Глава 16. Маленькая надежда
Начались дожди. Хевен терялась во времени, в самой себе, в данной самой себе обещании о любви Джуда, о том, что они будут всегда вместе. Она воспламенялась рядом с ним, кричала, билась в истерике, но он оставался холодным.
- Что происходит? Почему? Объясни мне, что я сделала не так! – кричала она, захлебываясь слезами.
- Стефани беременна, - ответил он. – Мне нужно больше времени проводить с ней.
Хевен содрогнулась от рыданий. Почему столь внезапно он стал ей чужим? Ведь он клялся ей в любви, просил дождаться его, боготворил ее. Теперь, когда она знала, что Стефани ждет ребенка, все вставало на свои места, и прежде всего – она сама. Она должна была оставаться в тени, скрыться в воспоминаниях, беречь почти угасшее чувство. Ей хотелось умереть.
Дома она сидела перед мольбертом, но видела только отражение его лица. Небо постепенно темнело. Тяжелые графитовые тучи скрывали золотое сияние солнца. Тусклая полупрозрачная серая дымка окутывала пурпурные и желтые одеяния парков, ветер шептал о приближающейся зиме, запутываясь в паутине ветвей, срывая разноцветные листья; так продолжался дождь. Вода, эти капли, со скоростью света падали на охладевший город, то усиливая, то ослабевая свой поток. Они срывали с города яркую маску, обнажая каменное нутро. Город на реке, казалось, тонул, и в эти ноябрьские дни его каменные своды походили на морское дно. Весь он становился похожим то ли на штормовое море, то ли на беспокойный бескрайний океан.
Душа ее была пустой. В отчаянии она водила синей краской по поверхности холста – сначала тонкими и аккуратными линиями, затем – все более грубыми кривыми. Она хотела нарисовать берег Позитано – воспоминание, теперь казавшееся фантастическим сном из чужой жизни.
Тут сверкнула молния. Послышалась гроза. Зазвонил телефон.
- Хевен Клауд? – спросил ее женский голос.
- Да, это я. Слушаю вас.
- Это Виттория Ломбарди. Вы отправляли мне письмо по электронной почте. Я его прочитала, Хевен. Я прекрасно помню твою маму. С Алессандро мы в последнее время были в не очень близких отношениях и почти не общались. Если ты захочешь приехать ко мне в Милан, я буду рада принять тебя.
- Виттория, я так рада вашему звонку. Конечно, я буду рада приехать к вам на зимних каникулах. Я учусь в университете.
- Ты, наверное, решила стать художником, как и твоя мама?
- Да, вы правы. Виттория, я очень рада, что вы так открыты. Я думала, что вся эта ситуация вызовет неприязнь у семьи Ломбарди.
- Ты – дочь Алессандро, о какой неприязни может идти речь? Я очень рада, что мы нашли друг друга. Можешь рассчитывать на меня. Приезжай в гости, и мы сможем поближе познакомиться.
- Спасибо, Виттория.
Хевен улыбнулась. У нее почти не было родных, и обретение семьи в лице Виттории подарило ей надежду. Она почувствовала, что была не одна в этом мире и почувствовала, что ей улыбнулась удача: из десятков писем, разосланных Вивьен во все уголки мира, Виттория оказалась тем самым человеком, который готов принять ее в свою семью. Они непременно станут близки, и Хевен обретет нового друга.
Во время одного из следующих редких свиданий с Джудом, Хевен, засыпая, спросила его:
- Ты все еще любишь меня?
- Спи, Хевен, спи...
Сердце пронзила острая боль. Она задыхалась от слез, отвернувшись к стене. «Такова изменчивость его души», - думала она. Возможно, жизнь в комфорте, пребывание во главе двух ювелирных компаний благодаря браку по расчету и есть вершина радости для Джуда. Но что было радостью для нее? Что было для нее истинным счастьем? Хевен знала, что это была любовь в его глазах, словах, движениях – только ее она искала во время их свиданий. Эта любовь дарила ей надежду, надежда – веру, вера – вдохновение, вдохновение – творчество. Таков был склад ее души. Во всем она искала отголоски любви. И радость жизни с каждым жестоким и пустым взглядом Джуда угасала в ней. Она отсчитывала минуты, часы, дни, еще не зная, для чего, словно планируя собственную смерть. Она искала Джуду оправдания и находила их каждый раз, возводя чувство на вершину пирамиды жизни. Она думала, что знает, что он не оставит ее, что он непременно оставит Стефани, и строила планы на будущее. Но планы становились все призрачнее, настоящее становилось скользким, словно лед, прошлое – непроницаемым для воспоминаний. И она, с кистью в руке, все так же сидела спиной к окну, глядя на пустой белый лист холста.