Глянец

Она выбрала этот отель намеренно.
Каждый элемент в нём — был не случайным.
Белый мрамор холла. Полированное дерево. Зеркала, в которых отражались бесконечно умноженные люди.
Отражения не врут. Только заставляют смотреть туда, куда не хочется.

Айви знала, что он придёт. Она отправила приглашение в том стиле, который он не мог проигнорировать:
«Бар "Ангелика", 20:00. Та, которую ты недоучил».

Она сидела у окна.
На ней было платье, которое могла бы носить его мать: выцветший голубой, старомодный крой, чуть винтажная линия шеи.
В бокале — абсент. Прозрачный, ледяной. Горечь.

Когда он вошёл, время будто замедлилось.
Он был в чёрном. Как и тогда.
Но на лице — то, чего Айви не видела раньше.
Растерянность.

Он узнал её сразу. Но не понял, почему — в груди стало тяжело.

— Ты знаешь, — сказала она, не поднимая глаз, — что в этом отеле когда-то исчезла женщина?

Пауза. Она слышала, как за его спиной закрылись стеклянные двери бара.
— Говорят, её муж забыл, что сосуды — бьются.

Адам молчал.
Медленно подошёл. Его движения — почти беззвучны. Как у хищника, который впервые не уверен, кто здесь жертва.

— Ты играешь, — сказал он.

— Нет. Я возвращаю, — ответила Айви, взглянув на него.
Её глаза были спокойными. Почти светлыми.
Это был взгляд человека, который уже пережил страх.

Он сел напротив.
— Ты выглядишь иначе.

— Я теперь знаю, как это работает.
Твоя сила — в страхе. А когда он уходит — ты уменьшаешься. Знаешь, что с тобой случилось?

— Расскажи мне, — усмехнулся он.
Но улыбка дрогнула.

— Ты — мальчик. Не взрослевший. Не прощающий.
Мальчик, который смотрел на дверь спальни и слышал голос, не предназначенный для него.
Мальчик, который всё запомнил. И теперь повторяет.

Молчание.
Адам выпрямился.
— Ты думаешь, ты меня поняла?

Айви встала.
Подошла. Склонилась к нему так близко, что её волосы коснулись его щеки.
— Я знаю, как пахнет страх.
Он сейчас на тебе.
Ты сам его привёл. В этот отель. В этот вечер. В эту игру.

Он резко схватил её за запястье.
Но пальцы дрожали.

— Посмотри, — прошептала Айви, указав на зеркальную стену. — Это ты. Без театра. Без контроля. Без оружия.
Просто ты. Один. Передо мной. И перед собой.

Он отпустил её руку.
Тихо. Почти машинально.

— Я вернусь, — сказал он.

— Конечно, — мягко сказала она. — Но уже не сюда.

Он ушёл.

Айви стояла у окна, не двигаясь.
Где-то глубоко в груди — тишина.
Не пустота. А покой.
Потому что страх наконец ушёл.
И вместе с ним — часть той Айви, что всегда жила на краю.