"И снова - начало?" и "Это что за вашу мать!?"
Утро.
Горы. Туман клубится над двориками ордена Лань. Всё вокруг — белое, как простыня новой истории.
Она просыпается медленно.
Лежит на циновке, мягкая подушка под головой. Комната пуста. Тихо.
И только один человек сидит у окна, спиной к ней.
Она моргает. Щурится.
— …эээй.
Сюэ Ян оборачивается. Его лицо — в тени. Но при её голосе он поднимает глаза.
— Ты очнулась.
— Где… я вообще?
— Это точно не моя комната. Ни кровати, ни телевизора. Ни шоколада. Ни даже… — она вглядывается в него.
— СЮЭ ЯН.
— Что это на тебе надето?! Ты снова шатался по торговому центру в своём долбаном косплее?! Я ж тебе сказала — никакой реконструкции до зарплаты!
Он открывает рот. И снова закрывает.
Он даже не знает — смеяться или плакать.
— …ты меня не помнишь?
Она хмурится.
— Конечно помню.
— Ты — тот тип, который свалился в мою гостиную в обмороке и потом ещё хамил, когда я спасала тебя.
— А потом ты исчез, я тебя искала по городу…
— И, судя по декорациям — я в твоей новой квартире?!
— Это что? Ты снял квартиру в стиле «древний монастырь»?! Мы об этом не договаривались.
Он опускает голову.
В груди — тяжесть.
Это уже было.
Точно так же. В другой жизни.
Она снова здесь… и снова потеряла себя.
---
— Ты сейчас… в очень странном месте, — медленно произносит он. — Это не торговый центр. И не гостиница.
— Ну не больница же, да? — Она морщится. — Хотя, может, я упала в обморок? Или… попала под машину?
— А ты меня спас. Всё ясно.
— Опять.
Он смотрит на неё.
Молча.
Она встаёт, пошатывается. Оглядывается на его одежду — традиционные одежды Лян Цзы, тёмные, боевые.
— Вот серьёзно, ты где это берёшь? Ты костюмером подрабатываешь? Или… ты правда актёр?!
Он не выдерживает. Смеётся. Тихо. Надтреснуто.
— Что?
— Ничего. Просто... ты снова ругаешься на меня, как в первый раз.
— И это… лучше смерти.
Она моргает.
— Эй… ты чего? Я же просто прикалываюсь.
— Эй…
Он подходит ближе. Не касается. Только смотрит.
— Я не буду тебе всё объяснять сейчас.
— Но если ты дашь мне шанс…
— Я помогу тебе вспомнить.
Она молчит.
Потом чуть щурится, как будто неосознанно угадывает что-то.
— Звучит… подозрительно романтично.
— Ты уверен, что мы не встречались раньше?
Он усмехается:
— Не здесь.
— Не сейчас.
— Но всегда — с тобой.
---
И она смотрит на него. Долго.
И вдруг —
улыбается.
Словно душа вспомнила раньше, чем разум.
---
— Я точно не у себя дома… — выдохнула она, будто только сейчас это действительно дошло.
Она посмотрела на тонкие, почти пустые стены, на циновку, на чайник с заваркой вместо кофемашины.
— Где моя комната с телевизором, попкорном и дорамой? — спросила она уже почти жалобно, глядя прямо в лицо Сюэ Яна, — а?
Он не успел ответить.
В комнату тихо вошёл Лань Сичэнь. Его шаги были почти неслышны, взгляд — спокойный, как у озера, которое уже видело бурю.
Она сразу насторожилась.
— А ты кто? Ещё один из местных… этих… монахов в шёлке?
Он слегка склонил голову в знак приветствия, но ничего не ответил.
Она прищурилась.
— …ладно. Актёры у вас тут, конечно, один к одному.
Где съёмочная группа, чёрт возьми?
Сичэнь подошёл ближе.
Остановился.
Молча посмотрел на неё. А потом — медленно протянул руку и коснулся её лба.
— Эй! Эй-эй! Что ты делаешь? — Она резко отстранилась. — Нет у меня температуры. Хотя... теперь уже не уверена.
Сичэнь не сказал ни слова. Просто внимательно, очень внимательно вгляделся в неё, в глаза, словно ищет кого-то за их отражением.
Затем молча поклонился и вышел.
— …и что это, чёрт возьми, было? — пробормотала она, провожая его взглядом.
Сюэ Ян встал. Последовал за Сичэнем, плотно прикрыв за собой дверь.
---
Они стояли под галереей, где ещё не успел рассеяться утренний туман. Сичэнь держал руки за спиной, глядя в даль на сосновый склон.
— Ты видел? — спросил он, не оборачиваясь.
— Она… думает, что всё ещё дома, — тихо ответил Сюэ Ян. — В своей квартире. Со мной. С попкорном и телевизором.
— Нет, — Сичэнь повернулся, голос стал глубже. — Не только это.
— В её теле две души. Я чувствовал.
— Та, что говорит сейчас — земная. Из мира, где не было кланов, мечей, духовных искр.
— А вторая… тиха. Но она смотрит. Слушает. Помнит.
Сюэ Ян побледнел.
— Значит… та, что любила меня — она всё ещё там?
— Не ушла.
— Она… дремлет. Или прячется. Возможно, чтобы уберечь себя. Или…
— Потому что ещё не время.
— Как мне её вернуть?
Сичэнь замолчал на мгновение. Затем, медленно, сказал:
— Ты не можешь вернуть то, что ещё рядом.
— Ты должен позволить ей проснуться.
— Не как силу.
— А как себя.
— А если земная душа не захочет её впустить?
— Тогда это будет её выбор.
— И твоё испытание.
---
Сюэ Ян вернулся в комнату. Она сидела на полу, пытаясь наладить чайник, рассматривать ткань на вороте своей одежды и одновременно жаловаться вслух:
— У вас даже вай-фая нет. И пледов. Что за средневековое "убежище от проблем"?
— Ещё один день тут — и я стану дзен-буддисткой с ножом.
Он подошёл к ней. Присел рядом.
— Слушай…
Она взглянула на него, неожиданно мягко.
— Ты хочешь сказать, что я не та, кем себя помню?
Он замер.
— Что я была кем-то другим. До этого. Что я… тебя любила?
Он чуть слышно выдохнул.
— Да.
Она долго молчала. Потом подняла глаза и прошептала:
— Знаешь, что странно?
— Что?
— Я не помню.
— Но когда ты рядом… мне не страшно.
— Как будто я тебя уже прощала. Или уже спасала. Не знаю.
Он закрыл глаза, прижал лоб к её плечу.
— Всё ещё можешь, — прошептал он. — Всё ещё можешь спасти.
---
Сад в Горе Облачных Глубин был невероятно тихим.
Птицы не пели. Цветы не пахли. Даже ветер, казалось, боялся шуметь.
Она подошла к длинной каменной стене, исписанной в столбик иероглифами.
Взгляд медленно скользнул сверху вниз… вниз… ещё ниже.
— …и это всё? — прошептала она.
Потом прочитала слух:
— «Не разговаривать громко».
— «Не есть в коридорах».
— «Не касаться чужого меча».
— «Не смеяться без причины».
— «Не пить».
— «Не обниматься».
— …«не приближаться к озеру в сумерках»?
Она моргнула.
Потом вскинула руки и заявила громко, с возмущением всей души современного человека:
> — Охренеть можно от жизни! Это за вашу мать?!
Голос в ответ раздался сбоку:
> — Вот и я так же сказал в первый день.
Она обернулась — и увидела улыбку до ушей, нагло перекошенный ворот одежды и недосягаемую харизму: Вэй Усяня.
Он подошёл, скрестив руки за спиной.
— Прям как вчера — стою, читаю, а у меня в голове: здесь воспитывают не духовных мастеров, а роботов без эмоций.
Она хлопнула ладонью по правилам.
— А это точно не сектантская пыточная? Кто вообще пишет эти списки?!
— Ха, не ты одна так думаешь. — Он посмотрел вверх. — Мой Лань Чжань долго не понимал, почему я смеялся, когда прочёл «не оборачиваться без нужды».
— А потом я обернулся — и упал со ступенек. Прямо перед ним.
— Не смеялся, кстати, никто. Кроме меня.
Она прыснула.
— Звучит… как типичный вторник в моей жизни.
— О, поверь, ты им ещё всю таблицу нарушишь.
— И вот тогда старейшины начнут нервно почесывать свои идеальные воротнички.
Она кивнула серьёзно.
— Ну хоть весело будет, пока они обдумывают как меня снова изгнать.
Он посмотрел на неё внимательнее.
Улыбка всё ещё оставалась, но глаза стали чуть мягче.
— Ты чувствуешь, что что-то внутри тебя есть. Другое. Древнее?
Она замерла.
— Иногда.
— Как будто я знаю, как пользоваться мечом, хотя никогда не держала его.
— Или как будто уже говорила с вами… не один раз. Но не здесь.
— Всё придёт, — сказал он. — Главное — не верь в правила больше, чем в себя.
— Даже если тебя снова попросят «не дышать слишком эмоционально».
Она усмехнулась.
— Спасибо.
— Обращайся. — Он подмигнул. — У нас с тобой общий опыт. Я — проклятие старейшин №1. Ты, чувствую, скоро займёшь №2.
— Главное — не драться за первое место с Лань Чжанем.
Она хмыкнула:
— Только если он попытается выкинуть мой попкорн.
Они оба рассмеялись.
И в этой смехе — душа вспоминала.
Сквозь лёгкость, через простые слова — прошлая она начинала возвращаться.
---