальцы легко скользили по струнам. Звук, который вырвался из инструмента, был таким чистым, что Алтанцэцэг замерла, затаив дыхание.

— Мама, это так красиво, — прошептала она.

— Хочешь попробовать? — спросила Амаржаргал, опускаясь на колени, чтобы быть на одном уровне с дочерью.

Алтанцэцэг испуганно посмотрела на инструмент.

— Но я не умею...

Амаржаргал улыбнулась и нежно провела рукой по её волосам.

— Никто не умеет с самого начала. Даже я когда-то была такой же маленькой, как ты, и не знала, как держать смычок.

Она взяла руки дочери в свои и направила их к морин хууру.

— Смотри. Я покажу тебе.

Амаржаргал аккуратно положила пальцы Алтанцэцэг на струны, затем накрыла их своими. Она начала двигать смычок, и в воздухе зазвучал тонкий, дрожащий звук.

— Это звучит плохо, — нахмурилась девочка, но мать только улыбнулась.

— Это первые шаги, Алтанцэцэг. Каждый великий музыкант однажды звучал так же.

Она помогла дочери провести смычком снова. Звук стал чуть ровнее.

— Видишь? Уже лучше, — похвалила Амаржаргал.

Алтанцэцэг подняла голову, её глаза светились от радости.

— А ты можешь сыграть для меня, мама?

Женщина улыбнулась и забрала морин хуур в свои руки. Она провела смычком по струнам, и мелодия заполнила равнины. Это была старая песня их племени, которую Алтанцэцэг слышала много раз, но никогда так близко. Мелодия напоминала ей о ветре, о степи, о доме.

— Ты знаешь, что эта мелодия рассказывает? — спросила мать, не переставая играть.

Алтанцэцэг покачала головой.

— Она о женщине, которая ждала своего мужа с войны. Она не знала, вернётся он или нет, но каждый вечер играла эту мелодию. Её музыка звала его домой. И однажды он услышал её.

— И он вернулся?

Амаржаргал кивнула, улыбаясь.

— Да, Алтанцэцэг. Он вернулся.

Резко Алтанцэцэг оказалась рядом с шатром. Ей уже было не шесть лет. Изнутри доносился мелодичный голос, тихий, как песнь утреннего ветра. Алтанцэцэг замерла, стараясь уловить каждую ноту.

Это был голос её матери.

Она шагнула к шатру, приподняла полог и увидела её. Амаржаргал сидела на мягкой кошме, обнимая маленького Батжаргала, который мирно спал у неё на руках. Она качала его, тихо напевая колыбельную.

Алтанцэцэг замерла на пороге, не смея нарушить этот момент. Она вспомнила, как часто мама пела ей эту же песню, когда она была младше.

— Ты стоишь там, как мышонок, Алтанцэцэг, — вдруг сказала Амаржаргал, не оборачиваясь.

Алтанцэцэг улыбнулась и робко подошла ближе.

— Я не хотела мешать... — сказала она, присаживаясь рядом.

— Ты никогда мне не мешаешь, — сказала она, накрывая свободной рукой ладонь дочери.

Голос матери снова зазвучал, но теперь он был для Алтанцэцэг. Мелодия была простой, но наполняла сердце чем-то неизмеримо большим: безопасностью, любовью, миром.

— Ты пела эту песню, — прошептала она, всматриваясь в её лицо.

— Конечно, пела. Разве я могла забыть? — Амаржаргал снова улыбнулась, но в её глазах промелькнула грусть. — Эта песня всегда помогала тебе засыпать.

— Она и сейчас помогает... иногда, — призналась Алтанцэцэг, опуская глаза.

— Ты поёшь её, когда страшно, да?

Алтанцэцэг кивнула.

— После того, как ты ушла... я всё время пела её. Даже когда никто не слышал.

— Это хорошо. Песни — это то, что остаётся с нами, когда всё остальное исчезает.

Амаржаргал мягко поправила покрывало на младенце в её руках, а затем посмотрела на дочь.

— Ты стала такой взрослой, Алтанцэцэг. Такой сильной.

— Но я устала быть сильной, мама, — вдруг вырвалось у неё. Её голос дрожал, но она старалась не расплакаться. — Я устала притворяться, что не боюсь.

Амаржаргал обняла её, как когда-то в детстве, проводя рукой по её волосам.

— Это нормально — бояться, моя девочка. Но ты не одна. Даже если мир кажется холодным и жестоким, ты всегда можешь найти тепло. Оно внутри тебя.

Алтанцэцэг подняла голову, чтобы посмотреть на мать.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Почему ты ушла тогда? Почему ты оставила нас?

Амаржаргал тяжело вздохнула, её лицо потемнело от воспоминаний.

— Алтанцэцэг, я не выбирала этого. Иногда смерть забирает нас раньше, чем мы успеваем сделать всё, что хотим.

— Я не могу защитить всех, мама, — сказала Алтанцэцэг, её глаза наполнились слезами. — Я боюсь, что потеряю Наидвар, Батжаргала, Отгонбаяра... всех.

— Ты уже защищаешь их, даже когда думаешь, что не справляешься. Посмотри на Батжаргала. Он рядом с тобой, потому что верит тебе. И Наидвар тоже. Они твоя сила, а ты — их.

Внезапно ветер усилился. Тёплый свет в шатре стал угасать, а звук колыбельной исчез. Батжаргал начал плакать, и Амаржаргал подняла его выше, но её лицо стало неясным, словно его заволокла тень.

— Мама? Что происходит? — испуганно спросила Алтанцэцэг.

Амаржаргал повернулась к ней, её глаза были полны печали.

— Я не могу остаться.

— Нет! Не уходи! — Алтанцэцэг протянула руки, но её пальцы прошли сквозь мать, как через дым.

Тень затянула шатёр, превращая всё вокруг в хаос. Алтанцэцэг услышала крики, запах горящих шатров пронзил воздух. Она обернулась, и вместо равнин увидела войну: их лагерь, разрушенный врагами, людей, павших в битве.

— Ты подвела нас, — послышались голоса, резкие и холодные.

Она обернулась, снова пытаясь найти мать.

— Мама! Где ты?!

Но Амаржаргал исчезла. Остался только мрак.

Тьма сгустилась, окутывая Алтанцэцэг, как плотная пелена. Она пыталась кричать, звать мать, но её голос словно исчезал в пустоте. Внезапно вокруг начали проявляться образы, словно кто-то разорвал мрак, впустив свет.

Перед ней появилась сцена из прошлого. Алтанцэцэг узнала шатёр, знакомый до боли, но теперь он выглядел иначе: тусклый свет лампы, усталые фигуры, сгорбленные над постелью, и тяжёлый запах, который проникал в самое сердце.

Она видела себя, маленькую, шестилетнюю, сидящую на постели матери. Маленькая Алтанцэцэг теребила одеяло, её лицо было растерянным и печальным, а глаза блестели от слёз.

— Алтанцэцэг, — услышала она слабый голос матери.

Шестилетняя девочка подняла глаза, сжимая в руках маленькую деревянную фигурку лошади, которую вырезал для неё отец.

— Мама, тебе лучше? — спросила девочка, её голос дрожал.

Амаржаргал попыталась улыбнуться, но её губы едва шевелились. Она подняла руку, чтобы коснуться лица дочери, но силы оставили её.

Алтанцэцэг, уже четырнадцатилетняя, стояла по другую сторону этой сцены, наблюдая за происходящим. Она хотела вмешаться, закричать, разбудить мать, но между ней и картиной был невидимый барьер.

— Мама! — крикнула она, но её голос эхом отразился в пустоте.

Она видела, как маленькая она вцепилась в руку матери, пытаясь разбудить её.

— Мама, вставай! Пожалуйста, вставай! — голос маленькой девочки разрывал сердце, звуча таким отчаяньем, что Алтанцэцэг закрыла лицо руками.

— Хватит, — прошептала она. — Пожалуйста, хватит...

Но воспоминание продолжалось. Маленькая Алтанцэцэг снова и снова трясла мать за плечо, пока не поняла, что та больше не откроет глаза.

Хутула вошёл в шатёр ранним утром, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь ткань. Его шаги были медленными, будто каждый шаг по земле причинял ему боль. Он знал, что ждёт внутри, но продолжал идти.

Воздух в шатре был пропитан запахом трав, которые он сам привёз для Амаржаргал. Но они не помогли. Ничто не помогло.

На постели лежала его жена. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым, но это был не тот покой, который он хотел видеть. Её рука безвольно свисала с края постели.

У ног матери сидела маленькая Алтанцэцэг, её волосы спутались, а глаза были опухшими от слёз. Она трясла мать за плечо, не понимая, что происходит.

— Мама, вставай! — умоляла девочка. — Ты обещала, что мы поедем к реке!

Хутула остановился, его руки сжались в кулаки. Самый сильный человек племени, привыкший сражаться с врагами, защищать свой народ, сейчас не мог справиться даже с собственным дыханием. Казалось, воздух стал тяжёлым, как камень, и давил на грудь.

Он сделал несколько шагов, подошёл к постели и остановился. Его взгляд скользнул по лицу Амаржаргал, по её опущенным векам, по тому, как её губы замерли в едва заметной улыбке.

Хутула не проронил ни слова. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнула тень, такая глубокая, что могла бы утопить целый мир.

Он опустился на колени, почти бессильно, и осторожно взял руку жены в свои. Её пальцы были холодными, как утренний ветер, и эта холодность заставила его закрыть глаза.

Его дыхание стало прерывистым. Он провёл большим пальцем по её ладони, будто пытаясь запомнить это прикосновение навсегда.

Маленькая Алтанцэцэг посмотрела на отца, её губы дрожали.

— Отец, мама не хочет вставать, — сказала она, её голос был полон детского недоумения.

Хутула медленно поднял голову, его взгляд задержался на дочери. Он протянул к ней руку и, не говоря ни слова, поднял её на руки.

Алтанцэцэг уткнулась лицом в его грудь, её тонкие пальцы вцепились в его одежду.

— Отец... что с мамой? — прошептала она.

Но Хутула не ответил. Он просто прижал её крепче, защищая от той боли, которая разрывала его сердце на куски.

Он сел рядом, положив ладонь на лоб Амаржаргал.

Его пальцы дрожали, когда он осторожно поправлял её волосы, будто боялся нарушить её покой. Он поднёс руку к её лицу, как будто хотел почувствовать тепло, но встретил лишь ледяной холод.

В его голове вспыхивали воспоминания: их первая встреча, её улыбка, их дети, её голос, который наполнял шатёр. Он вспомнил, как она смеялась, как терпеливо учила Алтанцэцэг заплетать косы, как напевала песни, когда работала у очага.

Хутула сжал губы. Слёзы не текли. Он не позволил себе этого. Но его дыхание стало глубоким и тяжёлым, будто он боролся с невидимым врагом.

Он медленно наклонился, чтобы поцеловать её в лоб.

"Ты была всем," — сказал он про себя, потому что слова застряли в горле.

Плач маленькой девочки всё ещё разносился по шатру. Четырнадцатилетняя Алтанцэцэг наблюдала за отцом, пытаясь поймать хоть каплю воздуха. Дышать было невероятно трудно.

Но что-то изменилось. Картина стала искажаться, словно её размыли чёрные потоки дыма. Тело матери вдруг начало меняться. Её кожа побледнела, а глаза открылись, но в них не было жизни.

— Ты оставила меня, Алтанцэцэг, — раздался холодный голос, но он не принадлежал матери.

Мёртвое тело Амаржаргал поднялось, её руки медленно вытянулись в сторону маленькой девочки, всё ещё плачущей у постели.

— Ты не смогла защитить меня. Как ты защитишь их? — голос эхом разнёсся вокруг, казалось, что он исходит отовсюду.

Алтанцэцэг закричала, бросаясь к матери, но барьер не пускал её. Она била руками по невидимой стене, слёзы текли по её лицу.

— Это неправда! Я была ребёнком! Я не могла ничего сделать!

Но тень продолжала говорить:

— Ты подводишь всех, кого любишь. Батжаргала. Наидвар. Отгонбаяр. Они все погибнут из-за тебя.

Картина перед ней начала меняться. Она увидела тела своих братьев, лежащие на поле боя, и Батжаргала, стоящего на коленях с испуганным лицом.

— Ты следующая, — прошептал голос, и Алтанцэцэг почувствовала, как что-то тянет её назад, вглубь тьмы.

Алтанцэцэг резко открыла глаза. Её тело пронзило ледяное ощущение, будто она очнулась в замёрзшем озере. На мгновение ей показалось, что всё ещё тянет во тьму кошмара: знакомые очертания шатра были размыты, а шум ветра за его пределами звучал угрожающе.

Она приподнялась, опираясь на дрожащие руки. В груди тяжело стучало сердце, дыхание было прерывистым, словно после долгого бега. На её лбу выступили капли холодного пота, которые текли вниз, смешиваясь с уже высохшими на щеках слезами.

Темнота вокруг давила. Единственным светом был тусклый отблеск луны, пробивающийся через щели шатра. Алтанцэцэг огляделась.

Рядом, завернувшись в одеяло, тихо спал Батжаргал. Его маленькое лицо было расслабленным, но даже во сне он прижимал к себе край её одежды, будто боялся отпустить. Чуть дальше лежала Наидвар, её дыхание было глубоким и ровным, плечи едва заметно поднимались и опускались. У двери спал Отгонбаяр, сидя, словно готовый в любую минуту сорваться и защищать их.

Алтанцэцэг глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь в теле.

"Это был всего лишь сон," — сказала себе.

Она сжала кулаки, вглядываясь в темноту, пытаясь заставить себя поверить в эти слова. Но перед глазами вспыхивали картины кошмара: лицо матери, её холодные руки, детский голос, который звенел в ушах, умоляя о том, что уже невозможно вернуть.

Алтанцэцэг медленно убрала одеяло и встала. Её ноги дрожали, но она старалась двигаться тихо, чтобы не разбудить остальных. Она шагнула к пологу шатра, прислушиваясь к каждому своему движению.

За пределами шатра было холодно. Лёгкий ветер коснулся её лица, принеся с собой запах травы и мокрой земли. Алтанцэцэг обхватила себя руками, глядя на звёздное небо, которое казалось одновременно бесконечным и равнодушным.

Её губы дрогнули, и она едва слышно прошептала:

— Мама...

Слова шли из сердца, каждое произносилось, как последний вздох.

— Мама... отец... братья. Я знаю, вы смотрите на нас из мира духов. Если я не могу быть такой сильной, как вы, тогда направьте меня. Помогите мне сражаться за них, за наш народ, за нашу землю. Дайте мне силы защитить их, как вы защищали меня. Укройте Батжаргала, Наидвар... Отгонбаяра. Помогите мне уберечь их...