Доброе утро, блядь
Всё-таки ковер у них там был реально классный. Надо было и его как-то...
______________________
Всё-таки ковер у них там был реально классный. Надо было и его как-то спиздить. Скрутить в рулон, засунуть под мышку и пойти на выход с умным лицом. А хули им, богатым. Заодно было бы чем этот холодный пол в Секторе застелить.
С этой тупой мыслью я окончательно провалилась в темноту.
Сон накатил почти сразу, какой-то до одури реалистичный и яркий. Парк аттракционов в нашем городе. Жара, воняет сладкой ватой, горелым сахаром и нагретым асфальтом. Мы идем втроем: я, Катя и Богдан. Богдан, как обычно, размахивает руками и несет какую-то лютую хуйню про то, как он вчера на скейте наебнулся с парапета, а мы с Катькой просто ржем с его дебильной физиономии.
Мы подходим к мосту через нашу местную речку-вонючку. Воды там по колено, дно в бутылках и тине.
— Слушай, Кать, — говорю я, облокачиваясь на перила. — Раз ты у нас не воздухан, давай, прыгай. Спорим, зассышь?
Катя смотрит вниз, потом на меня и крутит пальцем у виска:
— Оль, ты ебнутая? Во-первых, там мелко, я ноги переломаю. А во-вторых, мне родители за мокрые шмотки потом так в рот надают, что мало не покажется. Сама прыгай!
Мы снова ржем, Богдан кидает в воду какой-то камень, и мы идем обратно к ларькам с едой. Идем, болтаем, всё нормально. И вдруг... толчок.
Даже не удар. Просто глухой, безболезненный толчок в спину. Я опускаю глаза и вижу, как из моей груди, прямо по центру, торчит кусок металла. Широкое, окровавленное лезвие клинка. Оно пробило худи насквозь. Боли нет вообще. Никакой паники, криков или крови из рта, как в тупых сериалах. Я просто смотрю на это лезвие и даже не пытаюсь обернуться, чтобы узнать, кто меня проткнул. Мне почему-то абсолютно похуй. Просто стою и смотрю на металл.
БАМ!
Дверь в мою комнату с размаху с пинком этот идиот открыл. Ручка со звоном ударилась о стену, так что с потолка, наверное, штукатурка посыпалась.
Я подскочила на кровати, путаясь в колючем одеяле. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стоял этот металлический клинок из сна.
— Метр с кепкой, подъем! — рявкнул Россия на всю комнату.
Он стоял в дверях, уже в своей привычной рабочей форме, свежий, собранный и бесячий до невозможности. А я сидела на кровати в растянутой серой кофте, помятая, с гнездом на голове и с таким ощущением во рту, будто ночью жрала батарейки. Откат от вчерашней меди всё еще гулял по венам — мышцы ныли, а голова была чугунной.
— Ты нормальный вообще?! — хрипло заорала я, пытаясь продрать глаза. — Дверь для кого придумали? Стучать не учили, придурок?!
— Стучать я буду к нормальным людям. А ты у нас теперь официальный объект под надзором, так что поднимай свою задницу. У тебя десять минут на умыться.
— Иди нахуй, — пробурчала я, падая обратно на подушку и натягивая одеяло на голову. — Я никуда не пойду. Я инвалид. У меня передозировка вашей ебаной таблицей Менделеева.
Россия в два шага пересек комнату, без церемоний сдернул с меня одеяло и бросил его на пол. Холодный воздух Сектора тут же ударил по коже.
— Значит так. Если через десять минут ты не будешь стоять в коридоре, я позову охрану, и тебя понесут в медотсек за руки и за ноги. Выбирай, Потемкина.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.
— Гандон, — с чувством выплюнула я в пустой коридор.
Пришлось вставать. Тело ломало, как при жестком гриппе. Я сунула ноги в кроссовки, даже не завязывая шнурки. Заметила свои вчерашние брюки, которые валялись у стула. Вспомнила про карман. Сунула туда руку — да, стеклянная табличка United Kingdom на месте. Холодная и гладкая. Я усмехнулась, переложила этот кусок пафоса в карман своей кофты и поплелась в ванную. Умывание ледяной водой немного привело мозги в порядок, но вкус меди так никуда и не делся.
Когда я выползла в коридор, Россия стоял у лифта, залипая в телефон.
— Девять минут сорок секунд. Растешь, — не отрываясь от экрана, бросил он.
— Куда мы премся в такую рань? Я жрать хочу.
— Жрать будешь потом. Сейчас анализы. Германия там уже все пробирки натер. ВОЗ возбудилась после вчерашнего цирка в ООН, им срочно нужны свежие данные по твоей тушке.
Мы зашли в лифт.
— Какая нахрен ВОЗ? — я прислонилась лбом к холодной металлической стене кабины. — Я им что, подопытная мышь? Вы же вчера бумажки подписали, что я под защитой и всё такое.
Россия усмехнулся, убирая телефон в карман.
— Подписание бумажек не отменяет бюрократию, Оля. Твоя кровь — это золотая жила. С короной мы благодаря твоему штамму разобрались? Вакцину на весь мир откатали? Откатали. Теперь ВОЗ смотрит на тебя как на ходячую аптечку. Им надо убедиться, что от нашей экологии и вчерашней меди твои органы не превратились в труху. Если ты сдохнешь, у них больше не будет донора на случай новых сюрпризов. Так что терпи.
Ну охуеть теперь. Спасла им мир от пандемии, поделилась антителами, а в ответ — сдавай кровь по расписанию и жри медь. Лицемерные ублюдки.
Двери лифта разъехались, и мы вышли на медицинский этаж. Здесь всегда воняло хлоркой и спиртом так, что глаза слезились. Мы зашли в лабораторию. Германия уже суетился у стола, раскладывая жгуты, шприцы и целую батарею пустых пробирок. На нем был наглухо застегнутый белый халат, а очки блестели в свете ламп.
— Опаздываете на четыре минуты, — констатировал он, даже не поздоровавшись. — Садись на кушетку, закатывай рукав.
Я уныло поплелась к кушетке.
— Слушай, фашист недоделанный, — буркнула я, стягивая рукав кофты. — Может, хватит из меня кровь литрами качать? У меня её и так мало. Я скоро бледная как моль буду.
Германия никак не отреагировал на оскорбление. Вообще ноль эмоций. Он туго затянул резиновый жгут у меня на плече.
— Поработай кулаком. И не ной. Нам нужен развернутый биохимический анализ, печеночные пробы, маркеры воспаления и уровень тяжелых металлов. ВОЗ требует полный отчет до вечера. Они там в Женеве паникуют, что медь могла вызвать необратимые мутации в твоих эритроцитах.
— Да хоть в жопе пусть мутации вызывает, — я отвернулась, когда он проткнул вену. Терпеть не могу этот момент. — Вы же сами мне эту дрянь вчера споили.
— Это была вынужденная мера. Альтернативой был отек легких прямо на трибуне Генеральной Ассамблеи. Выбирай выражения, Ольга.
Россия прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди.
— Оставь её, Германия. У неё просто словарный запас кончается, когда ей страшно или больно. Давай быстрее, у меня в десять совещание с Совбезом, мне еще отчеты читать.
Я показала ему средний палец свободной рукой. Он только бровь приподнял.
Германия тем временем менял пробирки одну за другой. Красная крышечка, фиолетовая, желтая. Пиздец, сколько можно. Темная кровь медленно заполняла пластик. Я смотрела в стену и думала о том, как всё это заебало. Я хочу домой. Хочу сидеть с Катькой на заброшке, жрать чипсы и слушать тупые истории Богдана. А не вот это всё.
— Всё. Зажми ватку, согни руку, — Германия вытащил иглу и бросил её в специальный контейнер. — Можешь идти завтракать. Результаты будут через три часа. Если печень не отваливается, переведем тебя на более легкий режим стабилизаторов.
Я слезла с кушетки, прижимая ватку к сгибу локтя. Голова немного кружилась, то ли от недосыпа, то ли от того, что из меня только что выкачали пару стаканов крови.
— Если ВОЗ будет выебываться, — сказала я, глядя на Россию, — передай им, что я в следующий раз им в баночку для анализов насру. Пусть изучают.
Россия хмыкнул.
— Обязательно передам. Прямо в официальном письме так и напишу. Иди жрать, чудо природы. Охрана проводит.
Я вышла из кабинета, засунув свободную руку в карман худи. Пальцы снова нащупали гладкое стекло спизженной таблички. Я усмехнулась. Хоть какая-то компенсация за этот блядский утренний вампиризм. Британия в моем кармане, ВОЗ идет нахер со своими пробирками, а я иду в столовку. Жизнь продолжается, хули. Назло всем этим ублюдкам в костюмах.
Столовка встретила меня привычным запахом казенной каши и хлорки. Охрана замерла у входа, как два истукана. Я швырнула поднос на стол с таким грохотом, что пара поваров в глубине кухни вздрогнули. В тарелке плавало нечто серое, отдаленно напоминающее овсянку.
— Приятного аппетита, блядь, — буркнула я себе под нос, ковыряя ложкой в этой жиже.
Жрать расхотелось сразу. В голове до сих пор крутился этот сон с клинком. Почему я не обернулась? Почему мне было так похуй? Может, я и здесь уже такая же — стою на трибуне, в меня тыкают пальцами, качают кровь, а я просто смотрю в стену и жду, когда всё закончится.
Я доела пару ложек каши, запила её противным теплым чаем, который на вкус был как веник, и встала. У выхода один из охранников сделал шаг ко мне.
— Мисс Потемкина, вам в 402-й кабинет. Россия ждет.
— Поняла, иду, — я отпихнула его локтем, просто чтобы не стоял на пути.
402-й кабинет был на этаж выше. Это была не лаборатория, а что-то вроде архива или комнаты отдыха, заваленной старыми папками. Когда я зашла, Россия сидел за столом, заваленным какими-то документами с печатями. Он даже галстук не ослабил, сидел весь такой официальный, аж бесило.
— Чё звал? — я остановилась у двери, не заходя внутрь. — Кровь сдали, ВОЗ удовлетворили, чё еще?
Он молча пододвинул ко мне одну из папок.
— В общем, новости такие. ВОЗ выставила ультиматум. Раз твой штамм стал основой для вакцины, они требуют перевести тебя в их официальную лабораторию. Под международный надзор.
Я замерла. Ожидаемо, в принципе. После вчерашнего цирка в Нью-Йорке было понятно, что меня просто так в покое не оставят.
— Ладно, ожидаемо, — я пожала плечами и наконец зашла в кабинет, плюхнувшись на стул напротив. — И когда меня упаковывают?
— Через пару дней, когда Германия закончит финальные тесты. Будешь теперь «мировым достоянием» под охраной ООН. Там условия получше, чем в Секторе, но и контроля в десять раз больше. Каждая твоя капля пота будет занесена в протокол.
Я вытащила из кармана ту самую стеклянную табличку United Kingdom и начала крутить её в руках. Россия мазнул по ней взглядом, но ничего не сказал.
— Слушай, раз уж меня всё равно скоро упекут в новую клетку, — я посмотрела на него в упор, — дай погулять нормально. А то после той твоей рыбалки вообще на улице не была. Гулять охота, пока я тут окончательно плесенью не покрылась.
Россия откинулся на спинку стула и долго смотрел на меня.
— Погулять она хочет... Потемкина, ты хоть понимаешь, что сейчас за забором Сектора тебя каждый второй журналист мечтает в десна поцеловать ради эксклюзива?
— Да мне насрать на журналистов. Дай просто подышать. Без твоих этих стен и запаха спирта. Хоть на час. Ты же теперь меня официально отдаешь, так что сделай прощальный подарок «объекту».
Он хмыкнул, доставая телефон.
— Ладно. Вечером, когда стемнеет. Вывезу тебя в парк при закрытом объекте. Там хоть деревья настоящие, а не этот бетон. Но если дернешься в сторону — пристрелю лично. Поняла?
— Поняла-поняла, — я невольно ухмыльнулась. — Прямо так и вижу, как ты за мной с пистолетом по кустам бегаешь.
— Иди к себе. И табличку эту спрячь, мародерка. Если её найдут при передаче в ВОЗ, мне потом еще неделю отписываться, почему у меня объект ворует инвентарь ООН.
Я встала, чувствуя, как настроение немного приподнялось. Хоть какая-то движуха.
— Спрячу, не переживай.
Я вышла из кабинета и поплелась к себе. В коридоре всё так же гудела вентиляция, а охранники всё так же провожали меня взглядами, но в кармане приятно холодил руку кусок Британии, а впереди маячила хоть какая-то свобода.
Зайдя в комнату, я грохнулась на кровать.
«Оля Потемкина — мировое наследие», — пронеслось в голове. Сука, смешно. Год назад я Лейс в Магните тырила, а теперь меня ВОЗ делит.
Интересно, Катька с Богданом там как? Наверное, сидят сейчас на той же лавке, матерятся на жару и даже не догадываются, что я тут из себя вакцину изображаю. В груди снова кольнуло, но уже не от меди. Просто кольнуло.
Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что будет в этой «официальной лаборатории». Скорее всего, то же самое, только стены покрасят в другой цвет. Блять хочу домой...
-----------------
Вот те на те!
Короткая глава ”·_·“
Слов всего-2000.