За кружкой эля

  Что за алтарь? Я не знаю. В хорошей истории всегда должна быть недосказанность, не так ли?

— Ну, что ж, раз уж Вы настаиваете... — мужчина неприятно ухмыльнулся, почесал редкие сальные волосы и, подогнув под себя ногу, начал рассказывать. — Честно говоря, я не могу Вам сказать с уверенностью, откуда он там, однако некоторые мои источники говорили, что алтарь – лишь порождение магов, когда-то располагавшихся там, — при этих словах Кайрос дёрнулась и нахмурилась. Она тщетно старалась вглядеться в лицо Николаса (а так ли его зовут?) и понять, просто понять, кто перед ней. — ну-ну, не нервничай, старшина... вроде же так это на русском? — потёр висок он. — Well...не важно. В общем, не все слухи об алтаре – слухи. Я могу наверняка сказать, lady Captain, что он не исцеляет, не пробуждает силы и не геройствует в целом. Жизнь, даже с магией, – всё ещё жизнь и никакого чуда в ней нет, — Николас окинул мутным взглядом всех стоявших по ту сторону решетки. — и потому за всё приходится платить.
— О, это совершенно чудно. Философия и всё такое, — Алёна раздражённо покрутила рукой в воздухе. — но ты так и не сказал ничего по делу. Что делает этот алтарь?
— Что делает? Даёт вспомнить то, что забыл тот, кто к нему обратился. Или нет. Я не знаю точно.
— А какова плата?
— А вот такая информация не в моей компетенции, Captain.
Алёна презрительно взглянула на него.
— Хорошо, спасибо. Моя часть сделки будет выполнена.
— I doubt it, lady Captain, I doubt it, — тихо посмеялся Николас.
— Да как ты...
— Кайрос, пойдем, — Алёна схватила её за плечо, отворачивая к себе лицом и стараясь увести.
— Что ты знаешь?! Отвечай! — Бинер старалась вырваться из цепкой хватки, дёргаясь то в одну, то в другую сторону. Её лицо исказилось от гнева: губы скривились, ноздри раздувались, брови хмурились. В глазах пылало пламя. Казалось, даже один из них окрасился в красный (или не казалось?). Руки взмыли в воздух и резко полетели назад. Посох с грохотом упал. Алёна не поняла, что только что произошло, но она почувствовала, как лопатки пронзила боль, и увидела, как перед глазами заплясали звёзды.
«Что за?..», — пронеслось у неё в голове.
Казалось, волшебница даже не заметила того, что сделала. Её волосы свисали на лицо, плащ внизу порвал зубами Коннер, а ладонь застыла в воздухе по направлению к Алёне.
— Кайрос! — прокричала она, хватаясь за протянутую руку Яши и вставая. — Кайрос!
— Воу-воу, спокойно, дамочка, — непринуждённо улыбнулся Николас, оглядывая разворачивающуюся сцену. Пёс громко лаял, но уже не подходил к Бинер, а крутился около Алёны и Пирова, ставшего за её спиной.
— Что тебе известно? — подбегая к решётке и сжимая прутья, тихо отчеканила Кайрос. В тот момент Николас подумал, что ещё немного, и она зарычит.
— Hide your eye, Linda, — улыбнулся он.
Коннер был готов поклясться, что увидел, как в глазах заточенного мелькнуло что-то. Что-то безумное и маниакальное. Собачий лай, разносившийся по всему Кексегольму, внезапно затих.

— Кон, отпусти меня, — медленно процедила Кайрос, неглядя дёргая свой плащ. — Коннер! — она обернулась на пса и замерла. Он с надеждой смотрел на неё. Подняв глаза, Кайрос оглядела всех: испуганный, крепко вцепившийся в Алёну Яша; лучшая подруга, с неверием смотрящая на неё... Волшебница обернулась на ухмыляющегося Николаса. — «Линда»... — почти неслышно выдохнула она.
Вдруг послышались торопливые шаги. Из-за угла вывернул молоденький парень, судя по холщовой белой рубашке с большим красным крестом – брат Милосердия. Алёна, завидев его, приветливо улыбнулась; Николас как можно глубже залез в свою камеру; Кайрос прикрыла глаза волосами (которые, впрочем, и так свисали на её лицо); Яша всё также держался рядом с Алёной, а Коннер рядом с Кайрос (благо, он уже отпустил ее плащ).
— Графка?
— Пилат! Рада Вас видеть, — она присела в небольшом поклоне. Названный Пилатом брат Милосердия тоже поклонился. — прошу, выведите нас отсюда, а то мы задержались.
— Конечно.

***

Когда крепость Кексгольм скрылась из виду, молчание, до этого повисшее в воздухе, нарушил Яша.
— Кто такая Линда, дорогуша?
— Это неважно, — Кайрос кинула взгляд под ноги. — Кон, хватит рычать. Мешает сконцентрироваться.
— На чем это? Только не говори, что опять колдовать собралась, — Алёна обеспокоенно посмотрела на подругу.
— Уже, — смахивая с лица волосы, прячущие глаза, ответила Кайрос. — но я хотела сказать кое-что. Он говорил о плате...плата за воспоминания должна быть равноценна. Воспоминания – это своего рода жизнь. А если их вернуть или отнять, то можно из одной личности скроить другую.
— К чему ты ведёшь?
— А к тому, Алёна, что плата – это чьи-то личности.
— Воспоминания за воспоминания?
— Души за... — качнувшееся и с громким треском упавшее перед ними дерево не позволило Кайрос договорить. Она покрепче сжала посох в своей руке. — кто-то...
— Нас нагнал, — закончила Алёна. — не отходите далеко. Встаём спинами друг к другу.
— Дерево...горит, — Яша попятился назад. Его васильковые глаза округлились от страха.

— Какая наблюдательность у Вашего жениха, барышня.
— Ева, — Кайрос прикрыла рукой рот, будто сказала что-то не то. — Ева!.. — ошарашенно шепнула она вновь.
— Давно не виделись, чародейка, — Ева спрыгнула с пригорка, на котором стояла. Она шла легко, почти плыла. Её ноги, казалось, не касались земли. Словно фея из сказок...после каждого движения которой загоралась трава. Её тело...её прекрасные соломенные волосы, от концов до самой самой макушки, полыхали; её руки от предплечья до ладоней сгорали; её английские туфельки, однажды подаренные Кайрос, несли за собой пламя. Всё, до чего она дотрагивалась, мгновенно вспыхивало. И разрушения, которые она несла, было невозможно исправить.

Алёна резко выхватила револьвер и нажала на курок. По лесу разнёсся громкий хлопок от выстрела. И смех.
— Это Вам не поле битвы с людьми. Тут всё гораздо опаснее, барышня. Попробуйте что-нибудь более существенное, — Ева, немного скривившись, оглядела своё восстанавливающееся предплечье: кости с хрустом собирались вместе, мясо вновь нарастало на них, мышцы переплетались, кожа стягивалась.
Зубы сами собой непроизвольно сжались от раздражения.
«Точно...не человек...», — Алёна кинула взгляд на Кайрос. Та встала перед Коннером и Яшей, метаясь взглядом туда-сюда. Видимо, она думала, что делать. Вдруг она взглянула на Алёну. Та ей чуть заметно кивнула. Пёс внимательно наблюдал за ними, совершенно игнорируя держащегося за его шкирку Яшу.
Кайрос ударила посохом о землю, а Алёна вскинула ладонь. Яркий свет отразился от камня, заключённого в деревянной ложе, ослепляя всех вокруг. Всех, кроме тех, кто привык к блеску.
Как только магическое пламя растерявшейся Евы потухло, Коннер, пускай ему и не давали никого сигнала, метнулся к ней. Кайрос, хмурясь и сжимая от напряжения челюсть, махнула рукой и пса окатило небольшим количеством воды. Ещё мгновение и свет исчез.
— Отпусти! — Ева, дрыгнув прокусанной ногой, открыла зажмуренные глаза. Земля была залита её кровью. Она закричала, распугивая птиц. Огонь вновь вспыхнул. Волк, рвавший её плоть, невольно разжал пасть и покатился по земле, стараясь потушить свою шерсть. — Тварь Божья... — трава загорелась кругом. Пламя вспыхнуло на несколько метров и не собиралось утихать. — Тварь Божья, которая тоже предстанет перед моим судом, — зрачки были почти не видны в стеклянных голубых глазах. Глазах, которые не отражали ничего. Пустые, неживые. Уголки её губ непроизвольно растянулись, побежали вверх.

И тогда душа Евы окончательно сгорела. Евы больше не было.

Её рука взмыла вверх и резко упала вниз: земля затряслась, а после разверзлась. Кайрос еле успела отпрыгнуть в сторону. И тогда их сковал пламенный круг, сужающийся с невероятной скоростью. Только они вдвоем. Честный бой (а честный ли?).
Стиснув зубы, Кайрос принялась что-то шептать.
«Лишь бы получилось» — пронеслось в голове.
— Слишком до-олго, — скучающе протянула она.
— Алёна! — послышалось позади. Кайрос резко обернулась. Посох с глухим стуком упал на землю. Алёна скрылась из виду, оставив от себя лишь след на разрытой земле.

***

Всё тело окутывали корни деревьев. Глупо, должно быть, вот так умереть графине и уж тем более капитану дивизии. Но, кажется, это то, что её ждало.
Она чувствовала, как ветки рвут кожу и с противной тянущей болью входят внутрь тела, а старая, легко ломающаяся кора частью остаётся в ране, а частью сыпется наружу. Было холодно...и до одури отвратительно.
Она понимала, что вновь совершенно бесполезна. Понимала, что своим желанием помочь вновь завела их в тупик, где поджидала опасность. И это осознание было гораздо больнее открывшейся раны. Ярко-красное пятно расплылось по рубашке. Этой боли нет, она уже не чувствуется. А веки становятся будто каменными, неподъёмными. Алёна знает это чувство. Алёна видела это. Алёна знает, что ей нужно сдаться. Но Алёна боится сдаться также, как это сделали многие до неё. Как это сделали он и она. Поэтому Алёна впервые в жизни решает ждать. Выждать нужный момент и в этот раз победить.
Ветки подбираются к лицу. И вдруг дышать становится на мгновение свободнее, а ноги больше не скованы. Ева решила, что она мертва. Ведь Ева не видит происходящего. Ева просто желает сейчас побыстрее добить её.
Алёна резко дёргается, чувствуя, как кровь, застывая, стягивает кожу на ногах и руках, на животе и на груди; чувствуя, как полосит при рывке ветка по щеке, которую в тот же миг обдает жаром, а после оттуда начинает капать темная кровь. Всё тело ноет и болит, но Алёна вновь пытается подняться. Падая обратно, она понимает, что может отползти. Рывок, второй, третий...спина трётся о землю, но не двигается с места. Однако получается подогнуть ногу и выхватить кинжал из сапога. Алёна, самодовольно улыбнувшись, резким движением втыкает его в ветку, обхватившую её посреди живота. Она вынимает кинжал из дерева и втыкает вновь до тех пор, пока на затихшей ветке не появляется достаточно глубокий надрез. Алёна хочет положить кинжал обратно в сапог, но роняет его на землю. Руки не хотят слушаться: пальцы трясутся. Сердце всё ещё бешено колотится, вот только глаза сами собой закрываются. Алёна пытается сделать последнее, самое важное: сломать ветку. Ей всего лишь нужно сломать ветку и встать. А дальше уже как-нибудь дойдет до остальных.
Кровь запеклась. Алёна чувствовала себя грязной, но это волновало её в последнюю очередь. Ведь главное просто сломать ветку. Просто...

Ослабшие руки упали на землю. Грязь, земля и осыпавшаяся кора смешались с кровью. Полные отчаяния зелёные глаза закрылись.

Ветка хрустнула в чьих-то руках.

***

Что-то вспыхнуло и рассеялось тысячами искр. Удар! В ушах зазвенело. Яша почувствовал, как его припечатало к земле. Зажмурившись, он начал шарить рукой в попытках найти хоть что-нибудь, за что можно будет ухватиться, если подобное повторится. Вдруг его пальцы схватились за нечто холодное. За нечто железное.

Ей показалось, что мир вокруг замолк, а единственным оставшимся звуком был звон. Тихий, но сдавливающий голову в тиски звон. Полы её плаща поднялись от неистово воющего ветра. Волосы били по лицу, но ей было наплевать. Руки сами собой непроизвольно сжались. Земля всколыхнулась.
Тряска. Опора ушла из-под ног Евы. Она с болью упала, наугад махнув окровавленной ногой. Огонь ударил Кайрос, начиная пожирать ткань и кожу под ней.
Парадоксально, но сначала ей показалось, будто холод сковал её. И только потом медленно плавящееся мясо, шкворча, начало причинять боль. Резкую, пульсирующую боль. Кайрос тихо застонала. Глаза начали застилать слезы. Она пыталась сделать что-то:
— Extingue aquam, convertens in umorem vitae... — судорожно бормотала она на латинском, не в силах вспомнить дэлского. Но непроизвольно колени согнулись. Она упала. Её душа не справлялась. В её душе не было ничего, что поможет справиться. Как бы не пыталась, она знала, что была пуста.

Ева оттолкнулась от земли, поднимаясь на дрожащих ногах. Она вся была в грязи: некогда светлые волосы спутались и неопрятными клоками свисали вниз, лицо было измазано кровью, платье порвалось и не походило на то нежно-голубое, что было раньше. Неуклюже переваливаясь с одной ноги, на которой виднелись глубокие следы зубов, разорвавшие плоть, на другую, Ева подошла к Кайрос. Позади раздался лай, который она проигнорировала.
— Ну, наконец-то, черт возьми. Я слишком долго этого ждала, — Ева положила ладонь на голову Бинер. — знай, что если бы не ты, то всего этого не произошло.

Кайрос улыбнулась. Она не стала отвечать ничего. Уж лучше ей сейчас сотрут память, уничтожив клетки мозга и убив. Уничтожив её саму. Ведь Ева была права. Нет здесь виноватых, кроме Кайрос. И в случившемся с Алёной виновата она (и очень надеется, что Маленкова осталась жива, иначе...иначе даже после смерти волшебница себя не простит). Да, в целом, во всём, что произошло за это маленькое путешествие. И ей жаль.

Выстрел. Воздух разрезала пуля. Воздух и тело Евы. В её сердце, сделавшем последние удары, была дыра. И в груди тоже. Схватившись за простреленное место, она растерянно его оглядела. Дрожащие зрачки и губы выдавали её негодование. Было больно.
— Что за...
Кайрос рванула вверх, обхватывая её голову обеими руками и шепча что-то.
— Нет! — последнее, что успела воскликнуть Ева, прежде чем упасть. Навсегда.

Солнце начало закатываться за горизонт. Освещённая теплым оранжевым светом земля окропилась кровью. Кайрос, неотрывно глядящая на широко раскрытые глаза и беззвучно кричащий рот, резко повернула шею. Сидящий около подпаленного дерева Яша, мандраж которого был виден с нескольких метров, уронил револьвер. Алёнин револьвер.
Пёс заскулил и поднялся, шатающейся походкой доходя до него. Кайрос, держась за бок и закрывая рукой расплавленную кожу, тоже подошла к ним.
— Нужно найти Алёну, — глухо сказала она. В горле пересохло, но было не до этого. Яша рассеяно кивнул, а Коннер принюхался к сумке. Через пару мгновений он встал, направляясь вглубь леса.