Le Conte № 37
«Ваше Величество, Вильям Стюарт,
Мне прискорбно получить от вас такие жёсткие слова. Мне хотелось бы с Вами переговорить о возникшей проблеме и решить её мирным путём. Если Вы, Вильям Стюарт, согласны встретиться со мной, Его Величеством Леонардо Александром Кастильо, на территории Вашего Королевства или на границе с целью переговоров — я, Леонардо Александр Кастильо, буду рад прояснить всю ситуацию.
В противном случае, я с достойным уважения воина приму Ваш вызов к кровопролитной войне. Однако мне как монарху второго по силе Королевства в регионе хотелось бы разрешить возникшую проблему словами, а не кровью.
С большим уважением, Его Величество Леонардо Александр Кастильо».
Такое письмо король Ноли отправляет королю Менсиса уже следующим утром. Шансов мало, но надеется, что у Вильяма здравый смысл не потерялся в пучине своих амбиций. Леонардо уже казаться начинает, что Вильям намерено маскирует Менсис под слабое Королевство. А в действительности усиляет его. Звучит, конечно, как бред. Леонардо сам видел состояние северного Королевства, и Анна рассказывала о внутреннем укладе. Только определить состояние быта подданных просто, а военную мощь — сложнее.
Мужчине остается сейчас дожидаться либо ответного письма от Вильяма, либо начала военных действий. Необходимо отправить отряды для укрепления границы всё же. Неизвестно до какой степени Вильям покажет себя порядочный противником с точки зрения ведения войны. Ещё недавно Леонардо ответил бы положительно, но сейчас — нет. Он подвергает сомнениям чуть ли не самые известные факты, от чего гудение в голове усиливается, а осознание путается. Или это от вина? Ладно, ещё один глоток не помешает перед заседанием с генералами. Хотел бы, чтобы и Эйлин присутствовала, но та отказалась. У неё какие-то дела с Сейлан, Ронаном и Селестиной. Они что, устроили перемирие? Леонардо качает головой. Ему нужно больше «отпускать» людей заниматься своими.
Его Величество надевает переливающуюся корону и встречает приглашённых генералов сдержанным кивком. Двери закрываются гвардейцами, и «последнее» обсуждение возможной войны начинается. У каждого в мыслях: они соберутся ещё не раз, возможно, не в полном составе, но вне сомнений: они будут защищать Ноли до своего последнего вздоха. Не зря же они столько лет тренировались, взращивали отменных воинов, собирали преданных людей. Отставной генерал Сокаль, учивший когда-то Эйлин азам стрельбы из лука, сидит дальше всех от короля, но его сомкнутые скулы, острый взгляд отчетливо говорят об уверенности мужчины защищать государство. Молчание еще больше погружает зал в давящую тишину. Глубокий вдох Леонардо, и он начинает:
— Господа, я рад видеть каждого. Ваш вклад в Королевство никто не забудет, и он будет передаваться из поколения в поколение!
— Ваше Величество, — обращается к нему генерал с коротко стриженой бородой, на которой проступает седина. Его голос разносит стучащие эхо по залу. — Когда начнется первое наступление?
— После Лунасы*, — проговаривает Леонардо, морща лоб. Совсем скоро.
— Флот у нас слабый. Можно считать, что его и нет, — складывает пальцы в замок адмирал, управляющий грузоперевозками из Аурума. — У Вильяма флот сильный, но неповоротливый и тяжелый. На западе Менсиса очень много скал, но они на много миль простираются вглубь моря. Их верхушки не всегда видны над уровнем воды, и корабли легко могут на них напороться.
— Хочешь сказать, что Вильям не станет использовать флот в войне? — пытается уловить чужую мысль Леонардо, прищуривая глаза и пробегаясь взглядом по карте региона.
— Не станет, — кивает адмирал, плотно сжимая губы. — Вглубь моря он не пойдет. Особенно после всех кораблекрушений.
— Мы можем это как-то использовать? — азарт подхватывает Леонардо. Его глаза впервые с начала совещания загораются.
— Только в качестве отвлекающего манёвра, чтобы напугать прибрежные города, — сдержанно продолжает рассуждение адмирал, поправляя горловину камзола. — Но наши корабли тоже не пройдут из-за скал у берегов Менсиса.
— А если нам помогут? — не унимается король, едва не подскакивая на кресле.
— Ваше Величество, — серьезно обращается к нему адмирал, складывая руки в замок на столе и поглядывая на затихших генералов, явно решивших не вклиниваться в серьезный разговор. — Кто бы нам не помог, мы не добьемся успехов. Ноли потеряет людей, припасы и время.
— Я согласен с вами, — кивает и пододвигается ближе отставной генерала Сокаль. Его серьезный вид вгоняет присутствующих в еще большее напряжение. — У Вильяма большая сухопутная армия. Он хочет нам всю ее показать, растоптав нашу уверенность и силу духа, — мужчина переводит дыхание, делает глоток вина, причмокивает. ‒ Нам надо атаковать врасплох. Тогда мы ослабим их, выиграем время и сможем нанести сильный удар.
Леонард склоняется над картой, обдумывая предложение генерала и оценивая местность, где, в первую очередь, будут идти бои. Очевидно, долго Ноли не сможет сдерживать Менсис. Рано или поздно, Вильям прорвется сквозь потенциальную линию обороны. Тогда неожиданная атака должна быть такой, чтобы не только удивить армию Вильяма, но и испугать их. Мышцы глаз мимолетно сжимаются, представляя картину, способную так возыметь на противника.
— Как долго мы сможем сдерживать их до генерального сражения? — голос короля скребется ударом металла о металл. Его рука тянется к бокалу, но Леонардо не делает глоток. Пальцы постукивают по ножке бокала, властный взгляд впивается в каждого генерала, от чего более зрелые и опытные мужчины нервно переглядываются и с шумом сглатывают. — Господа, — зовет генералов Леонардо.
— Ваше Величество, — откашливается мужчина с той поседевшей короткой бородой и продолжает говорить: — натиск мы сможем сдерживать до первого снега, но нам нужны и наступательные операции...
— Будут, — жестко прерывает Леонардо, впиваясь охотничьим взглядом.
— В... В таком... случае, — теряется повидавший жизни мужчина, нервно потирая свою растительность на лице. ‒ Ноли удастся продержаться до середины осени. Но на генеральное сражение у нас не хватит провизии и, возможно, людей.
— Я вас понял, — азарт и желание в глазах Леонардо сходит на привычную холодность и расчетливость. Он отстраняется от всех и продолжает исследовать взглядом карту региона на наличие хоть какого-либо ответа.
Он и так знает, что провизии и оружия не хватит, особенно, в этот неурожайный год. Зал погружается в тишину, генералы не стремятся отвлекать короля от размышлений, зная, как он это не любит. Уже сколько лет у него такая привычка. Тишина постепенно начинает разбавляться разливающимся вином и стуком ножек бокалов о стол. Леонардо не обращает внимания ни на что. Он отпускает мысли, позволяет им скользить и уплывать, куда они хотят. Что же ему придумать? Одними сражениями на границе и обороной не выиграть войну. А затяжную — не осилить. И Вильяму интересна затяжная война только с целью ослабить Ноли. Леонардо же думает, что Вильям не стремится долго ждать выигрыша, чтобы заполучить Эйлин. Ведь зачем оттягивать момент, когда его можно ускорить генеральным сражением? Глаза Леонардо прожигают территорию Делиджентия, в мыслях всплывает заключенный договор. И резкое осознание.
— Я попробую договориться с Ричардом Маутнером, — наконец прерывает тишину, поднимая голову на замерших от удивления генералов, держащих в руках бокалы с вином. — Вы пейте, пейте, — шутливо отмахивается Леонардо, посмеиваясь. Мужчины, годящиеся ему в отцы, моментально подносят бокалы, пытаясь выпить как можно скорее. Но не все вино попадает в их рты, что-то да проливается.
— Не спешите так, — продолжает смеяться Леонардо над открывшейся картиной перед собой. Не думал даже, что генералы напугаются настолько, что будут быстро испивать напитки.
— А Ричарда согласится? — спрашивает запыхавшийся и раскрасневшийся генерал тяжелой кавалерии с длинными волнистыми волосами по плечи.
— Надеюсь, — проговаривает король.
Обсуждение продолжается еще не один час. Стратегии и тактики. Расположение отрядов. Вариации ходов. Точки стратегического значения. К концу совещания у Леонардо голова гудит еще больше, но отдых ему будет только сниться.
***
Сколько уже прошло? Месяцев восемь? И каждый день — пытка. Каждая новость — едва ли не вознесенный трезубец над ее головой. Но большая боль: ее вина. Она не затихает ни на день, разъедает внутренности, наносит новые раны на незатягивающиеся. Сомневается, что когда-нибудь сможет оправиться. Линетта отдает распоряжение по замку, обучает и следит за дочерьми, так сильно напоминающие ей о своей старшей дочери — об Эйлин. Линетте хотелось бы вернуться в прошлое и исправить все свои ошибки. Но, увы, такое не сделаешь. И вряд ли Морской ведьме подвластна магии времени. Тем более, что вера в нее ослабла после рассказа Эйлин о ней по возвращении в замок Ноли.
Ронан. Одно слово, отдающие щемящим чувством в груди. Раньше для Линетты имя ее мужа ощущалось домом, нежностью. А теперь все ее нутро стремится на сушу, к ужасным людям, лишь бы оказаться рядом с Ронаном. Но ее не отпускают обязательства перед семьей. Она должна оберегать младших детей и заботиться о Гласиалисе, насколько имеет прав.
До них последние новости из Ноли еще не добрались, но Линетта своей связью с Ронаном чувствует его злость, озадаченность, страх. И не понимает, к чему они. Знает, что скоро новости и до Гласиалиса доплывут. Но их ожидание — еще одна пытка. Она страшится их. Предчувствие — они снова связаны с Эйлин, и даже попытки Ронана успокоить ее не помогают.
Уже год не находит себе места. С трудом справилась с новостями об уходе Эйлин из замка Ноли. Хотела сразу же приплыть, но ее остановила Мёфи, ее самая младшая дочь. В тот день она схватила Линетту руку и произнесла с мольбой в глазах: «Эйлин стильная. Не надо ее оберегать». И она послушала свою дочь. Понимает и признает доводы разума, но ее чувства никто не отнял. Материнская любовь так просто не проходит с «уходом» одного ребенка из дома. Тем более, если уход прямиком в логово стаи акул.
О хвост Линетты ударяется небольшая волна. Она возвращается в реальность. Холодное солнце сквозь серое затянувшееся небо бьёт резким светом, а мерцающий снег заставляет морщиться. Как Эйлин нравилось подниматься сюда? Линетта встряхивает головой и спускается обратно в воду. И так задержалась дольше, чем планировала.
Скоро Камрин с Кили должны приплыть с боевых тренировок. Непривычно. Поразительно. Она ожидала чего угодно от близняшек, но только не этого. Ее девочки всегда отличались взбалмошными характерами, что-то придумывали, доставали подводных жителей, а потом смешили их. Теперь же вся их искра и непоседливость направлены на обучение и тренировки. Даже черты лица и взгляды стали более жесткими и серьезными. Или ей просто кажется? Успокаивает, что ее семья все еще сплоченная. Семейные ужины тому подтверждение, хоть и Блейр пропускает некоторые вечера из-за дел клана. Как-никак, король Гласиалиса.
Подплывает к замку, замечая плывущих недалеко Камрин с Кили. Они о чем-то переговариваются, размахивают руками, пытаясь, видимо, что-то доказать друг другу. Улыбка трогает губы Линетты. От ее русалочек стаи рыб отплывают подальше, будто это не их испуг, а сами Камрин и Кили приказывают им освободить путь. А рыбки окружают их, вырисовывая невероятную картину. Линетта пытается даже в такой мелочи, как вид плывущих дочерей, найти покой. Он ей нужен как никогда. Особенно, когда Ронан продолжает передавать ей свои тяжелые эмоции.
— Сегодня мы учились сражаться в паре! — сразу же выпаливает Камрин, стоило подплыть к матери. — Я была против тритона с южного ледника. Как же его звали? — хмурится и почесывает лоб. — Не помню. Но это не важно! — восклицает Камрин, возвращая себе прежнюю живость и не замечая теплую улыбку матери и смешки сестры. — Я его победила, и меня похвалили. Наставник сказал, что в будущем я смогу отправиться на охрану границ и вылавливать опасных рыб.
— Не тебе одной он так сказал! — возмущение накрывает Кили. Ее брови приподнимаются, а кулаки сжимаются. Еще немного, и она вот-вот накинется на Камрин. — Вообще-то я одолела старшую сестру этого... Твоего... того тритона, — запинается Кили.
— Не мой он! — вскрикивает Камрин, и Линетта представляет, как их негодование переходит с одной русалки на вторую, будто затеяло необъяснимую игру.
— Ладно-ладно, — приподнимает руки Линетта в примирительном жесте, останавливая препирания дочерей. — Скоро ужин, поплыли.
— Сегодня не ты занималась им? — спрашивает Кили, нагоняя уплывшую вперед мать.
— Дуфф вызвался, — спокойно отвечает. — У него были какие-то дела за пределами замка.
Кили молча кивает и с некими сомнениями переглядывается с Камрин. Они хоть и не соулмейты, но понимают мысли и чувства друг друга. Их мать в последние месяца редко занимается едой. Большую часть времени она проводит на ледниках. В остальное время находится рядом с детьми, но мысленно где-то витает. Кили знает о положении дел в Королевстве Ноли. И все дни до новостей о возвращении Эйлин в замок она тоже себе места не находила. Однако положить всю свою жизнь, все цели и личные дела на жертвенный стол ради пустых, как поднимающиеся со дна пузыри, переживаний ‒ бессмысленно. Тем более, они бы ничем не помогли. Кили знает — у Камрин такой же мнение. Поэтому они и взяли на себя обязанности по воспитанию Ареллы и Мёфи, если их мать в очередной раз ушла свои мысли. Хотели бы они встряхнуть ее, но боятся, вдруг черту перейдут.
Ужин проходит в тишине и разговорами невпопад. Камрин уже давно поняла, что для матери все разговоры целостны и логичны. В действительности — не так. Да и подмечено уже каждым. Только Дуфф попросил не докучать матери попытками вернуть ее в прежние состояние. Сказал, что она всяко в лучшем расположении духа, чем мать Леонардо, которая лишилась рассудка и теперь заперта в башне из-за побегов из покоев с истеричными криками, чем пугала придворных.
— Жестко, — с замедлением высказалась Камрин, когда Блейр поведал им об известии из человеческого мира.
— Люди, по большей части, слабы ко многим вещам, — равнодушно пожал плечами Дуфф в тот вечер.
— У них есть свои преимущества, брат, — усмехнулся Блейр и похлопал Дуффа по плечу.
Морской король Гласиалиса никого из своей семьи не посвящал в дела всего подводного мира, но Камрин слышала слухи и наблюдала за теми динайсайдьён*, кто занимался охотой, охраной. Блейр вёл поиски Морской ведьмы. Как и все остальные кланы. Но почему-то это всё очень хорошо скрывается. Хотя оно и понятно. Нельзя спугнуть Морскую ведьму. Кто знает, на что она способна, если появление динайсайдьён её рук дело. Не хотелось бы принять человеческий облик глубоко под водой или просто потерять связь с реальностью и отправиться в лучшие места. Или стать рыбой. Или морским коньком. Камрин трясет головой, избавляясь от тяжелых мыслей.
Семейный ужин подходит к концу, Линетта уплывает вместе с Ареллой и Мёрфи. Дуфф — в кабинет к Блейру, а Камрин переглядывается с Кили. Обе видят на лице друг друга беспокойство и толику решимости, желая узнать больше деталей о происходящем в море и в Ноли. Они быстро выскальзывают из столовой и плывут оконному проему кабинета морского короля. В старые привычные времена они не подслушивали таким неправильным способом. К сожалению, сейчас обстоятельства совершенно другие. Кили подплывает снизу к окну, а Камрин поворачивается спиной к сестре, чтобы отслеживать обстановку вокруг. Ей мало что слышно, но она полностью доверяет сестре. Между ними нет секретов, и они готовы действовать.
В этот раз Кили долго не слушает и очень скоро оказывается у Камрин и тянет ее за руку вниз, к морскому дну. Они молчат, не хотят, чтобы мимолетные фразы были услышаны. Они огибают замок и поднимается на поверхность. Ледники встречают их ослепительным светом, что глаза приходится прикрывать и на ощупь садиться. Вдалеке глыбы отбрасывают еле заметные тени, а животные занимаются своими делами. Они поднимают хвосты в надежде скрыть свое присутствие как от охраны, так и от Морской ведьмы, если она следит за каждым динейсид*.
— О чем они говорили? — сразу же выпаливает Камрин, не успев даже уместить плавник рядом с собой.
— Блейр спрашивал, как идет исследование новых пространств, — размеренно отвечает Кили, убирая прилипшие пряди волос, но они путаются друг с другом, и русалка сдается: — Именно поэтому не люблю подниматься на поверхность! — раздражение проскальзывает в мелодичном голосе. — Так вот, нет сомнений, что под «исследованиями» Блейр подразумевал поиски Морской ведьмы. Нам же не надо исследовать новые территории. И так знаем, что где находится.
— Согласна, — кивает Камрин, приближаясь к сестре и переходя на напряжённый шепот: — Есть что-то интересное?
Кили качает головой, а на лице читается обреченность и тоска по беззаботному прошлому. Камрин чувствует ее эмоции слабый тенью и разделяет их.
— В основном, Дуфф докладывал, где проводились «исследования», что было обнаружено, — после короткого молчания продолжает Кили. А, заметив воодушевление Камрин, отразившиеся в быстро вздымающейся груди, распахнутым глазам, она добавляет: — ничего стоящего нет. Однако было кое-что интересное, — едва заметные усмешка касается ее губ, а в глазах проскальзывает мерцание. Или это от снежного покрова ледника?
— Говори же! — еще ближе придвигается Камрин, хватая руки сестры.
— У Блейра какая-то информация, что что-то плохое надвигается на Ноли, — азарт Кили сходит на «нет», возвращая ей привычные отрешенное лицо. — Он пока не знает, что там происходит... — делает паузу, хмурясь, пытаясь вспомнить детали диалога братьев. Вокруг них проносится свирепый и громкий ветер с мелкими крупицами снега, застилающие тут же глаза и холодит кожу. Не замечают, как покрываются заледеневший корочкой.
— Возможно, скоро будут новости, — продолжает мысль Кили Камрин, опуская голову и поглядывая на свои светло-голубые чешуйки, переливающиеся желтоватым и зеленым цветами. Завораживает.
— Осталось дождаться, — тревога просачивается в мягком голосе Кили. Знает, им обоим страшно, хоть и приходится притворяться в обратном. В первую очередь, для себя, чтобы не потерять самообладание и самих себя в процессе всей надвигающейся бури. Уверены, она дойдет и до ледников. А во вторую очередь, им надо быть сильной опорой для Ареллы и Мёфи. Они еще слишком юны для этой волны. Даже прошедший год не мог бы подготовить их к ней. Камрин не допустит, чтобы ее младшие сестры были вмешаны во все приближающиеся. А Кили поможет.
***
Девушка, сидящая на скамейке в саду, задумчиво вглядывается в кусты, будто надеется там что-то увидеть. Не моргает, словно вот-вот что-то появится, и она набросится на свою «добычу». Редкие придворные с перешептываниями поглядывают на графиню в странной одежде и обходят ее стороной. Даже в обычное время Шела Освальд не внушала им доверие. Нет смысла говорить об их отношении и в нынешнее время. У каждого, живущего в замке или имеющий доступ к свежим сплетням из него, задаются вопросами: «зачем она понадобилась Его Величеству?», «почему при дворе она не может одеваться как положено?», «она же не заразна?» И многие похожие вопросы окружают Шелу, они следуют за ней по пятам, но ей все равно. Девушка знает, чего хочет, и она получит желаемое. Все это, увы, неважно. Важно кое-что другое, но Шела не может то ли понять, то ли вспомнить.
Сколько знакома с Эйлин, то они никогда не обсуждали Морскую ведьму и взаимоотношения между морскими королями. Подруга рассказывала обо всем, даже о Богах, которые так похожи на старых кельтских Богов. Шела в то время удивлялась такой интересной связи, но она перестала иметь значение сразу же. Ветер колышет ветви кустов, заставляя головки цветов наклоняться в разные стороны. Слышит чьи-то певучие голоса, они что-то обсуждают. Рядом никого нет, да и речь непонятная. Будто это ветер подхватил чью-то тайную беседу, заковал в свои цепи и принёс сюда, чтобы она, Шела Освальд, услышала что-то ценное и важное. Как бы хотела различить чужие слова. Не может, увы. Вновь прокручивает в голове голоса, принесенные ветром, и что-то близкое, родное и далекое начинает всплывать. Руку протянуть и ухватить, далеко только.
Мысли Шелы вновь возвращается к рассказу Эйлин о Богах. Как удивительно! И молитвы почти похожи на те, что друиды когда-то возносили в лесах, в общинах. А имена родственников Эйлин! Они же точь-в-точь как имена некогда жившего народа на землях Ноли, Аурума, Менсиса и Делиджентии. Народ смешался, позабыл свои корни. Но он был! Шела знает. Еще в детстве мама ей рассказывала легенды об их народе, пела древние песни на валлийском и учила травничеству и небольшим обрядам. Передала даже старую книгу по ритуалам на более старой версии валлийского языка. Шела ее никогда не открывала, но держала в руках не раз, когда хотелось ощутить родительское тепло и вспомнить прошлое. Потертая кожа ощущалась пальцами ямками и трещинами. Но они были такими родными, что Шела смотрела на них с любовью. Ветхий пергамент совершенно не хотелось трогать. Словно прикоснешься, и он песком обратится.
— Подрастёшь, и я тебе покажу сложные обряды из этой книги, — когда-то сказала ее мама, поглаживая одной рукой книгу, а второй — обнимая засыпающую Шелу.
— Мне долго ждать? — в тот день она взглянула на маму, завораживаясь ее кудрявыми огненными волосами. Лицо матери выражало нежную тоску, а свет от свечей играл ее чертами, изменяя их на злобные, а потом на безмятежные. Но маленькую Шелу это не пугало. Она знала, что мама не причинит вреда и не будет совершать злодеяний. Не то, что ее дочь в будущем.
— Нет, мой волчонок, — нежность в голосе окутывал Шелу, и она еще крепче прижималась к маме. Словно чувствовала, что скоро придет конец их идиллии и их семьи. — Ты даже не заметишь.
— Расскажи мне сказку, — устало, потирая глаза, тихим детским голосом проговорила Шела.
— Хорошо, — улыбку слышно было в речи мамы. Она подоткнула одеяло Шелы, устроилась поудобнее. Некоторое время молчала, смотрела в тени на стенах. — Расскажу тебе об этой книге.
Помнит, у нее тогда было много вопросов, но сил задавать не было. И хотелось услышать какую-нибудь новую сказку. Тихий, певучий голос матери начал рассказывать историю. Казалось, будто рассказывает ветер, колышущий одновременно ветки деревьев, траву и листья. Помнит, что оглядывалась в тени и рисовала в голове вместо них обряды из новой сказки.
«Некогда, на заре эпохи, в чаще леса жили три сестры. Они помогали страждущим, залечивали раны и искореняли болезни. Друиды из приближенных общин уважали их, занимались обменом трав, припасов. Никто не знал, откуда появились три сестры, откуда у них знания о лечении. Некоторые поговаривали, что они ведьмы и продали душу богини Домну*, исполняя веление богини и ее сына — верховного короля фомор* Индеха. Но злые языки искореняли на корню.
Шли года, а три сестры не старели. Шли десятилетия, одни друиды умирали, и назначались новые, а три сестры продолжали без колебаний исполнять просьбы. Столетие хотело пройти, а три сестры все жили в старом доме в чаще леса. За столько лет сестры никому не раскрыли тайну своих имен и происхождения. Многие хотели узнать, но у тех безрассудных смельчаков не выходило. Стоило им попытаться, как сестры сразу понимали злые намерения. А через несколько недель человек умирал. Позже их прозвали «повелительницами жизни и смерти».
Годы шли, поколения сменялись, а три сестры продолжали исполнять свой долг перед людьми. Так продолжалось бы и дальше, если бы на древния поселения не начал нападать народ с юга, а одна из сестер не познакомилась с главнокомандующим. Он был болен. Не недугом тела, а недугом разума. Его амбициозные и коварные идеи заразили самую младшую сестру. Она увидела, каким может быть мир за пределами леса и несколько общин. Она увидела людей, завоевывающих положение, людей, стремящиеся взять под контроль других, сломать их, заполучить новые земли.
Младшая сестра тут же поделилась своим открытием. Она ожидала, что сестры разделят ее волнение, помогут захватить общины и управлять ими в одиночку. Но ее сестры были потрясены неожиданной кровожадностью младшей. Они пытались вразумить ее, но все слова были бесполезны. И тогда две старшие сестры решили, что необходимо уничтожить корень зла — убить главнокомандующего южного народа, возжелавшего захватить их тихие земли. Они дождались полнолуния, сварили нужные зелья и подготовили предметы. Ночью, когда младшая сестра сбежала к любовнику, старшие принялись за магию. Они вселяли простые души в предметы, связывали души с душой и телом главнокомандующего, а потом молитвами до рассвета убивали подселенные в предметы души. Такая сильная магия почти истощила сестер, но результат того должен был того стоить.
Уже через несколько дней возлюбленный младшей сестры умер, а войска повернули назад, к своим землям. Старшие сестры готовились принять младшую, залечивать ее раны. Они верили в свой успех. Но не думали, что их сестра не просто впустила в свою душу фоморов, но и превратила душу в фомора и влюбилась. А боль от смерти любимого высвободила всю злость, обиду и алчность. Она захотела мести. И мстила. Каждый день вырезала по семейству в ближайших поселениях. Оставшиеся сестры пытались остановить младшую, но слова не действовали, и оставался только один вариант.
Сестры хотели, чтобы младшая осознала свои ошибки и искупила их. К следующему полнолунию они подготовили четыре предмета, освятили их: копьё, украденное у оставшихся войск возлюбленного младшей сестры; котёл, принадлежавший пострадавшей семье одной общины; меч, выкупленный у воина, решившего отомстить младшей сестре; камень, лежавший у дома сестёр. Перед обрядом они опоили сестру и собрали немного её крови в котёл. Она весь обряд должна была находиться без сознания, но старшие на всякий случай связали её и положили на ритуальный камень в центр огненного круга. Вокруг камня были выложены четыре заколдованных предмета.
Две сестры осознавали всю серьезность обряда. Они все еще не восстановились от предыдущего, и нынешний мог убить их. Благо они подготовились, и все последствия обряда собиралась взять на себя старшая сестра, а средняя ‒ отдать свое бессмертие и магию. Они читали молитвы, колядовали под покровом ночи. Пламя полыхало, небольшая горящая поляна была видна в ближайших общинах, пугая людей оттуда. Они не знали, чего ожидать от этой ночи. Молитвы возносились и от людей. Но две сестры не слышали чужие слова, и они никак не помогали сильной и опасной магии. Обряд был исполнен наполовину, когда младшая сестра очнулась и пыталась вырваться, применить свою магию. Однако колдовство ей не давалось, и она могла только кричать, сыпать сестер проклятиями и пытаться освободиться от зачарованных пут.
Обряд приближался к концу. Старшая сестра закончила читать заклинание и приблизилась к разъяренной младшей под продолжающее заклинание средней. Старшая сестра подняла одной рукой котёл с кровью, смешанной с ядом, в другую ‒ взяла копьё. В тот миг на поляне было слышно только редкое щебетание птиц, треск огня и молва заклинания. Без промедления старшей сестра опустила наконечник копья в котёл, выждала мгновенье и проткнула затихшую младшую сестру в грудь, что наконечник ударился о камень. Две сестры переглянулись, пока третья испускала свой последний вздох. Заклинание зазвучало дальше. Старшая положила на пронзённую грудь младшей камень, из которого зазвучало веление средней: «да получишь ты новое тело, новую жизнь. Но будешь ты изгнана в подводный мир. Будешь жить там, пока не признаешь свою вину и не искупишь ее. В противном случае тебя покарают потомки средней сестры».
Стоило словам из камня затихнуть, старшая сестра посмотрела печальными глазами на среднюю, у которой слезы стекали по щекам, и губами произнесла: «прощай». С печальной улыбкой она подняла меч, повторила часть заклинания и вонзила в себя клинок, опадая на землю. Средняя сестра закончила заклинание. Последние слова зазвучали, и ее магия покинула тело. Сдерживаемое пламя тут же начало расползаться по траве, беря в плен тела мертвых сестер. Выжившая ушла с поляны, зная, что огонь не поглотит лес и не тронет тело младшей.
Поутру средняя сестра забрала тело заколдованной сестры и отправилась к морю. Идти было недолго. Шквалистый ветер встретил ее на утесе. Но внутреннее упорство было несгибаемым. Она сбросила тело сестры в море, наблюдая, как морская глубь утягивает ведьму в свои недра, а морская пена окрашивается бурым, зеленым и желтым.
Вернувшись в дом, он встретил ее абсолютной тишиной. Только вещи сестер напоминали об их присутствии. Женщина собрала все необходимое и ушла в ближайшую общину. Друиды её приняли и помогли найти новый дом. Много месяцев прошло, старые раны зажили, а вестей от младшей сестры так и не было. Шло время, и средняя сестра полюбила мужчину из общины. Он знал её историю, и его любовь оказалась сильнее предрассудков. Вскоре друиды признали их союз, а меньше, чем через год, у них родилась дочь. За это время бывшая ведьма составила гримуар всех известных ей обрядов и заклинаний. С тех пор, книга передается из поколения в поколение, а первенцем всегда рождаются девочки. И каждая осваивала заклинания из книги, а впоследствии могла совершить обряд по освобождению души младшей сестры или покарать ее. Однако Морская ведьма никогда за все эти столетия не объявлялась, и наказание обезумевшей сестры дальше продолжало действовать.
Шела едва не подскакивает на скамейке в саду. Невозможно. Она же просила рассказывать эту сказку неоднократно, и ей нравился момент с обрядом двух старших сестер. Так сильно четыре магических предмета напоминали четыре предмета племен богини Дану*. Она и подумать не могла, что, видимо, ее мама потомок средней сестре. А сказка ни разу не сказка. Шела хочет сейчас же побежать к Эйлин и поделиться своей догадкой: у них есть способ уничтожить Морскую ведьму. У нее нет сомнений в этом. Порывается уже встать, как следующая мысль проскальзывает: «а вдруг в гримуаре нет обряда?» Ей срочно надо проверить. А заодно узнать, как заколдовать четыре предмета. Что-то Шеле подсказывает— они пригодятся.
Пояснение к главе:
* Лунаса ‒ кельтский языческий праздник начала осени; его название переводится как «сборище Луга» или «свадьба Луга».
* Динайсайдьён ‒ подводные жители (в вал. «граждане»).
* Динейсид ‒ подводный житель (в вал. «гражданин»).
* Домну — «демоническая» богиня в ирландской мифологии, возглавляющая мифических существ фоморов.
* Фоморы ‒ мифические существа, представляющие в ирландской мифологии демонические, тёмные силы хаоса, с которыми постоянно приходилось сражаться древним жителям Ирландии.
* Дану ‒ в кельтской (ирландской) мифологии предположительно богиня-мать, прародительница основной группы богов кельтской (ирландской) мифологии, могущественных и прекрасных туатов, вошедших в предания как Племя богини Дану.