Глянец

Конверт лежал на пороге.
Без марки. Без обратного адреса. Только её имя — ровным, холодным почерком, будто вырезанным лезвием по бумаге.

Айви замедлила шаг.
Пальцы сами сжались, кожа натянулась до боли. Сквозь бумагу пробивался слишком знакомый запах — дорогой табак, терпкий коньяк и едва уловимый металлический оттенок, который поднимал холод по спине.

Она дернулась, разрывая конверт, хотя руки дрожали, а сердце билось в груди так, будто рвалось наружу.
Внутри — один лист бумаги. Чёрные чернила. Холодные, как приговор.

"Милая Айви," — строки будто шептали угрозу, от которой кровь стыла в жилах.
"Ты думала, я не замечу? Ты думала, что сможешь прятаться за спинами таких же ничтожеств, как ты сама?"

Её губы беззвучно прошептали:
— Рафаэль...

"Какое милое имя. Как жаль, что скоро оно будет звучать только на надгробии."

Айви сжала лист так, что бумага прогнулась и зашуршала.

"Ты знаешь правила. Ты сама выбрала эту игру."
"Приходи сегодня. В девять. На старую виллу. Или я начну ломать твои игрушки одну за другой."
"Не заставляй меня ждать."

Внизу — отпечаток. Скорпион. Чернильный, будто сделанный кровью.

Она уронила записку.
На миг мир рухнул.
Нет. Не он. Не сейчас.
Рафаэль — его последний смех в парке, его лёгкое прикосновение к её шарфу, глаза, ещё не знавшие страха.

Айви оперлась о стену.
В животе сжалось, словно ножом. Горечь подступила к горлу, и на мгновение всё вокруг потемнело.

Он не блефует.
Он убьёт. Медленно. Со вкусом. Как тогда, в Лионе.

В памяти вспыхнули те крики за дверью — сначала шум, потом гробовая тишина, а потом запах... запах страха и смерти.

Она взглянула в зеркало в прихожей.
Там было бледное лицо с синими тенями под глазами — лицо, которое устало бояться. И в глубине отражения горела ярость. Глубокая, животная, жгучая — та, что сжигает страх.

Айви подняла записку и поднесла её к пламени зажигалки.
Огонь пожирал бумагу, но слова уже впились в её кожу, в кровь, в душу.

Выбор висел в воздухе, как приговор.
Но одно было ясно точно — сегодня кто-то умрёт.