Le Conte № 39
Тяжёлые веки пытаются разомкнуться, но застывшие слёзы не позволяют сделать этого. Они тонкой ледяной корочкой покрывают светлые подрагивающие ресницы. Девушка издаёт стон отчаяния. Так хочется проснуться. Теплые ладони пытаются растопить холодные крошки. Только вот пальцы замерзают, а льдинки не хотят уходить с ее глаз. Не без труда Эйлин разлепляет глаза, и сразу же их захлопывает от яркого света. Он оседает белесой пеленой, отчего кажется, будто сирена попала в другой мир. Загробный. Она порывается встать, но все тело отдается болью сродни множеству ножевых ранений, ударами палками и кнутом. Медленно приоткрывает глаза, готовясь к очередной светлой дымке, и едва может разглядеть привычные тусклые цвета. Бирюзовая стена навевает множеством воспоминаний, от которых хочется сразу отмыться. Сразу вспоминается первая брачная ночь. От горечи мурашки пробегают по ее коже. Или это остывшая комната? Эйлин все же хмурит лоб, ведь понять не может, отчего после возвращения в замок этот цвет не беспокоил ее, а только сейчас начал — после обряда. Неожиданная мысль скользит, что Эйлин начинает сомневаться — а она точно в королевских покоях? Сколько же она была без сознания?
Эйлин с тяжелым вздохом и стоном пересиливает боль в теле и садится, оглядывая покои. Все предметы на месте, как и стояли в вечер последнего обряда, на спинке канапе висит одежда, в которой была в ту ночь. Думает, проспала не так уж и много. Но никого нет в покоях, даже служанки, а такого никогда прежде не было. Странно. Она бы попыталась одеться и выйти в коридор, но боль усиливается, и Эйлин вынуждена лечь обратно. Несколько взмахов ресницами, и ее веки тяжелеют, и она медленно погружается в сон. Как ей кажется, проходит всего несколько минут. Просто чуть дольше делала очередной взмах ресницами. А стоит в очередной раз открыть веки, как покои погружены в темноту. Только огонь в камине разбавляет окружающий мрак и согревает. Она приподнимается, замечая заживающий рубец на руке. Он не мог зажить за ночь или несколько дней! А в покоях снова никого нет. Эйлин спускает босые ноги на холодный пол. И в тот же миг ежится и хочет вновь укрыться одеялом. Однако не время лежать и ждать, пока хоть кто-нибудь придёт и посвятит её в дела Королевства. Надеется, что Ноли ещё существует, и она не во власти Вильяма.
Эйлин находит халат и первые попавшиеся туфли. Она успевает запахнуть полы одежды, как дверь тихим скрипом открывается. Некто в темном одеянии медленно проходит внутрь. Его лицо скрыто темнотой, а по спине не узнать вошедшего. Эйлин бы попытаться защитить себя, взять что-нибудь для обороны, но холодный вязкий страх сковал её тело. Она боится пошевелиться, даже дыхание задерживает. Некто разворачивается и канделябром освещает лицо. Эйлин с шумом выдыхает и едва не бросается к Леонардо.
— Ты проснулась?! — дергается король, поднимая канделябр выше. Его лицо озаряется светом, и Эйлин видит отросшую щетину, темные круги под глазами. А в его шокированных глазах мелькает облегчение и некий блеск.
В следующий миг, который Эйлин успевает осознать — мужчина обнимает её. Его крепкие руки лишают воздуха, слышен хруст рёбер. Она чувствует избавление Леонардо от бремени, его тоску, разъедающее внутренности и мысли. А вместе с этим до неё доходит чужая тревога, озабоченность какой-то проблемой. Не трудно догадаться — какой именно.
— Леонардо, — мягко отстраняется Эйлин. — Что произошло? Сколько я была без сознания?
Мужской вздох заполняет покои. Леонардо присаживается на канапе, ведя за собой Эйлин. По его мрачному лицу видно, что следующие слова ни разу не будут чем-то обыденным и простым. Треск поленьев перманентно разносится, он ласкает слух, как бы говоря, что все хорошо, завтра будет новый день, ложись спать с легким сердцем, человек. Увы, такому не бывать в замке. Эйлин чувствует неприятный холодок на коже, что вновь покрывается мурашками, но в покоях слишком тепло для такого, несмотря даже на то, что в окно бьется завывающий ветер, который хочется остановить. Слишком гнетуще.
— После обряда тебя принесли Эдмонд и Шела. Ты была вся в крови, едва дышала, — с небольшими паузами произносит Леонардо, уставившись в огонь. — Мы думали, что утром ты проснёшься, но... — качает головой Леонардо. Откидывается на спинку канапе, закрывая локтем лицо, — этого не произошло, — на выдохе проговаривает, едва шевеля губами.
— Сколько я спала? — наливает вино в бокалы Эйлин и выпивает свой сразу, стоит задать вопрос. Леонардо не прикасается ко второму. А сирену бьет мелкой дрожью, не может поверить в происходящее, будто это шутка, и король над ней издевается. Но заживающая рана говорит об обратном.
— Почти месяц, — короткий и плохой ответ.
Настоящее начинает казаться дымкой, меняющей сознание людей. Она размывает границу между действительностью и фантазией. Эйлин ощущает, как эта дымка окутывает её, утягивает в недра. Она желает проснуться, увидеть обстановку ясными глазами, но дымка сильнее, не отпускает её. Сирена возвращается на канапе, а очередной удар ветра заставляет ее дернуться. Испуганный взгляд обращается на окно, но дымка так и не рассеивается.
— Почему служанки нет? — остатки здравомыслящего разума пытаются найти хоть небольшой оплот спокойствия, твердую землю.
— Ты бредила, — Леонардо продолжает прикрывать лицо локтем, а его голос звучит приглушенно. — Ты что-то шептала, колдовала. Несколько раз чуть не убила служанок. Даже мне досталась, — короткий смешок вырывается у него. Он поднимает руку и крутит запястьем, показывая, куда направилась ее неконтролируемая сила.
— Никто не пострадал? — Эйлин видит, как Леонардо мотает головой, и она с облегчением выдыхает. Не хватало взять на свою душу ещё одну смерть. — Как дела в Королевстве?
— Плохо, — король разминает пальцы и поворачивает голову в сторону Эйлин. Она чувствует, как он терзается душевными муками.
— Расскажешь?
— Утром, — стоит прошептать одно-единственное слово, как он ложится на колени сирены.
Она не видит его лица, но чувствует некую влагу на камизе. От неожиданности замирает, не зная, как реагировать. Не знает, что обычно делают люди в таких ситуациях. Она не умеет успокаивать кого-то или говорить что-то нужное. Неосознанно ее рука тянется к отросшим волосам Леонардо. В темноте их оттенок становится ещё глубже и темнее. А ее светлые пальцы тонут в его локонах, мягко и медленно перебирает их. Эйлин всматривается в огонь, изучает танцующие язычки под плывущие по течению мысли. Обдумать бы свалившиеся новости, но их чертовски мало. Ясно только то, что обряд едва не убил её, лишил контроля магии, и она пропустила месяц жизни. В последнее время становится чуть ли не традицией.
Огонь разгоняет густую дымку между реальностью и фантазией. Огонь пленит Эйлин. Он заставляет её смотреть, не отвлекаться ни на что. Он сжигает все гнетущие мысли. Кажется, что огонь и магию её растапливает и выпаривает. Хотела бы она оказаться там, где безмятежность длится вечность, где не придется участвовать в войне и устранять ее последствия. Перестает следить за временем, не знает, сколько сидит без движения. Для неё существует только обжигающий и опасный огонь, танцующий под неизвестную ей мелодию и способный завладеть ее разумом. Неожиданная пустота на коленях возвращает Эйлин в реальность. Затекшая шея опускается, глаза пытаются найти то, что вывело их хозяйку из дремоты. Рядом сидящий Леонардо разминает шею и руки, от свечей в канделябре остался застывший воск, а камин уже и вовсе не согревает тело.
— Пойдём двору сообщать о твоём пробуждении? — едва заметная усмешка касается губ Леонардо. Жаль, что в глазах тревоги больше, чем в море воды.
— Конечно, — грустно улыбается Эйлин. — Заодно расскажем, как твой поцелуй меня разбудил.
— Обязательно, — кивает Леонардо, смеясь. Его рука тянется к наполовину пустому кувшину с вином и разливает напиток по бокалам, пока сирена скептически поднимает бровь. — За последний месяц начинать день с вина — уже праздник.
На какие-то мгновения Эйлин ловит безмятежное спокойствие. То ли дело в остротах Леонардо, то ли — в крепком вине, впитавшем аромат холодного утра, редких солнечных лучей и медленного течения времени. Наконец Леонардо и Эйлин выходят из покоев, и тут же свободно разгуливающий ветер встречает их. Стены замка наполняются запахом недавнего дождя, мокрой земли и намокшего камня. Глубоким вдохом Эйлин втягивает витающий аромат, от чего её глаза прикрываются от удовольствия. Как же хорошо. Ей хочется вдыхать его снова и снова, пока запах полностью не растворится в ней, и она не станет с ним одним целым. Леонардо выводит её в сад. Туман полностью покрывает землю, кусты, размывая границы кустарников цветов и земли. Серо-голубое небо не пропускает солнечного света, что канделябр явно не помешал бы. Тугой узел стягивается где-то в животе сирены, он напоминает об опасности. Эйлин уверена, сад в таком мистическо-сонном состоянии ничем не угрожает. Хотя увидеть несколько гвардейцев не помешало бы в случае какой-либо опасности. Удивительно, что они не встретили ни одного, пока шли.
Они медленно движутся по дорожкам, Эйлин ласкает пальцами листья кустарников и растущих на них цветов, а те отзываются — оставляют мокрый след. Леонардо просто начинает говорить. Его тихий голос не тревожит мистическую обстановку, наоборот даже — наполняет, и сад будто вторит своему королю, напуская еще большую серость, туманность и капли росы. Однако Эйлин приятно слушать Леонардо, хоть и с каждым следующим словом опасения и страх зарождаются в груди.
Как Вильям Стюарт и говорил, его армия напала на приграничные территории в назначенный день. Отряды Леонардо едва успели подойти. Лагерь разбить, увы, не вышло, и армия сразу вступила в оборонительную схватку. Вне сомнений война — бессмысленна, но и позволить кому-то посягнуть на чужое и манипулировать ситуацией — недопустимо. Войска растянуты на всю границу, часть помогает жителям близлежащих поселений перебираться в более безопасное место, а другая — не позволяет армии Вильяма проникнуть и захватить приграничные земли. «Больше похоже на трусливый лепет», — с горечью и презрением отмечает Леонардо.
Ресурсов уже не хватает. Не все аристократы делятся своими или способствуют помощи назначенным генералам и гвардейцам. «Они понимают бессмысленность этой войны и её обречённость», — изрекает король, засматриваясь на окрапленные дождевыми каплями розу. Её лепестки, видимо, тоже впитали печаль от известий. Эйлин порывается её сорвать, но не желает гибели прелестного цветка. Леонардо продолжает рассказывать дальше.
Генералы в дни передышки армии Вильяма приняли решение совершить наступление. Они думали, что учли всё, но просчитались в человеческой хитрости и коварстве. Вильям специально несколько дней не атаковал, хотел дать Ноли пойти в наступление и разгромить своей армией. Стоило гвардейцам Ноли переступить границу рядом с главным лагерем армии Менсис, который удалось вычислить разведкой шпионов, как подданные Вильяма окружили воинов Леонардо и разбили. Многих убили, многие пострадали. Лекарей на всех они хватает, как и провизии.
— Урожая совсем мало собрали? — спрашивает Эйлин, вспоминая, что примерно в это время был сбор урожая в прошлом году. Леонардо даже праздник организовал в саду. Или он был чуть позже? Не помнит.
Вместо слов, король кивает, отходя от куста роз. Им не встречаются придворные, хотя раньше туман не мог их остановить от прогулки по саду. Сплетни сами себя не разнесут ведь. У Эйлин возникает чувство, будто из замка уехали все, кто только мог. Или же она умерла, и кто-то притворяется Леонардо и рассказывает ей последние новости перед переходом границы миром живых и мёртвых. От этой мысли Эйлин дёргает плечами и ёжится. Она не могла умереть!
Леонардо продолжает и рассказывает, как отправил на границу ещё несколько отрядов, но к их прибытию Вильям захватил приближенные поселения, «подвинул» нарисованную на карте границу. И всё бы ничего — переломить исход можно было бы, но в осаде оказались поместья и территории важных аристократов, которые способствовали армии и имели влияние на других аристократов. Теперь же все надежды на помощь Ричарда Маутнера в генеральном сражении и на ещё одну попытку вызвать Вильяма на переговоры.
— Шансы невелики, — изрекает Эйлин, качая головой и смотря печальным взглядом на беседку.
***
Шела была одной из первых, кто заметил появление Эйлин в королевской столовой. Всего лишь миг, и она подбегает к подруге, в сердцах крепко обнимает, шепча: «жива!» Лёгкое замешательство отражается на лице сирены, а её озадаченный взгляд скользит по лицам Сейлан, Селестины, отца, Эдмонда и Оливии, которые только-только обернулись и замерли над своими тарелками. Шела отстраняется и утирает слезы, сразу сделавшие её глаза красными.
— Мне так жаль! — проговаривает, шмыгая носом. — Ты всех нас напугала.
— Больше так не рискуй, — поднимается отец Эйлин. Он берёт руки дочери и подводит к столу, приглашая сесть рядом с собой.
— Не обещаю, — с улыбкой отвечает Эйлин. Она осматривает довольно скудную еду, прекрасно понимая причины. Ей бы вину почувствовать, но сейчас не до неё, и она не должна отвечать за решения других людей. Не центр мира, не самая главная персона на суше и воде. Эйлин стала просто орудием в чужих руках, оказалась не в то время, не в том месте. Но решение последствий, увы, лежат на её плечах.
— Тебя ждать в оружейной? — спрашивает Эдмонд, поворачиваясь к Шеле. От неожиданной смены темы присутствующие отвлекаются от еды и прислушиваются. Что-то интересное начинает происходить.
— А тебе только тумаков получить? — совершенно не ведёт бровью Шела, будто для неё такие неожиданные личные вопросы стали обыденным делом.
— На днях я смог тебе одолеть, — кровь приливает к его лицу, а подбородок вздергивается.
— Один раз — не считается, — непринужденно говорит графиня Освальд, разрезая сваренные овощи и кусок мяса. — Если снова хочешь проиграть, то я приду.
Эйлин в недоумении смотрит на Шелу и Оливию. Первая качает головой, а вторая усмехается и поднимает бровь, переводя многозначительный взгляд на графиню и герцога. Эйлин вторит взгляду Оливии и губами произносит: «они...реально?» Фрейлина пожимает плечами с той же загадочной улыбкой и кивает. Несколько секунд Эйлин пытается осознать увиденное. Невозможно. Холодная и неприступная Шела влюбилась и флиртует? Смешок пытается вырваться, но в последнее мгновенье ей удаётся скрыть его за кашлем. Оливия прикладывает палец к губам, отчего Эйлин не выдерживает и все же смеется в голос.
— С тобой всё хорошо? — спрашивает Леонардо.
Сирена кивает и ещё несколько раз «кашляет». Шела и Эдмонд. Кто бы мог подумать! Свободолюбивая и самодостаточная девушка и завидный жених Королевства, «правая рука» короля. Возможно, ещё бы год назад Эйлин была бы против их союза или подвергала бы большим сомнениям, но не сейчас. Тем более, Эдмонд не сделал ей ничего плохого. Интересно даже, что из этого выйдет.
— Леонардо, — обращается к королю Ронан, откладывая столовые приборы. — Морские короли предоставят армию, но они отказались отправлять динайсайдьён до генерального сражения.
— Буду благодарен, — кивает мужчина. — Скажи, ваши... Диней... Динайсайдьён помогут моим кораблям проплыть западный берег Менсиса?
— Зачем? — искренне удивляется Ронан. Быстрый взгляд кидает на дочь, но она плечами пожимает. Видимо, Леонардо не все свои планы озвучил.
— После обеда пошли в зал совещаний. Покажу, — отчеканивает Леонардо, приступая к еде.
Эйлин успевает увидеть, как Сейлан закатывает глаза и сразу удаляется, оставляя пустую тарелку. Она смотрит на Селестину. Графиня Сокаль ловит взгляд сирены и обреченно качает головой. Всё как обычно. За месяц вдовствующая королева всё так же продолжает игнорировать и недолюбливать Эйлин. И уже такое поведение начинает раздражать, и обида стягивает ее сердце острыми шипами, а злость бьет по самолюбию. Поговорить бы и разрешить недоразумение, но не верит в свой успех. Раз даже отец и Селестина не смогли повлиять на Сейлан за столько времени.
***
Камрин помнит свой ужас, когда приплыли новости из Королевства Ноли. Он сковал её, а жабры не хотели помогать дышать. О начавшейся войне им сообщил Блейр, восседая в центре стола. Кили даже стиснула её ладонь — тоже испугалась. Война. Страшное слово для их мира. Никто никогда у них не воевал за территории, за какие-то ресурсы. Им это было не нужно. Камрин сложно представить, каково это — желать заполучить то, что принадлежит другому народу или поработить его. Еще сложнее понять, как можно желать получить в подчинении кого-то конкретного и ради этого развязать войну. Немыслимо!
Кили от этого дня запомнила, как её мать от испуга с трудом сдержала крик отчаяния. Дуфф вовремя схватил её за плечи, успокаивая. Им всем было страшно, особенно Арелле и Мёфи. Их младшая сестра расплакалась, а Арелла с трудом сдерживала слёзы. В тот вечер Кили вместе с Камрин остались в комнате младшеньких, успокаивая их. Линетта вновь уплыла куда-то, может, была с сыновьями, может, поднялась на ледник. Кили было всё равно на то, что их мать не может собраться с духом и принять реальное положение дел. Она не понимает, как так можно: переживать за жизнь одного ребёнка, причём совершеннолетнего, и не заботится о других, более младших.
— Спокойнее, — прошептала в ту бессонную ночь Камрин, обнимая Ареллу. — Мы не знаем, чтобы мы делали на её месте.
Сейчас, по прошествии нескольких недель, Камрин видит, как ужасные новости повлияли на динайсайдьён: многие перестали выплывать из своих домов, в движениях улавливалась тревога и неуверенность, они постоянно оглядывались во время плавания. Вот как, оказывается, на них влияют тесные связи с людьми. Камрин также заметила, что Блейр перестал отправлять тритонов «исследовать территории». И её напрягает это. Неужели Морская ведьма перестала иметь столь важное значение? Подслушала бы совещание братьев, но ей нужна Кили для такого дела, а сестра занялась Ареллой и Мёфи, заменяя им мать. Не может бросить Кили и младших, не может позволить себе стать эгоисткой. Тем более, в такое непростое время.
— Я собрал несколько отрядов, они поплывут на помощь Ноли, — изрекает Блейр на семейном ужине. Кили наблюдает, как у их матери загораются глаза, и она уже хочет что-то сказать, но её порыв останавливает Блейр: — Ты тоже поплывешь вместе с Камрин, Кили и Дуффом.
— А мы? — взбудораживается Арелла.
— Останетесь тут, — строго, но спокойно отвечает Блейр. — В Ноли война, и вам не следует видеть её раньше времени. А лучше вообще не увидеть.
— Почему тогда Камрин и Кили поплывут? — хнычет Мёфи. На её глазах проступают слезинки, которые сразу же морская вода смывает. — Я тоже хочу увидеть Эйлин.
— Они освоили часть боевых навыков и смогут постоять за себя, — непринужденно продолжает говорить их старший брат.
Близняшки переглядываются, не совсем понимая, зачем им плыть в Ноли. Они не настолько хорошо освоили боевые навыки, чтобы отправляться на войну. И они слишком юны для такого. Их нутро сжимается от неуверенности и страха. Неужели они стали неугодны семье? Остаток ужина проходит для них в перманентным смятении и размышлениях. Несколько раз Камрин наблюдает, как Мёфи трет глаза, явно обидевшись, как Арелла со злостью поглядывает на Блейра и сжимает челюсть. Хотела бы Камрин поменяться местами с младшими, как бы жестоко это не звучало. Знает, Кили тоже не горит желанием плыть в Ноли. К концу ужина они хотят сразу же уплыть, но Блейр их останавливает:
— Камрин и Кили, задержитесь, — им приходится вернуться на свои места. Их брат дожидается, когда остальные покинут помещение, и начинает говорить: — Вы знаете, почему вы уплываете?
Близняшки качают головой, хотя чувствуют, что сейчас брат скажет про какой-нибудь их проступок.
— Ваша мать не в лучшем здравии. Я надеюсь, что присутствие рядом с Эйлин поможет ей вернуться в прежнее состояние, — Блейр выдерживает паузу, наблюдая за вытянутыми лицами сестёр. — Присмотрите за ней.
— А Дуфф разве не справится? — спрашивает Кили.
— Справится, — кивает брат, едва заметно усмехаясь. — Но у него совершенно другие поручения, и он будет занят.
— То есть ты нас отправляешь в Ноли в качестве нянек? — не сдерживает язвительности Камрин и с вызов в глазах смотрит на морского короля. В этот самый момент он не брат им, а правитель Гласиалиса, отдающего приказ подданным,
— В каком-то смысле, — с заминкой отвечает Блейр. — А ещё, может, вы станете чуть ближе с Эйлин. Ей сейчас нужна будет поддержка семьи.
— Что с ней?! — выпаливает Кили, опираясь руками о стол, привставая.
— Она уничтожила Морскую ведьму и из-за обряда уснула и не просыпается, — Блейр долго не мог сказать эти слова, то приоткрывая, то закрывая обратно рот. Он обдумывал каждое слово, определяя, как лучше будет произнести то, что и так не совсем понятно, что произошло в Ноли. А близняшки и не мешали, ждали с ожидающим взглядом.
— Она... Она умерла? — шепчет Кили, в ужасе садясь на своё место, не веря, что Морскую ведьму получилось убить и что их сестра пострадала от этого.
— К счастью, нет. Но вы ей не помешаете, — с улыбкой говорит Блейр, с теплотой глядя на сестер. — Через несколько дней отплываете. И будьте осторожны на суше. Если что-то случится, спасайтесь и бегите к воде.
***
«Ваше Величество, Ричард Маутнер,
Я, Леонардо Александр Кастильо, пишу Вам из-за тревожных событий, происходящих в Королевстве Ноли. Вне сомнений, Вы уже осведомлены о них. Я прошу вас, Ричард Маутнер, удовлетворить одну мою просьбу. Мне, как королю Королевства Ноли, необходимо с Вами поговорить при личной беседе. Для таких целей я предлагаю особняк виконта Кресья, где Мы с Вами обсуждали Наше сотрудничество во время сложных отношениях Королевства Ноли и Королевства Аурум.
Прошу направить Ваш ответ в письме как можно скорее.
Его Величество, Леонардо Александр Кастильо».
Складки на лбу не сходят на протяжении нескольких часов, во время которых Ричард перечитывает письмо Леонардо и пытается обдумать его. Он не против и дальше поддерживать связи с Ноли и с Леонардо, но Ричард не уверен, как конфликт с Менсис скажется на Делиджентиа. А ещё не понимает, почему просто не выдать баронессу Беллу Освальд. «Недальновидно, Леонардо», — думает. Считает, король и не должен опускаться до защиты тех, кто нарушил закон. И неважно, кто это. Хоть сама фаворитка или ценный и важный аристократ. Да хоть сама королева. Только Ричард уверен — Её Величество не нарушило бы закон, особенно, закон, подрывающий отношения с другим Королевством. Какие-то слухи доходили до двора, но все они были похожи на сплетни, обсуждаемые в тавернах. Одна страннее другой, и подтвердить достоверность одной крайне сложно.
Стук, который Ричард не слышит. Повторный ритмичный удар, отдающийся глухим и плотным звуком. Ричард и его не слышит, раздумывая над ответным письмом. Кто-то входит в предоставленный для него кабинет. Каблуки разносят эхо по чистому и аккуратному помещению. Женская рука опускается на поверхность стола, пальчики постукивают по дереву, привлекая внимание короля. Затуманенный взор поднимается с текста письма. Ричард видит женскую фигуру, но его мысли крутятся вокруг Королевства и региона. Ему сложно отбросить все мысли, получившие свое воплощение в виде образов перед глазами.
— Что там такое, что ты меня не замечаешь? — раздраженный голос издаёт женская фигура. Под конец языком даже цокает и выхватывает письмо из рук Ричарда, а он помешать не успевает. Вернуться в реальность оказывается крайне сложно.
Женская рука движется быстро, её обладательница сразу же отходит на безопасное расстояние. Ричард удивленно смотрит на Эльзу, пробуя вспомнить — стучались ли в дверь вообще. Не помнит ничего, что происходило вокруг него в последние несколько минут, а тем более в последние несколько часов. Письмо Леонардо в руках племянницы не заботит его. По-хорошему, должно, но понимает — бессмысленно, Эльза всё равно узнает. Ждёт, пока она прочтет все письмо. Замечает, как её брови хмурятся, взгляд меняется с любопытного на тревожный.
— Ты знаешь, кто такая баронесса Белла Освальд? — присаживается на канапе Эльза, укладывая листок на колени.
— А ты как будто знаешь, кем является поданная другого Королевства? — с нескрываемой иронией и презрением спрашивает Ричард. Обрывки слухов об этой девушке пытаются пробраться к нему в голову, но он не дает.
— Она из Делиджентиа, — спокойно говорит Эльза, будто для нее это откровение не новость, а что-то обыденное. — Мама переписывалась с бабушкой и рассказала мне некие подробности.
— А как наша подданная оказалось в Ноли? — презрение сменяется непониманием, а тени сомнений скользят в зрачках Ричарда. Неужели он что-то пропустил?— Для перехода границы должна быть бумага...
— Она и перешла, — усмешка расцветает на губах Эльзы. — И Белла Освальд отправилась к своей сестре Шеле Освальд. Они обе были на границе в тот день.
— Подожди, — опирается локтями о стол, продвигаясь ближе. Весь вид короля отождествляет озабоченность и непонимание происходящим. Даже поднятый палец говорит, что ему нужно время, чтобы осмыслить услышанное. И Эльза, посмеиваясь, даёт Ричарду мгновения передышки перед более пикантными известиями. Она ещё раз прочитывает письмо, рассматривает пальцы, камни на кольцах, играющие на свете разными переливами. Наконец Ричард вновь заговаривает: — У меня только два вопроса. Если на границе были две девушки, почему виновата только Белла? И если она моя подданная, почему Вильям обратился к Леонардо?
— А вот тут самое интересное! — звонкий смех разносится по кабинету. Эльзу искренне забавляет эта ситуация. За какой-то один день, пока король и её мать в гостях в особняке Г'лад Гоббайс, она смогла узнать подробности дел в Ноли, и все несостыковки оказались полной картиной. — Всё очень просто. Беллы Освальд нет в нашем подданстве. Я больше скажу: такая семья не проживает в Делиджентиа. И, не перебивай, — пресекает Ричарда, собравшегося вставить свою реплику. — Белла Освальд — это Эйлин Изабелла Кастильо. Она жила с графиней Освальд, пока скрывалась.
— Откуда тебе всё это известно? — ошарашенно смотрит на самодовольно улыбающуюся Эльзу. Именно в этот самый момент ему начинает казаться, что его навыки наблюдения и осведомления слабы, и в будущем это может сыграть с ним злую шутку.
— Слухи, новости из проверенных источников, — усмехается и машет письмом, намекая на своё тайное занятие, про которое Ричард, конечно же, не знает. Сейчас не так просто вернуться к этому, но Эльза и не хочет. — Больше обращай внимания на разговоры, переписку и взгляды. Они многое смогут рассказать. Особенно, почаще общайся с моей матушкой. Она хорошо выведывает чужие секреты.
Ричард кивает, принимая во внимание слова Эльзы. Ему действительно не хватает таких навыков. В последнее время он настолько сильно погрузился в дела Королевства, в его торговлю, в усиление влияния среди знати, облегчении своих подданных, что совсем забылся и перестал вникать в дела двора. Ему нужен помощник в этом. Вдовствующая принцесса Дениз хорошо справляется со своей ролью, но все же нужен кто-то, кто безоговорочно будет на его стороне и будет помогать Дениз в управлении двором. Королева стала бы прекрасной кандидатурой. Думая об этом, Ричард вспоминает редкие перешептывания во время ужинов и нечастых баллов. Тут же морщинка закладывается на его лбу, и он вновь смотрит на расслабленную Эльзу.
— Я слышала, что у тебя тесное общение с виконтом Шульцем.
— Быстро учишься, — хмыкает принцесса, стирая все свое спокойствие и выравниваясь. — Того, о чём ты беспокоишься, не было. Но врать не буду, я люблю Вильберта Шульца и ни за что не откажусь от него.
— Я так и понял, — на лице Ричарда вновь непробиваемый штиль, который ещё надо поискать в море. Вряд ли такое бывает в действительности, но Эльза не знает точно. Вдруг где-то он есть. — Будь осторожна, — и Ричард указывает глазами на дверь, явно говоря, что разговор окончен. Эльза не сопротивляется. Короткий разговор о Вильберте, и ей уже стало неприятно. Не представляет, как маме расскажет о сильной симпатии к Вильберту. А она, вне сомнений, будет против.
***
В течении тех следующих нескольких дней, наступившие после ее пробуждения, Эйлин отслеживает ход войны, узнает детали, которые Леонардо скрыл или не захотел делиться со всеми. Конечно, ничего важного не было. Хотя Эйлин уверена — король все же что-то да скрыл, ведь он так и не поделился, почему хочет переплыть западный берег Менсиса. Но самая ключевая вещь, которая не могла не волновать — Ноли может не дожить до генерального сражения. А если и доживет, то людей и провизии не хватит для последней битвы, а потом можно не удивляться, почему в Королевстве разруха, бедность и угнетенное население. Эйлин знает наверняка: (она просматривала отчеты от аристократов и генералов, о поступлении налогов и податей) выиграть текущими силами — невозможно, даже если им помогут динайсайдьён. Только если случится чудо военное тактики, в которой Эйлин не сильна. Она размышляет над этим, прогуливаясь по спящему саду. Редкие бутоны опустили свои головки, видимо, тоже ощутившие на себе тяготы войны. Листья, покрытые каплями росы, наполняют лица матерей, отправивших сыновей, мужей, братьев на границу с Менсисом и сейчас стоящих у ворот замка. Они требуют милости, просят остановить военные действия. Но Эйлин понимает — существует только один вариант прекратить всё это: она должна будет отправиться к Вильяму, а её магия всё ещё не пришла в норму.
Все хотят её жертвы, но кто-нибудь спросил, хочет ли она её? Конечно же, нет. Для Эйлин и без этого тяжело жить среди людей. А ещё идти на жертвы, от которых тошно — нет уж, извольте. И так полгода со свадьбы шла на повиновение. Больше не намерена. Грохочущие чувства в груди злостью растекается внутри, они хотят подчинить разум, но Эйлин не даёт. Поумнела и научилась на тренировках брать эмоции под контроль. Снова беседка режет воспоминания острым клинком, причиняя непроходимую боль и тоску. Неприятно. Эйлин морщится и хватает себя за грудь, пытаясь освободиться от корсета. Дышать трудно становится, она хватает ртом воздух, но его недостаточно. Точки перед глазами застилают видимость. Чернота просачивается, и Эйлин присаживается на корточки. До скамейки она бы не дошла. Всё равно становится на её вид со стороны.
Кто-то приближается к ней и поднимает за плечи. Она не сопротивляется. Некто обнимает её, что-то шепчет, пока Эйлин не успокаивается, и давление в груди с черными точками перед глазами не пропадают. Она мягко отстраняется, и перед ней оказывается графиня Сокаль. Эйлин проводит пальцами по щекам, удивляясь слезам. Она даже не почувствовала и не увидела их.
— Пройдёмся? — спрашивает Селестина. Видит кивок сирены, и они медленным шагом возобновляет прогулку по саду.
У Эйлин мысли путаются. Не понимает, что с ней только что было. Никогда прежде такого не случалось, глядя на беседку. Селестина молчит, ничего не спрашивает, дает сирене прийти в себя, отдышаться. Знает, что после такого необходимо побыть в одиночестве. Она переживает и не может бросить Эйлин наедине с тяжёлыми мыслями и переживаниями. Сама когда-то нечто подобное испытывала. По ощущению в совершенно другой жизни, которая легкой темной вуалью скользит по пятам и шепчет в моменты тоски свои гнетущие слова.
— Горожане, видимо, думают, что королевская семья не люди и не могут переживать, — заканчивает с молчанием Селестина. — Во времена Черных дней они тоже собирались и требовали нового короля не из семьи Морен. Моя мать тяжело воспринимала их крики. Со временем они, конечно, успокоились, но было непросто.
— Я их понимаю, — отзывается Эйлин. — Смысл вести войну, если я могла бы сдаться Вильяму.
— Ты не должна подчиняться, особенно, мужчинам, устраивающим ради тебя глупую войну, — останавливается у куста ярких цветов Селестина. Она разглядывает бутоны, проводит по ним пальцами. — Нам не выиграть, — констатирует спокойным голосом.
— Знаю, — едва различимо говорит сирена, решая тоже рассмотреть жёлтый бутон. Выглядит, как самый обычный цветок, каких десятки на кусте и сотни в саду.
— Ты хотела бы, чтобы Вильям умер? — вопрос, застающий Эйлин врасплох. Она с ужасом поворачивается к Селестине, но та продолжает рассматривать цветок с непринужденным лицом. Думает, что графиня и вовсе молчала, и произнесенные слова напел ветер и шум листвы. Только Селестина вновь спрашивает: — Что думаешь?
— Я... Я... Разве так можно? — ошарашена с запинками отвечает Эйлин. Руки сводит судорогой, будто по ним пробежала толпа озлобленных горожан. Она тут же сцепляет их в замок, желая совладать с собой.
— В нашем положении, дорогая Эйлин, всё можно, — с тёплой улыбкой поворачивается Селестина. Она наконец оставляет бутон в покое, берёт Эйлин под руку и ведёт её дальше по дорожке: — У меня есть предложение, как можно покончить с Вильямом раз и навсегда. Мне кажется, что даже если мы выиграем...
— Не выиграем, — перебивает и качает головой сирена, осознавая всю горечь ситуации.
— Не выиграем, — соглашается Селестина и продолжает: — Если чудо всё-таки случится, и Ноли выиграет, Вильям всё равно не успокоится. Я хочу предложить тебе тайный союз, чтобы покончить с Вильямом Стюартом раз и навсегда.
— Я согласна, — помедлив в секунду, решается Эйлин. Ей осточертело пугаться короля Менсиса, и ей хочется отомстить за Анну.