1.2
Обед подходил к концу. В холодной серо-голубой гостиной, залитой пасмурным осенним светом, Гюда чувствовала себя чужой.
Во главе стола восседала старая Ингерд Тамнирт. В свои годы она была, если не хороша собой, то прежнюю хватку точно не потеряла. В ее глазах таился живой блеск, губы всегда были готовы растянуться в жеманной улыбке, от которой ее морщины становились глубже, а взгляд – темнее. Облаченная в дорогие наряды, она всем своим видом словно бы говорила, вторя одному поэту: «у меня была красота и была власть, пусть я стара, но – царственнее вас».
Гюда старалась на нее не смотреть, но, когда их взгляды все же встречались, Ингерд одаривала ее своей извечной полуулыбкой, и казалось, будто что-то ядовитое таилось в уголках ее губ.
Когда слуга объявил, что в гостиной подан чай, мужчины встали, чтобы пойти в курительную комнату. Гюда, окинув мать и Ингерд тревожным взглядом, не смогла заставить себя остаться и поспешила вслед за господами. Этикет Тавирту и ее собственный статус позволяли ей не переходить в гостиную сразу вслед за дамами. На мать Гюде смотреть было больно, на Ингерд – неприятно, ибо та наконец-то одержала победу и над дочерью, и над внучкой: обеих держала за горло своими когтистыми лапами, точно страшная хищная птица.
Гюда нагнала Гримварда в коридоре.
– Господин Бласк!
Гримвард остановился и повернулся к Гюде.
– Да?
Она отвела его в сторону, к оконной нише.
– Что вы хотели?
– Мы можем оставить господина Эгильберна в компании господина Тамнирт. Они поймут наше отсутствие.
– Хорошо. Но что за спешка?
Гюда усмехнулась и со скрипом отворила окно.
– Мне кажется, если ваши намерения серьезны, то сейчас самое время обсудить условия. Вы же сегодня будете просить моей руки?
Гримвард внимательно посмотрел на Гюду.
– Я вас понял. Говорите, чего вы хотите.
Гюда поджала губы, достала портсигар, закурила.
– Если вы сегодня собираетесь ответить мне «да», то запомните на будущее: в Уинволе курящая женщина – дурной тон, – мрачно произнес Гримвард.
– Учту, – голос Гюды был сух, горек и холоден. – Я соглашаюсь на этот брак не ради вас и не ради себя. Ингерд нашла цену, которую я не могу заплатить, потому я покорна. Я плачу за благополучие другого человека.
– Все же это значит, что вы делаете это ради себя. Ведь страдания другого причинят страдание и вам. Будь вам безразлично... – он презрительно улыбнулся. – В целом, я тоже здесь из меркантильных целей. Полагаю, мы способны друг друга понять. Так чего вы хотите?
– Свободы, – выдохнула Гюда.
– Свободы, значит? – Гримвард взглянул на нее сверху вниз. – Что ж, это было слишком предсказуемо. У меня давно готов ответ. Вы знаете, что уинвольское общество само по себе накладывает ограничения на своих женщин. То есть вы сможете быть свободной, но только в тех рамках, которые считаются приемлемыми. Никакого курения на людях, никаких мужских костюмов в городе. И работать, конечно, вы не сможете тоже. В остальном – я вам обещаю – вы будете предоставлены самой себе. Однако не забывайте, что, будучи моей супругой, вы должны будете работать на мой престиж в том числе. Один неверный шаг, Гюда, и пострадаем мы оба. Так что постарайтесь произвести благоприятное впечатление на уинвольский свет.
Гюда задумчиво опустила глаза.
– Хорошо, я согласна.
Гримвард холодно улыбнулся и ушел в курительную комнату, откуда доносились голоса г-на Тамнирт и г-на Эгильберна. Гюда выкинула почти дотлевшую сигарету в окно и, опустившись на подоконник, достала новую.