"Контрабанда" и К черту правила!
День выдался слишком спокойным. Подозрительно спокойным.
А значит… пора немного веселья.
Она кралась по галерее, держа за пазухой что-то явно запрещённое. Лицо серьёзное, как у школьницы, несущей шпаргалки на экзамен.
Под одеждой — бутылки, плотно завернутые в ткань, чтобы не звенели.
— Это не грех, — шептала она себе. — Это культурный обмен. Уважение к старшим. Поддержка брата по духу.
— Это… Вэй Ин, мать его, просил.
Она свернула за угол и столкнулась лицом в грудь.
Белая, безупречно выглаженная одежда. Льдисто-спокойное лицо. Смотрит на неё сверху вниз, как учитель — на провинившегося ученика.
Лань Чжань.
Молча.
Она замерла, моргнула.
Улыбнулась. Неуверенно.
— …Привет?
Он ничего не ответил.
Медленно опустил взгляд — прямо на её выпирающий из-за пояса свёрток.
Затем снова посмотрел ей в глаза.
— Что это?
Она криво усмехнулась.
— Э-э-э… лечебная настойка? Для внутреннего спокойствия. Рецепт… бабушки.
Он протянул руку. Спокойно, но неотвратимо.
Она обречённо вздохнула и достала свёрток.
Лань Чжань развернул ткань.
Три бутылки — янского вина. Почти светятся от крепости.
Он поднял на неё глаза:
— Нарушение. Статья сорок третья. Запрет на хранение и транспортировку алкоголя.
— Нарушение территории.
— И…
Он замолчал, как будто хотел сказать ещё что-то, но не стал.
Она скрестила руки:
— А ещё статья первая: «Слышать, видеть, знать, но не судить».
— Я слышала, как вы с Вэй Ином шептались, что ему «не хватает вкуса воспоминаний».
Лань Чжань моргнул.
— Он… говорил так?
Она кивнула.
— Я просто хотела помочь. Он — единственный, кто здесь говорит нормально.
— Не как свиток с цитатами.
Он долго смотрел на неё.
Потом — медленно забрал бутылки.
Аккуратно завернул их обратно в ткань.
И сказал:
— Я… передам. Лично.
Она приподняла бровь.
— То есть… ты передашь ему алкоголь, но при этом сам правила не нарушишь?
— Именно.
Она хмыкнула.
— Хитрый.
Он кивнул.
— Практичный.
---
Когда она уже собралась уходить, он вдруг произнёс:
— …Он смеётся чаще, когда ты рядом.
— Даже сильнее, чем со мной.
Она обернулась, немного удивлённая.
— Серьёзно?
— У него есть боль, которую не может исцелить ничто.
— Но ты… делаешь её тише. Даже если не помнишь почему.
Он кивнул ей — это почти была улыбка.
— Спасибо.
---
Позже, когда Вэй Ин получал свой «подарок» из рук самого Лань Чжаня, он приподнял брови:
— Ты… сам принёс?
— Нарушаешь правила, мой Лань Чжань?
— Это… исключение.
— А кто был курьером?
— Та, кто смеётся громче, чем дозволено.
— Но смеётся так, что правила теряют силу.
---
Она шла по внутреннему дворику, сжимая в руке сложенный список правил — тот самый, что стащила с каменной стены «на память».
Шла, ворча себе под нос:
— Не смеяться. Не обниматься. Не пить. Не шептаться. Не пукнуть, не чихнуть. Просто ползи в гроб и не мешайся.
В этот момент путь ей перекрыл старший, один из тех, кто голосовал против неё на Совете. Лицо — натянутое, глаза холодные.
Из тех, кто привык решать судьбы по древним свиткам, а не по людям.
— Девушка, — сказал он, складывая руки в рукавах, — надеюсь, вы осознаёте, что ваше поведение здесь — уже перебор.
— Вы носите запрещённое, нарушаете молчание, сближаетесь с тем, кого не должно было быть здесь вовсе.
— И хуже всего — ваша дерзость. Она затуманивает не только ваш разум, но и разум того, кто пошёл за вами.
Она остановилась.
Медленно обернулась к нему.
Прищурилась.
— Вы… сейчас говорите про Сюэ Яна?
— Он тьма. Вы — слабость. Вместе вы — зараза, которую мы впустили в дом.
Она сделала шаг ближе.
Сунула ему под нос тот самый список правил.
— Вот тут вот... между «не дыши» и «не смей пить чай не под тем углом»... ничего не сказано про свободу воли.
— Потому что в Гусу Лань нет свободы, есть долг.
Она улыбнулась. Очень, очень по-мирскому.
— А теперь, с вашего позволения, я скажу кое-что, чего точно нет в вашем кодексе.
— Что же?
Она отступила на шаг.
Сложила пальцы в жёстком «ОК», посмотрела ему прямо в глаза…
И чётко, с идеальным американским акцентом, сказала:
> — F—U—C—K.
> — You.
Повернулась на каблуке и ушла. Не оглядываясь.
Список правил оставила у его ног, как заявление.
---
Вечером Лань Сичэнь нашёл Сюэ Яна в библиотеке. Тот читал старый свиток, нервно теребя край рукава. Сичэнь сел рядом, сложил руки.
— Один из старейшин пришёл ко мне жаловаться.
— …на меня?
— На неё.
— Что она сделала?
Сичэнь вздохнул. На губах едва заметная улыбка.
— Послала его.
— На... она назвала этот язык английский.
Сюэ Ян замер.
А потом — раскатисто рассмеялся, впервые за много дней.
И тихо, почти уважительно сказал:
— Вот за это… я её точно люблю.