Le Conte № 38
Шела не помнит, как добралась до дома. Все ее мысли заполняла старая легенда, от которой нутро трепетало, а кончики пальцев покалывало от возбуждения и возможных ответов. Вроде, ее кто-то звал в городе. Вероятно, глава города. Только вот она ничего не слышала, в ушах звон был, и пыталась без происшествий добраться до дома. Подросшие волчата встречают ее писком, а волчица лениво потягивается у камина. Шела размашистым движением чешет голову ближайшего волчонка и сразу же направляется в комнату, вспоминая, куда убрала гримуар матери. Давненько его не доставала. В последний раз ‒ еще до знакомства с Эйлин. Склянки едва не летят на пол и не разбиваются. Благо, Шела вовремя замечает их и осторожно убирает на кровать. Остальные вещи нещадно летят с полок, пока она не находит старую книгу. Серая материя защищает ее от пыли, лишней влаги и постороннего вмешательства. Шелу трясет. Не верит, что в ее руках настолько редкая и сильная книга. Думала, что в ней просто собраны рецепты редких настоек и лекарств, но никак не тайные знания и не способ уничтожить Морскую ведьму.
Не следит за временем, продолжая сидеть на полу и читая гримуар. Несколько волчат бегают рядом, превращая беспорядок Шелы в еще больший бардак. Ей в этот самый миг все равно становится на происходящее вокруг, в ее руках древний текст с древним диалектом валлийского языка. Впрочем, неизвестным ей чудом она понимает все, не трудно даже разобрать название трав и определить, что имеется в виду. Стоит мимолетно подумать об этом, как в ее голове проскальзывает мысль: «книга заколдована для потомков. Средняя сестра догадывалась, что Морская ведьма не сгинет через несколько поколений». Шела жадно поглощает текст, некоторые слова проговаривает одними губами, чтобы почувствовать древний текст на вкус. Шепот двух-трех слов — не больше. Боится, что случайно сделает непоправимое. Магия же сильная.
С каждым проведенным часом за чтением, солнце неумолимо опускается к горизонту, погружая простой дом в сумерки, а пыльное окно не дает остаткам дневного света проникнуть внутрь. Волчата разбрелись по территории дома, а волчица ушла на вечернюю охоту. Но Шела всего этого не знает, для нее все звуки исчезли, а окружающая обстановка не имеет никакого значения. Только резко наступившие сумерки и невозможность увидеть текст вынуждают ее оторваться от гримуара. Шела, будто в бреду, убирает разбросанные вещи, отмечая, что многие ее травы описаны средней сестрой. Огонь в камине разгорается, эль в кружку наливается, и она, сидя за столом, продолжает читать в поисках ответов. Вот только пока из всего прочитанного ‒ нет ни намека на обряд уничтожения Морской ведьмы.
Горящие свечи освещают тайные знания, изложенные на ветхом пергаменте. Тепло от камина еще больше разгорает интерес и безумие Шелы. Она и усталости то не чувствует в столь позднее время, в ней желание узнать нечто новое и невероятное пробуждается. Азарт заставляет кровь кипеть, что ей сложно усидеть на месте. Трясущиеся руки переворачивают страницы, пытаясь не порвать их. А строчки едва не смешиваются друг с другом в голове. Шела не видит, но уверена — ее глаза заворожены одержимостью. Возможно, в них и каплю разума не разглядеть. Непрочитанные страницы уменьшаются, но стоящего так и нет. Расстроиться бы, но надежда греет душу. Шела цепляется за нее. Ведь желает помочь Эйлин и исполнить свой семейный долг. От Морской ведьмы необходимо избавиться.
Волчата и волчица возвращаются довольные от пойманной и съеденной дичи. Они оборачиваются на свою хозяйку и продолжают наблюдать за ней, пока Шела жадно дочитывает последней страницы гримуара. Слова и стук сердца звучат в голове, словно ритм барабанов на очередном обряде отбивается. Последнее слово звучит, а вместе с ним и барабаны заканчивают свою походную песню. Ничего. Совершенно. Шела поднимает голову от гримуара, упираясь пустующим взглядом в камин. Как такое может быть? Столько трудов, столько сил, чтобы не намекнуть, где способ уничтожения Морской ведьмы, но не рассказать, как это сделать? Невозможно! Шела не понимает. Рой мыслей пролетает, но ни одна не остается надолго. Столько возможных причин такого поступка средней сестры, но все они явно далеки от правды. Ей бы осмыслить и принять разрушенные надежды, но не может.
Никогда не обращала внимание, как тихо в ее доме. Только треск поленьев и дыхание ее волков издаются, а за пределами дома — шелест листьев и уханье сов с редкими голосами других птиц. Но все они заглушены. Надо прилагать усилия, чтобы услышать и различить их друг от друга. Они смешались в один едва заметный гул, который не уловить просто так. Для Шелы сейчас все посторонние звуки не важны, ее собственные мысли громче всего остального, а шок обрушившихся ожиданий звучит рогом. А стоит осознать, как злость берет над ней вверх. Она вскакивает и сметает все со стола с диким ревом, вырвавшийся из груди, что ее волки поднимают голову и принюхиваются на витающую опасность.
— Да как она могла? — звереет Шела, бросая в стены потухшие свечи с подсвечниками, пиная скамейку и едва не переворачивая стол. Скулеж волков приводит ее в чувство, но ненадолго.
Шела с сорвавшимся криком вылетает в ночную темноту, хватается за спрятанный меч в сене и «нападает» на столб от старого забора. Ей не важна темнота, не важен холод. Она все это не замечает. Для нее существует только железо отменной пробы, деревянный столб и ее злость. Никто не учил Шелу справляться со злостью и с такими яркими эмоциями, не учил читать или писать, не учил порядкам в обществе. Она сама учила все. Иногда обманным путем просила взрослых научить письму некоторых слов. А со временем занималась одна. Воевать также никто не учил. Просто в один день она вдруг почувствовала сильную злость и пошла практиковаться. Это было еще до мести за своих родителей. Но все плохое забывается. Она и эту вспышку всепоглощающего раздражения вскоре не будет помнить. Через несколько лет точно. Удары продолжают сыпаться, пока пение птиц не становятся все громче и туман не покрывает землю белым одеялом. Удивленный взгляд бросает на белесое облако под ногами. Сколько же прошло времени?
***
— А ты уверена, что сказка твоей мамы существовала в действительности? — осторожно дрожащим голосом спрашивает Эйлин, смотря на подругу испуганным взглядом. Она не сомневается в Шеле, но полученные знания от Леонардо дают свои плоды: «Любой факт необходимо ставить под сомнение без должных доказательств и расследования».
Они собрались в зале совещаний для обсуждения предварительной стратегии войны. Леонардо, не изменяя своим традициям, восседает во главе темного стола, Эйлин — по правую руку, Эдмонд — по левую. Сейлан с Ронаном расположились рядом с Эйлин, а Селестина с Шелой рядом с Эдмондом. Повестка дня ‒ очевидная. Леонардо хотел сразу приступить к обсуждению, но Шела нагло перебила короля. Война войной, а ее находку и ложную надежду стоит обсудить. С учетом, что дальше явно будет не до этого.
— У меня нет в этом сомнений, — твёрдо выдаёт графиня Освальд, доставая гримуар и укладывая его по центру стола.
Присутствующие сразу тянутся рассмотреть довольно старую книгу, а Сейлан, поняв только ей очевидную истину, сразу же хватает и подтягивает гримур к себе. Многие хотят спросить у вдовствующей королевы, что она такого примечательного увидела в старой книге, но наблюдать за изменившимся выражением лица Сейлан с надменно-скучающим на искренний интерес — оказывается довольно занятно. Вероятно, она уже когда-то видела эту книгу и хочет убедиться.
— Гвен принесла одну легенду из Лингума. Я тоже ее слышала, но в урезанном виде. Я никогда не относилась к ней серьезно, — через некоторое время говорит Сейлан, продолжая держать гримуар в руках и вертеть его, отчего взгляды, сидящих за столом, приковываются к ее рукам. — Если коротко, то она относится к тому времени, когда обряд родственных душ еще не начал применяться. Со временем легенда начала забываться, и ее рассказывали, в основном, в урезанном виде. Полностью легенда передавалась только в тех семьях, которые не признавали новые порядки, — Сейлан делает паузу, обдумывая свои следующие слова. Она продолжает крутить в руках гримуар, не поднимая взгляда на всех присутствующих. — В легенде говорилось, что подниматься на поверхность, к людям, очень опасно. Особенно, чревато рассказывать людям о своем происхождении. Говорилось, что даже Морская ведьма страшится выходить на сушу, потому что там живет могущественная и опасная ведьма, способная убить всех динайсайдьён*. Долгие века эту легенду воспринимали за прописную истину.
— Но при чем тут гримуар? — не удерживается от вопроса Эйлин, предчувствуя нечто опасное от рассказанной легенды. Очередная манипуляция от Морской ведьмы.
— В легенде гласилось, что в гримуаре ведьмы из мира людей существовал способ положить конец подводному миру. Морская ведьма хотела бы уничтожить эту книгу, но она не знает, где гримуар находится и как его уничтожить без последствий.
— Я и не думала, что у вас столько всего... занятного, — проговаривает Леонардо, откидываясь на спинку кресла и прикладывая руку ко лбу. Слышит, как Эйлин усмехается.
— В гримуаре есть обряд по убийству Морской ведьмы? — спрашивает сирена, поднимая голову на напряженную Шелу. Та обреченно качает головой, давая понять, что никакой надежды нет, и остается только смириться.
Отец Эйлин, все это время молчавший, тяжело вздыхает. У него нет никаких идей. И он не так много знает о магии и Морской ведьме. Не против ее убрать только из-за страданий дочери. Леонардо же не желает вмешиваться туда, что для него совершенно чуждо. Селестина хмурится и пьет вино, будто и вовсе не интересен подводный мир. Эдмонд же непринуждённо пьет вино, рассматривая бокал в руке и поглядывая на Шелу с кошачьей улыбкой.
— А может, надо уничтожить гримуар, а вместе с ним и Морская ведьма...? — через мгновение проговаривает свое предположение Эйлин, поправляя гейбл, так и норовящий сползти. Уже не терпится дождаться того момента, когда ее волосы полностью отрастут, и она снимет раздражающий головной убор, который, удивительным образом, стали носить и другие придворные дамы. Если еще останется жить при дворе к тому моменту.
— А вдруг Морскую ведьму не получится уничтожить? — парирует Шела, постукивая пальцами по столу. — Она знает, зачем ее отправили в море. Она хочет освободиться и перестать бояться угрозы гримуара, — она переводит дыхание, одновременно обдумывая свою следующую мысль. Ее губы двигаются в разные стороны, словно она пытается распробовать какой-то напиток. Только Шела и не пила вовсе. — Если кто-то чувствует угрозу от чего-либо, то он хочет избавиться от этого. Отсюда и легенда, — вновь задумывается Шела, потирая лоб и уголок губ. — Средняя сестра и ее потомки не искали ее, и она успокоилась. Я уверена, что ответы здесь, Но...
— Их нет, — заканчивает мысль за подругу Эйлин. Она мягко забирает гримуар у Сейлан. Прохладная потертая кожа с едва заметным каким-то гудением. — Моя магия появилась из-за концентрации магии Морской ведьмы в воде. А если магию Морская ведьма получила от средней сестры, то возможно, у меня что-то получится.
Эйлин дожидается одобрение Шелы, приподнимает руку над гримуаром, пытаясь уловить и почувствовать неизвестное гудение своей магией, соединиться с ней и понять, чего та хочет. Гудение сразу же отзывается, проникает в тело Эйлин. Оно теплом разливается, будто новые течения проникли в море, и они утягивает в недры, позволяя плыть вперед и не думать ни о чем. Эйлин чувствует, как древняя и сильная магия зовет ее, хочет, чтобы она сделала что-то. И сирена делает. Осторожно выпускает свою силу. Воды нет, замораживать нечего, но гримуар принимает родную и столь желанную магию. Книга напитывается, будто набухает даже. Эйлин ощущает, как гудение усиливается, а гримуар оживает. Еще немного, и он не принимает больше магии, сирена убирает руку.
Все замирают, почти не дышат, наблюдает за гримуаром. Хочется сделать освежающий глоток вина, но кажется, что одно движение и ничего не произойдет. Но вот книга начинает трястись, а потом резко открывается. Сильный ветер срывается со страниц, листая их. Слова начинают светиться, двигаться, пока не встают в только им ведомой последовательности. Только после этого гримуар вновь замирает.
— Что там? — сиплым голосом пытается спросить Шела, но язык не слушается, а горло саднит.
— Обряд, — коротко и пораженно отвечает Эйлин, ее голос тоже подводит. Она сухо откашливается и читает: — Обряд наказания моей сестры. Обряд был выбран на основе вашего отношения к моей сестре и ситуации в мире в ваше время. Обряд могут провести мой потомок и та, кто впитала мою магию по факту рождения.
— У меня нет слов, — медленно шепчет Селестина, впервые за время собрания решившись заговорить. Она хлопает глазами, глядя на книгу, и вслепую тянется к кувшину с вином.
— Дай мне, — протягивает руку Шела, и Эйлин пододвигает к ней гримуар.
Графиня жадно начинает читать текст обряда. Отмечает, ее догадки были верны: нужны четыре предмета (копьё, котёл, меч, камень), лес, огненный круг и смерть какого-нибудь животного. Она пробует на вкус некоторые слова из молитвы, отмечая их грубое, но мелодичное звучание.
— А я не лишусь своей магии? — осторожно спрашивает Эйлин, приходя к неожиданному для себя умозаключению. Не хотелось бы. Она уже привыкла к своим силам, освоила их в полной мере. И так мгновенно лишаться их ‒ не хочется. Леонардо же чувствует ее встревоженность и сам напрягается. Ведь хотел использовать силу Эйлин на генеральном сражении с Вильямом.
Резкий свет из книги озаряет темный зал совещаний, что присутствующим приходится прикрыть глаза. Стоит свету остановиться, как Шела читает проявившуюся надпись: «Нет, ты достойна ее».
— После смерти Морской ведьмы, динайсайдьён будут жить? — продолжает спрашивать Эйлин. Не хотела бы она, чтобы весь мир Дэйрнас* канул в лету.
Вспышка света, и голос Шелы: «Ваш народ заслужил свою жизнь. Вы продолжите жить».
— Будет ли дальше проявляться ваши магия в сиренах? — ее нутро трепещет, но она не может не спросить. По сути, Эйлин не должны волновать следующие поколения, и решение избавиться от Морской ведьмы — не изменится. Но знает — этот последний вопрос должен быть задан.
Очередная вспышка, и вновь графиня Шела Освальд читает: «Магия заполнила все море. Когда-нибудь, когда она рассеется через много веков, магия перестанет просачиваться в кровь сирен».
Эйлин кивает, будто уже давно мертвая средняя сестра ее видит и может оценить благодарность. Видит, как отец проводит рукой по своим белоснежным длинным волосам и качает головой, не веря в происходящее и поражаясь ему еще больше.
— Это все прекрасно, — откашливается и пододвигается ближе к столу Леонардо, складывая руки в замок. Его внимательный взгляд осматривает каждого присутствующего. — Все это решите без моего участия. Если что-нибудь понадобится — сообщите. Детали же меня не интересуют, — смотрит то на Эйлин, то на Шелу, обозначая, к кому обращается, и что дела подводного мира его совершенно не интересуют. Эйлин кивает. — А теперь вернемся к нашей войне.
Они еще долгое время обсуждают предстоящее столкновение. Леонардо кратко пересказывает мнение генералов, свое видение ситуации и спрашивает мнение своих приближенных, способных как-либо повлиять на исход войны. Им во что бы то ни стало необходимо одержать победу.
***
После собрания Шела могла бы отправиться домой, но какое-то опустошение было ее в душе. Оно плотно засело в сердце, и никакими уговорами не хотело его покидать. Девушка не желает оставаться с ним наедине или нести его к волкам. Уж лучше отвлечься от него, заполнить чем-то новым, чем давать опустошению свободы. Прогуливаясь по замку, Шела неожиданным образом останавливается у оружейни, откуда доносятся звуки ударов, а свет проникает через дверь. Ей любопытно становится, кто перед ужином решил потренироваться. Она заглядывает в щель, видит, как Эдмонд парирует удары перед деревянным столбом, уже повидавшего ни одного «соперника». Его подтянутые мышцы отчетливо видны в тусклом свете, а тени рисует складки более рельефными. Красиво, чёрт возьми. Но Шеле такое не нравится. Она презирает тех, кто падок на красоту, хоть и сама может засмотреться невольно.
— Он же не может дать сдачи, — входит в оружейную девушка под быстрые удары, громкое прерывистое дыхание Эдмонда. Он оборачивается и опускает оружие. — Тебе бы найти соперника посерьезнее.
— Соперник посерьезнее скоро нападет с севера, — Эдмонд отходит от деревянного столба и пытается перевести дыхание, приближаясь к Шеле.
— Какая жалость, — притворно вздыхает и выбирает меч у стойки, примеряя каждый по руке.
Эдмонд с нескрываемым изумлением наблюдает за ней, не веря, что Шела собралась вступить в дуэль. Ее резкие движения кажутся элегантными, хитрый взгляд напоминает лисицу с силой волка при выслеживании добычи.
— Защищайся! — крик, благодаря которому Эдмонд успевает лишь шаг назад сделать и уклониться. А через мгновения его меч встречается с мечом Шелы.
Удары парируются, металл ударяется друг от друга. Шела с азартом двигается и внимательно следит за новоназначенным герцогом Шарби. Несколько раз ее глаза цепляют рваные темные края раны на плече. Они могли бы разрушить ее линию обороны, но Шела закаленная чужими травмами, особенно на поле боя. Зоркие глаза Эдмонд не сводит с лица Шелы. На его губах играет коварная улыбка, а юркий язычок смачивает сухие губы. Он намеренно провоцирует девушку, но та лишь воздушный поцелуй посылает и парирует удар. Стоит удержать чужой меч, как она моментально заводит меч с другой стороны, обманывая Эдмонда, и резким выпадом с другой стороны обрушивает удар. Он едва успевает поставить блок, но под натиском Шелы его меч падает на пол громким лязгом.
— Как ты это сделала? — удивленно смотрит на Шелу Эдмонд. Он переводит глаза на руку и на упавший меч.
— Когда на кону стоит жизнь, и не такому научишься, — пожимает плечами и убирает прилипшие ко лбу пряди волос. — Ты в хорошей форме, несмотря на ранение.
— Если бы не ты, я бы уже давно кормил червей, — гортанно смеется Эдмонд, приближаясь к Шеле. В его глазах маленькие демоны начинают куранту* отплясывать.
— Если бы не я, конфликтов с Аурумом и Менсисом удалось бы избежать, — вздергивает подбородок, шагая к Эдмонду. Весь ее вид искрит наглостью. Даже бровь вторит поднявшемуся подбородку.
— Не в этом году, так в следующем они бы напали, — выдыхает горячий воздух в лицо Шелы, сладко растягивая губы еще шире. Ему нравится ее дразнить и видеть, как она не поддается, а только парирует его острые слова своими.
— Если бы Эйлин раньше не заколола бы Леонардо, —не сдерживает вырвавшийся смешок Шела. Где-то на периферии сознании улавливает, как опасны ее слова, обращенные ко второму человеку в Королевстве, но мыслить рационально ‒ не получается. Тем более, когда в несколько дюймов от нее тяжело дышащий, с притягательными глазами, мужчина, желающий выиграть поединок. И неважно, какой.
— Она может, — растянуто шепчет Эдмонд, наклоняясь к уху Шелы. Гортанный глухой смешок ласкает слух, от чего мурашки табуном пробегают по её коже. ‒ Снова захочешь потренироваться, посылай за мной.
Эдмонд подмигивает Шеле и выходит из оружейной, надевая камизу и забирая остальные вещи. Девушка же пошевелиться не может. Сознание наконец-то пропускает с периферии мысли, которые могут стоить ей жизни. Что это было? Эдмонд не только не задержал ее и не повел в подвал замка, а поддержал и дразнил. Невероятно! Какая наглость! Стоит Шеле прийти к таким выводам, как злость вытесняет необъяснимый трепет, и ей хочется немедленно догнать Эдмонда и вновь вызвать на дуэль. Только здравый смысл побеждает, и она обрушивает всю всю злость на побитый деревянный столб. Эта коварно-сладкая улыбка — удар. Эти демонические притягательные глаза — поворот, замах и удар. Этот гортанный шепот — да как он смеет? Приседает, уклоняясь, поднимается со «спины» столба и подставляет лезвие меча. Секунда, и она оставляет горизонтальную отметину на дереве. Горло потенциального врага перерезано. Жаль, Эдмонд выиграл их словесную дуэль. Но Шела одержит победу в следующий раз. Уверена, ей ничто не помешает исполнить возмездие.
***
Письмо от Вильяма Стюарта приходит, когда никто его не не ожидает. Очень быстро. Словно ответ шел не из замка Королевства Менсис, а откуда-то с границы, где король обосновался и готовится к нападению, а пока просто выжидает и ждет, пока соседнее Королевство начнет свою жалкую и слабую оборону. Запыхавшийся Джон без стука влетает в покои Леонардо и едва успевает отвернуться от открывшейся картины: спящая Эйлин с голой спиной покоится на одной половине кровати, а одеяло едва прикрывает хвост. Леонардо от громкого звука поднимается, пытаясь убрать сонное наваждение. Он сонным взглядом смотрит на своего верного слугу и оруженосца, пытаясь определить, насколько сейчас раннее утро и в чем причина такого беспокойства.
— Ваше... Ваше Величество, — с запинками говорит Джон, теребя в руках что-то. — Вам письмо от Вильяма.
— Давай сюда, — сонное наваждение моментально сходит, стоит услышать чужие слова. Жесткий тон Леонардо распространяется по королевским покоям, заполняя все пространство. Джон дрожащими руками протягивает письмо, и король вскрывает сургучную печать:
«Ваше Величество, Леонардо Александр Кастильо,
Мне, Вильяму Стюарту, как единоличному правителю Королевства Менсис, очень прискорбно было читать Ваше последнее письмо. По традициям моего Королевства принять вызов — честь для мужчины и для его людей. Видимо, в Вашем Королевстве другие порядки.
Я, Вильям Стюарт, от лица Королевство Менсис отказываю Леонардо Александру Кастилью в лице Королевства Ноли в предложении мирно переговорить о баронессе Беллы Освальд. Нападение начнется, как и было обговорено.
Да победит сильнейший,
Его величество, Вильям Стюарт».
— Твою мать! — не сдерживает порыв ярости Леонардо и швыряет пустой кубок вина в стену. Громкий звук пугает спящую Эйлин, и она с криком садится. Широко распахнутые глаза оглядывают покои, натыкаются настоящего к ней спиной Джона, на тяжело дышащего и разъяренного Леонардо. Эйлин укрывает грудь одеялом и принимает человеческий вид.
— Леонардо... — тихо зовет, чувствую, какой огонь злобы, негодование и обреченности полыхает внутри него.
— Через пять дней Вильям нападет на наши границы, — отрешенно проговаривает, пытаясь успокоить полыхающее пламя внутри. — Твою мать! — не сдерживает его, и второй кубок летит в стену. — Наши войска даже добраться не успеют за это время! Первый отряд я уже отправил, но даже они не успеют.
— Успокойся! — поднимается Эйлин, обматывая вокруг груди одеяло и приближаясь к Леонардо. — Ты сам сказал, что нам надо продержаться до середины осени и сразить его на генеральном сражении.
— Говорил, — кивает, а в глазах видно, что хочет всю комнату разнести. — Но нам еще надо будет дожить до него.
— Доживем, — Эйлин касается плеча Леонардо. Мышцы, вроде, размягчаются. Она поглаживает его спину, чувствуя сильный и твердый рельеф. Невольно закусывает губу, вспоминая, как ночами обхватывает Леонардо и притягивает ближе к себе. — В крайнем случае, я убью Вильяма своей магией.
— Только бы продержались, — отстраняется от Эйлин и отворачивается. Его глаза быстро движутся по стене. Он придумывает план, решает, какие действия будут выгодны, какие не приведут к краху. Только вот вариантов не так уж и много.
Сирена успевает в постель вернуться, а Леонардо уже одевается, быстро умывается и вылетает с Джоном из покоев, крича Эйлин: «разбирайся пока со своей Морской ведьмой». Она качает головой и откидывается на подушки. Война. Обряд. Беременность. И только одно приближается. Обряд не проведешь, пока не наступит полнолуние, до него еще недели две. Приготовить предметы только смогут за это время. А про беременность Эйлин не хочет думать. Никакого плохого состояния, никаких телесных изменений. И не отследить даже по регулам. Она переворачивается на живот и утыкается лицом в подушки. Поспать бы еще, но сон прошел. Надо сходить к Шеле. Несколько долгих минут, и Эйлин поднимается с тяжелым выдохом.
***
В течение четырех дней Шела зовет Эйлин в лес с открытой поляной. Графиня сама занималась подготовкой будущего огненного круга и будущих четырех магических предметов. Эйлин же не мешала подруге. Да и как она могла помочь, если не понимает, как они, не имея опыта в древней магии, проведут обряд. Все действия Шелы такие точные и правильные будто она всю жизнь занималась обрядами и заговорами. Будущий огненный круг готов. Эйлин вступает в него, с легким испугом оглядывается по сторонам. За пределами круга стоит Эдмонд, вызвавшийся охранять девушек. В центре располагается большой камень, который непонятно, откуда был принесен. Шела кладет на него копье, некогда активно использовавшееся в армии.
— От тебя многого не потребуется, — проговаривает Шела, бросает раскрытый гримуар под ноги. Текст пока едва различим в наступившей темноте, но скоро графиня исправит это. — Сначала направь магию в меня, как ты делала с книгой. Потом часть своих сил направь на копье. Ни в коем случае не останавливайся.
Эйлин кивает, а в ушах сердце барабанную дробь выбивать начинает. Шела огнивом поджигает круг, и свет медленно распространяется на поляне. Треск и жар исходят от него. Страх порабощает разум Эйлин, она боится пошевелиться, а небольшой круг будто загнал ее в ловушку и не позволяет выйти из него раньше времени. Вдох, отстраняет страх, сосредотачиваясь на потеплевшем воздухе, на треске огня. Кивок, и сирена осторожно поднимает руку и высвобождает магию. Она не стремится кого-то или что-то заморозить. Она просто позволяет магии выходить и двигаться, куда пожелают слова Шела. Древние молитвы звучат, что-то кажется знакомым, что-то нет, но Эйлин не мешает подруге.
Шела с разведенными руками возносит слова Богам, просит о снисхождении, прощении и собирает магию Эйлин в себе. Молитва сменяется, графиня часть силы высвобождает для поиска простейшей души. Несколько слов, и она находится. Шела перехватывает взгляд Эйлин и кивает на копье. Сирена более уверенно поднимает вторую руку и направляет магию на него. Копье приподнимается под воздействием двух сил, приправленных заклинанием. Впитывает простейшую душу, стремясь слиться с ней воедино. Несколько мгновений, и копье опускается на камень, а Шела заканчивает заклинание и короткую молитву.
— Потушишь огонь? — обращается к Эйлин. Она кивает, хоть еще не делала такое. Магия плавным ручьем стекает с ее рук. Для других людей она невидима и неосязаема. Но только не для Эйлин. Легкие движения руками, и пламя затухает многочисленной струящейся дымкой.
— Бесподобно, — хлопает Эдмонд, приближаясь к девушкам. — Нигде больше такого не увидишь!
— Завтра. В это же время, — оставляет без ответа высказывание Эдмонда Шела. Она обращается к Эйлин, на которую сильно волной обрушилась усталость. В голове раздается шум, что ей приходится опереться на Шелу.
Эдмонд сопровождает их. Всю дорогу ничего больше не говорит, но Эйлин поддерживает под локоть, если та оступается или пошатывается. Она не помнит, как добирается до своих покоев, как умывается и переодевается. Запоминает только нависающие балдахины, прикрывает глаза и проваливается в небытии.
Так продолжается еще три дня. Шела заколдовывает котел, принесенный из ее дома; меч, одолженный у Леонардо из закрытой королевской оружейной, — клинок Франсуа Морену принадлежал; камень, найденный на поляне обряда. После каждого ритуала Эйлин с трудом возвращается в покои. В последние два дня Эдмонду и Шеле почти нести ее приходится. Она ничего не понимает, в голове туман, зрение подводит, ноги не слушаются. Восстанавливается и приходит в себя к вечеру только, а там уже и обряд скоро. Все силы уходят на магию, бояться начинает предстоящего ритуала в ближайшее полнолуние. Надеется, выживет.
За эти дни сирена не вникает в дела начавшейся войны. В часы сознания не может считать эмоции Леонардо. Кажется, будто магия уплывает от нее и не подчиняется ей больше. Хотела бы Эйлин узнать, из-за чего так, но не у кого. Возникает даже эгоистичное желание прервать обряд наказания Морской ведьмы, чтобы не лишиться своих сил. Однако разум твердит обратное. Морская ведьма желает власти, ее душа уже давно прогнила, и жалеть ее нет смысла. Думает, если магии останется не так много, и она сможет в последний раз применить силы на генеральном сражении, то жертва не будет такой уж и бессмысленной.
Полнолуние наступает, Эйлин вместе с Эдмондом на закате движутся к дому Шелы. Графиня встречает их и без слов уводит на так ставшую привычную поляну. В ее руках кролик нервно двигается, но хватка Шелы сильнее, взгляд решительно смотрит вперед. Приготовление не занимает много времени: четыре заколдованных предмета Шела выкладывает вокруг ритуального камня, разжигает огонь и по привычке кладет гримуар на землю под свои ноги. Эйлин знает, что ей надо делать. Шела рассказала. Сирена собрана, она готова сотворить сильную магию, несмотря на все возможные последствия.
Уже привычным образом Эйлин выпускает магию под успокаивающие молитвы Шелы. В этот раз обряд затягивается. Время невозможно отследить. Голос графини Освальд затуманивает разум, и Эйлин перестает о чем-либо думать. Ей хочется остаться в этом состоянии навечно. Ощущает, как холодное течение ласкают кожу, отчего кажется, будто домой вернулась и играет с рыбками наперегонки. Прикрывает веки, но раздавшейся громкий и резкий голос Шелы составляют ее вновь открыть глаза и сосредоточиться на обряде. Эйлин видит знак подруги, и она понимает, что пора действовать.
Она останавливает магию, подходит к ритуальному камню. Эйлин осторожно поднимает котел с ядом. Жидкости не так уж и много, но она все равно боится разлить ее. Осторожно ставит на неровный камень, чей рельеф в свете огня трудно рассмотреть. Нож касается женской плоти, кровь каплями стекает в котел. Поразительно! Боли не ощущается. Хотела бы подумать об этом, но провести обряд необходимо как можно скорее. Никакого промедления не должно быть. Даже если все ее действия ощущаются медленно текущей рекой. Руки будто свинцом налились, а ноги к земле приросли. Еще несколько капель крови стекают в котел, и Эйлин вместе с ножом подходит к Шеле. Окровавленный клинок вновь режет женскую плоть, и кровь Шелы тоже отправляется в котел. Несколько дюжин капель, и голос графини вновь растекается по полыхающей в ночи поляне.
Эйлин возвращается к ритуальному камню. Сидящий рядом с ним кролик пытается убежать, но крепкие веревки не дают ему свободы. Сирене мимолетно становится жалко животное, и слезы едва не проступают, но разум сильнее чувств. Они должны принести в жертву кого-нибудь. Эйлин наконечником копья смешивает яд с кровью в котле, а после возвращает оружие на прежнее место. Вместе с котлом она подходит к каждому следующему предмету и выливает на них немного жидкости. Голос Шелы становится более резким, громким, отчего Эйлин не выпускает из рук котел. Благо успевает вцепиться в железную ручку. Она осторожно ставит котел на место и приближается к ритуальному камню. Последний этап.
Эйлин направляет магию в Шелу. Заклинание произносится, его подхватывает ветер, от чего ветви деревьев шуметь начинают в такт словам. Огонь разгорается сильнее, он будто хочет поглотить все вокруг. Толика страха закладывается у Эйлин, но уверенный и ожидающий кивок подруги забирает его. Сирена подхватывает кролика, сажает его на ритуальный камень. Кровь из раны на ладони марает шерстку животного. Он затихает, страх в маленьких глазах виден. Но у них нет иного выбора. Эйлин на мгновение останавливает магию, смаргивает темные точки перед глазами. Берет котел и выливает остатки крови и яда на кролика. Он дергается, но сразу же затихает. Маленькое тельце дрожит, Эйлин чувствует. Хотела бы она облегчить его боль и страх, но условия обряда жестки.
Голос Шелы усиливается вновь, Эйлин понимает — пора. Ее магия плавно стекает со всего ее тела, напитывая заклинание. Уже не нужно направление для нее, она сама находит веление хозяйки и указанный путь. Нож сверкает в руке сирены, она выжидает. Шела связывает простые души из предметов с жизнью кролика, а его жизнь с жизнью Морской ведьмы. Дрожь в тельце животного усиливается. Еще немного. Шела возводит руки к нему, слова вылетают и вылетают, ее голос хрипит, почти срывается, но она не обращает внимания. Души связаны, новое заклинание, и что-то новое проникает на поляну, входит в огненный круг. Эйлин чувствует злость, какую-то темную магию. Морская ведьма. Она почувствовала вмешательство и хочет остановить обряд. Шела же не даёт. Слова звучат еще громче, с большей отдачей, а Эйлин продолжает подпитывать подругу магией. Души окончательно связаны. Чувствует по отчаянной попытке вмешательства Морской ведьмы. Кролик — воплощение тела Морской ведьмы в человеческом мире, а четыре предмета усиливают магию и позволяют не разорвать так крепко выстроенные связи. Клинок в руке Эйлин ловит огненный свет, она заносит его и опускает в тельце. Лезвие мягко входит в плоть, кролик дергается, пытается убежать. Но сирена со слезами на глазах еще глубже проталкивает нож. Несколько мгновений, и сила покидает животное. Вместе с ним и Шела завершает обряд, а стоит и ей замолкнуть, как магия Эйлин перестает литься, и сирена теряет сознание, падая на холодную землю.
Пояснение к главе:
* Динайсайдьён ‒ подводные жители (в вал. «граждане»).
* Дэйрнас ‒ подводное царство. «Deynas» (валл).
* Куранта - старинный торжественный танец, имеющий итальянское происхождение и ставши популярным при дворе в европейских странах в XVI-XVII вв. Первые упоминания об этом танце можно встретить в произведениях великого Шекспира и Туано Арбо.