Начало конца: Аэдес
Дышать было тяжело: будто что-то придавило сверху. Руки лежали вдоль тела: сил поднять их не было. От сухости во рту нёба неприятно слиплись. Глаза открывались с трудом.
Казалось, прошла целая вечность с пробуждения. Сознание медленно уплывало в неведомые дали. Хотелось вновь забыться в блаженной темноте, но нужно было бороться. И вот, наконец удалось сделать глоток воздуха и раскрыть глаза. Свет больно резанул, возвращая реальность вокруг. Затянутое тучами небо не предвещало ничего хорошего. Листья над головой шуршали от лёгкого ветра.
Невнятно она прохрипела:
— Воды...
— О, — чернокудрый мальчишка с уставшими синими глазами обернулся. — очнулась наконец-то.
***
Двери в комнату с грохотом распахнулись. Против своей воли пришлось разлепить казалось бы склеевшиеся с щеками веки. Утренние майские лучи больно ударили в глаза, поэтому он предпочёл зажмуриться и повернуться на другой бок. Вдруг кто-то дёрнул одеяло.
— Вставай! Черт возьми, вставай! — послышался трескучий голос прямо над головой. — Тео, это вопрос жизни и смерти! Тео! На кону судьба не только Аэдеса, но и всего мира!
Глаза мгновенно распахнулись. Нанак подскочил с кровати в одной только ночной рубашке. Схватившись за плечи того, кто его тряс, он сквозь свои белые пряди разглядел внезапного гостя, пришедшего с вестями. Перед ним стоял босой и растрёпанный, в одних только панталонах, Моисей.
— Чт... — Нанак прочистил горло, кашлянув. — что произошло? Происходит? Должно произойти? — хрипло, рассеяно тараторя, произнес он.
— Камень, — тихо, почти неслышно выдохнул представитель христианства.
— Камень?
— Камень сегодня потерял окраску, вновь был всплеск магии.
— Погоди, а не рано? Это же должно произойти в конце недели, а сейчас только среда...
— Тео! Он не показал Мюото, он не дал нам жизнь. Тео, он... — вдруг Моисей замялся. Испуганно взглянув на Нанака, он отстранился, сняв его ладони со своих плеч. — Ах-Мес ждёт всех в совещательном зале, — сказав это, Моисей тут же вышел из комнаты.
«Ничего не понимаю» — подумал Нанак. На самом деле уже тысяча предположений пронеслись в его голове и лишь одно он посчитал единственно верным, логичным. Но признаться себе в этом пока не решался.
Совещательный зал – он же зал, в котором не так давно судили Еву – встретил Нанака всё тем же ярким светом. За столом уже сидели его братья: кое-как одетый Моисей; полностью собранные и готовые уже как несколько часов Исмаил и Заратуштра; Кун Фуцзы в одной только ночной рубашке; испуганные Лао-цзы и Ной, за спинами которых стояли их неизменные спутники и фавориты – Шэнь и Фрейда; уронивший голову на руки, весь сжавшийся Сиддхартха, который был ответственен за камень на этой неделе; а также Камма и Ах-Мес, сидевшие во главе. Нанак поднялся по ступенькам на возвышенность со столом, стоящим полукругом, и занял своё место рядом с Исмаилом.
Никто не осмеливался начать разговор. Лоб Ах-Меса прорезали глубокие морщины, жевалки нервно ходили.
— Для тех, кто ещё не в курсе, — кинул взгляд на Нанака. — что произошло. Камень треснул. Всё, что было в Мюото, вышло в наш мир. Насколько будет серьёзен ущерб – мы не знаем. Нужно найти сосуд раньше, чем это сделает «Перевёртыш».
Нанак судорожно сглотнул ком в горле. Он не ошибся в своих предположениях.
— Какой в этом смысл? — взмахнув рукой, озвучил мысли всех Исмаил. — Нам всем конец. Вы думаете, что если мы найдем Бинер раньше, чем этот чёрт, то сможем избежать сказанного в свитке? Небесном свитке! Ну, это же абсурд!
— А что ты предлагаешь? — раздался юношеский голос. Кипа съехала куда-то вбок, намереваясь упасть, но он этого даже не замечал. Черные волосы прилипли к мокрому лбу. Ной, прищурившись, смотрел на мусульманина.
— Ничего. Просто смириться. Вон, спроси-ка у своей драгоценной Фрейды, чего это она вернулась. Явно не потому, что не могла уже жить без тебя. Хотя, кто ж вас знает, — Фрейда за спиной Ноя встрепенулась и отвела взгляд.
— Даже сейчас зубоскалишь, дьявол, — прошипел еврей.
— Однако он прав, — внезапно сказал тот, от кого совершенно не ожидали этого. Все взгляды устремились на Моисея.
— Неужели? — в один голос спросили Нанак и Исмаил. Показалось, что последний даже нервно усмехнулся.
— Да. Что нам остаётся делать? Мы не можем отследить путь ни вышедшей из Мюото силы, ни связаться с первым магом, ни предотвратить будущее. А если Кайрос не единственный сосуд? Да даже если и единственный...мы не сможем уже сделать ничего.
— Прежде всего «Перевёртышу» нужно найти того, кто высвободит его полностью. Сейчас это лишь неосязаемый призрак, тень.
— Ты, Заратуштра, может быть и прав, но он мог уже найти отчаявшуюся или отчаянную, как вам всем угодно, душу, и использовать её для восполнения утерянных сил.
— Лао, разве нужно не две души: маг и человек? Наполненная и пустая?
— Нет смысла спорить. Всё одно: нам нужно постараться обезопасить Аэдес, — вынес вердикт Камма. И все замолчали.
За это время ни слова так и не проронил Ах-Мес. Никто не знал, о ком он вспомнил. Никто не знал, как заточить вырвавшуюся наружу силу обратно. Никто, кроме него. Но все понимали одно: либо человечество ответит за всё, что было и не было им сделано, либо произойдет чудо. И не было ясно, что из этого страшнее.
***
Нанак спешил. Нет, Нанак бежал. Бежал через весь Столичный граните. Он не знал, ждут ли его, примут ли его, но он был обязан прийти туда. К ним.
Дверь в красивый, резной дом громко хлопнула. Так громко, что показалось, будто бы Венгерка в другой части Аэдеса всколыхнулась. А может, так и было. Над деревней взвились тучи.
— Это конец, — на выдохе сказал Нанак. Сердце бешенно билось, а грудь вздымалась от частого и сполошного дыхания, которое он пытался безуспешно восстановить.
Гармония нервно дернула уголком губ. Вестер, усмехнувшись под черной, короткой бородой с проседью, поднял глаза на старейшину.
— Это конец, — кивнул Бинер. — и этот конец был неизбежен.
— Рано или поздно...рано или поздно, — нараспев произнесла Гармония. — это бы случилось. Мюото невечно. Вопрос только в том, как быстро оно найдет оболочку. И кто это будет, — взгляд карих глаз блеснул за очками для чтения.
— Мы должны были быть готовы. Но надеялись на лучший исход...я надеялся на лучший исход, — Нанак осел на пол, запутывая тонкие пальцы в белоснежный волосах. Стало тихо. Лишь молнии рассекали затянутое небо. На стекло упала первая капля. Вторая. Третья. Дождь забарабанил с невероятной силой.
«Мегель... — подумал Нанак. — мы проиграли, да?»
Дождь ударил лишь сильнее.
***
— Невероятно! Да это же безумие! Неужели мы будем просто сидеть и смотреть на то, как погибает всё, что нам дорого?! Всё, что было нами построено?! Неужели мы!..
— Прекрати панику, Фрейда! — Ной стукнул кулаком по столу, не в силах терпеть бегающую туда-сюда временщицу. — Нужно думать, что будем делать.
— Я лишь исполнитель, на мои светлые мысли не надейся.
— Нда, — кипа уже давно была снята, а сам старейшина, откинувшись на спинку обитого крашенной кожей стула, вглядывался в подгоревший свиток с необычайно белой бумагой. — ситуация явно вне нашего контроля. Если только...
— Если только?
Ной не ответил. Ещё раз пробежавшись по витьевастым буквам глазами, шепча сухими губами, он схватил из чернильницы перо и начал что-то писать на небольшой бумажке, лежащей рядом. Почерк скакал, иврит с трудом угадывался в этих символах. Чернила, благо, не расплылись. То и дело Ной поглядывал в свиток. Наконец, дописав, он несколько раз согнул цидулку и передал Фрейде.
— В Петербург. Так, чтоб не узнал никто. Необходимо передать Горчаковой.
— Будут какие-то особые указания? — Фрейда наклонилась к Ною. Так, чтобы не услышал никто.
— Сердце моё, постарайся, чтоб каждый двор мира получил это послание. Каждый свой человек. А я пока закончу здесь.
Цветочная юбка всколыхнулась. На мгновение показалось, что Фрейда была всюду и нигде одновременно. Её клоны исчезли в порталах вместе с ней.
***
— Джон, только ты можешь его уговорить, — Камма, отбросив полы плаща, присел рядом с Ах-Месом.
— Кого? Стухшее много лет назад тело или пребывающего в безвременье духа?
— Но...
— Камма, — Ах-Мес строго глянул на него. — давай просто придадимся сансаре и воле духов...
— Ты издеваешься? — он тяжело вздохнул. — Сансара? Да я католик, черт подери, а не индуист. И ты – тоже католик, а не язычник. Хотя я уже начинаю сомневаться, верим ли мы в Мадонну.
— Так по что же мы носим эти имена, если!..
— Сядь и не перебивай. Мы лишь делаем вид, что ты – главный. На самом деле нет. На самом деле ты – виновник всего происходящего!
— Альберт!
Но Альберт его не слышал.
— Ты собрал нас всех здесь и ты ничего не можешь сделать. Ничего! Аэдес создал ты. Но нашел его не ты. Придумал не ты. Магом, открывшим всё это, создавшим заклинания, был не ты! А Данэль. Я знать не хочу, откуда у тебя были его записи, знания, когда даже у Моисея, живущего столь долго, не было ничего из этого. Ты объединил магов. И незнамо по чьей ошибке всё рушится. Но, несмотря на это, ты обязан выйти к людям и...
— Довольно! — Джон встал, окинув затуманенным злостью взглядом Альберта. — Людей здесь нет. Все мы – маги. И с достоинством примем свою судьбу, ставшую следствием одной ошибки, давшей нам всем дом. И, видимо, отнимающей итак уже слишком долгую жизнь.
***
Сиддхартха сверлил тяжёлым взглядом стену. Заратуштра сидел рядом. Они молчали. Ни один из них не осмеливался говорить. Оба чувствовали себя виноватыми. Даже если это было неизбежно...винить будут их. И сами они будут винить себя. Сиддхартха – за то, что не углядел. Заратуштра – за то, что был наставником того, кто не углядел. Так бы они и сидели, в гробовом молчании, если бы не гроза, разрезавшая небо. По листьям мерной дробью била вода.
— Моисей беснуется, — негромко сказал Заратуштра. Сиддхартха кивнул.
— О Будды, за что нам это всё... — шепнул, не меняя позы. Глаза, черные глаза, были пустыми.
Молния вновь сверкнула за окном. Гром её догнал. Больше они не говорили.
***
— Как ты мог сказать подобное?! — чей-то древний бюст полетел в Исмаила. Лао-цзы потоком магии перехватил его в воздухе и вернул на законное место. — «Нам всем конец»? Ну, тогда твой придет первым! — от перил оторвался кусок. На этот раз Исмаила спас Кун-Фуцзы. Закончив с восстановлением медных перил, он обернулся на Дзимму.
— Прекратите, оба, сейчас же!
— А я что делаю? — растянувшийся на диване Исмаил приоткрыл один глаз. — Это братец мой истерику закатил.
— Я тебе не брат! Не смей говорить, что в наших жилах течет одна кровь!
— Мы же здесь все братья. Как ни крути: ты либо мне родной, либо названный, — усмехнулся мусульманин. Дзимму вдруг глубоко вдохнул и выдохнул. Его лицо, приобретшее красный оттенок, вновь побелело. Он раскрыл спокойные глаза.
— Что ж, тогда я отказываюсь быть и тем, и другим, — и исчез в портале. Лишь зелёные искры ещё какое-то время мерцали в гостином зале. Исмаил отвернулся.
Лао-цзы и Кун-Фуцзы переглянулись: им очень хотелось надеяться, что Дзимму был не серьёзен. Дзимму – может быть и нет. А вот Ёсиро – вполне. Только знал об этом лишь его родной брат, с которым никогда особо-то и не ладилось (возможно, из-за совершенно иных взглядов на жизнь, а, возможно, из-за характера) – Юдзи. И этот самый Юдзи понял, что начало конца их уже настигло. Осталось дождаться иных ужасных известий или надеяться, что мир перестанет существовать гораздо раньше...