Сирена: Легенда о Морской Королеве

— Вечно тут бродить не получится, — спокойным голосом подмечает Селестина, запахивая полы плаща, который едва защищает от холодного сильного ветра и моросящего дождя.

— Пока это единственное место, где нас никто не подслушает, — холодно отрезает Эйлин, стараясь не выдать подступающее стучание зубов. Прошло чуть больше недели, как она согласилась на безрассудную авантюру графини Сокаль, а они уже выходят на прогулки в сад. Каждый чертов день вне зависимости от погоды, от самочувствия или каких-либо дел и обязанностей. Обсудили только вот крайне мало. Вне сомнений — Селестина не один день обдумывала все, и ее план обширен, и ей нужна помощь в виде сирены, королевы Ноли при власти. Но что именно она задумала, Эйлин не знает. Хотя и обсудить они мало что успели за быстро пролетевшую неделю — погода и неожиданное появление Джона или редкого придворного мешали.

— Если бы ты умела играть на инструментах, мы могли бы в покоях все обсуждать, — продолжает говорить Селестина и, бросив взгляд на приоткрывшую рот Эйлин, добавляет: — Я тоже не умею играть, хотя меня пытались обучить. Ладно, это пока не так срочно.

— Как ты планируешь проникнуть в Менсис? — Эйлин присаживается на скамейку и тут же жалеет об этом. Вода.

— Именно это я и имею в виду, — тихий смешок вылетает у Селестины от взгляда на исказившееся лицо собеседницы от намокшего платья. Она помогает Эйлин встать со скамейке, и они продолжают свою прогулку. — Я не собираюсь «проникать» в Менсис. Меня пригласят, — коварно-сладкая улыбка сразу растекается по лицу графини, отчего Эйлин становится жутко. Уже сомневается в своем согласии.

— Не понимаю.

— Сейчас расскажу, дорогая Эйлин, — Селестина берет сирену под руку и заговорщически подмигивает. — Но ты должна понимать, что нам надо научиться доверять друг другу. Никто, ни Леонардо, ни моя мать, ни твой отец, ни твои подруги не должны знать то, что мы затеваем. В дальнейшем я тебя обучу кое-чему, чтобы это нам помогло. Поэтому нам и нужны покои, — Селестина убирает со лба надоевшую прядь и из-за чего-то хмурится. Предательский ветер испортил всю ее прическу. — Хотя я слышала, что есть человек в Делиджентиа, кто мастерски владеет этим ремеслом, но никто не знает, кто он. Говорят только, что, возможно, он живет в замке.

— О чем ты говоришь? — зерно раздражения начинает прорастать внутри Эйлин, что только крепкая хватка Селестины не позволяет закончить их встречу. Сирена бодрствует с раннего утра, провела много часов в зале совещаний вместе с Леонардо, а сейчас вынуждена гулять по холодному саду, когда у нее боль в ногах и животе усиливается с каждым днем. Списывает все на последствия долгого сна и вышедшей из-под контроля магии. Эйлин сама бы хотела найти другое место для встреч с Селестиной, но, увы, им надо сохранять секретность. Только вот каждодневные прогулки вызывают еще больше подозрений.

— В общем, слушай...

Селестина очень тихо начинает говорить о тайне, хранившейся не один месяц. Ее голос похож на дуновение ветра и шелест листьев, покрытых каплями дождя. Туман, обволакивающий землю, впитывает часть их тайны, намереваясь скрыть ее от лишних ушей и утянуть к своему создателю. У Эйлин кончик языка прирастает к небу, а кожа холодеет еще больше. Не верит, что на такое безрассудство может пойти разумная и в меру влиятельная женщина. Селестина же говорит таким обыденным тоном, будто для нее такие мероприятия обыденное дело, и она прекрасно знает, что с ней может произойти в будущем.

— План не совершенен. Это только общие черты, — подытоживает графиня, прислоняясь к стене замка и глядя на побледневшую Эйлин. — Ты мне нужна в качестве страховки, кто поможет мне. Мы должны продумать мое пребывание в Менсис, наше общение и любые способы решения проблем, которые могут возникнуть. Еще нужны люди для этого. И самое главное — надо будет учесть, что Вильям будет пристально наблюдать за мной. Ты точно согласна? — нотки тревоги начинают проскальзывать в голосе Селестины. Возможно, даже нотки страха и неуверенности, отчего Эйлин пугается еще больше. План безумен, и любой неверный шаг может привести к гибели.

— Все это ты делаешь ради Ноли? — спрашивает вместо всего того роя вопросов и сомнений, кружащихся в голове. Эйлин опирается плечом о стену, чувствуя головокружение.

— Это единственный способ закончить войну, — пожимает плечами Селестина, а после короткого смешка добавляет: — Ну кроме твоей капитуляции. А если серьезно, — тяжелый вздох вырывается из ее груди. — Армия Леонардо слаба, даже за то время подготовки к войне с Аурумом она не смогла стать сильнее. На ваших динайсайдьён надеяться сильно не стоит. Хоть и держать оружие они могут, но правила человеческой войны и крови не знают. Насчет людей Ричарда — не знаю, они могут и отказаться.

— Тебе не страшно? — едва шевелящимися губами спрашивает Эйлин.

— Страшно. Но я боюсь не смерти от рук Вильяма, а того, что он может сделать со мной.

***

Очередное собрание генералов, к удивлению Эйлин, заканчивается неожиданным образом. Помимо докладов об отчете войны и наступательных операциях Леонардо предлагает реорганизовать армию. Стоило прозвучать его мысли, как мертвое молчание воцарилось в зале совещаний, а вместе с ним и напряжение в воздухе начало гудеть. Его было видно на лицах генералов, чьи ряды поредели на несколько человек, на неожиданно потухших свечах, на прекратившим своем завывании ветра за окном. Казалось, будто даже природа удивилась и замерла. Она хотела услышать предложение создателя и вершителя судеб людей в Королевствах Ноли и Менсис. Леонардо же был совершенно спокоен как внешне, так и внутренне. Эйлин чувствовала. И в этот самый момент она поняла, что мужчина, который должен стать отцом ее ребенка, способен на многое, что он не просто ведет двойную игру, он продумывает детали и различные выходы из всех возможных событий. И это не может не соблазнять и покорять.

— Ваше Величество, — откашливается генерал с длинными волнистыми волосами. Эйлин даже рада, что он еще жив и не на поле боя. Приятный мужчина, командующий тяжелой кавалерии. — Что вы имеете в виду под «реорганизацией армии»?

— Нам нужна новая броня, новое оружие и другое построение армии, — спокойно говорит Леонардо, обводя каждого присутствующего тяжелым взглядом. — Я уже давно начал заниматься подготовкой, но только к сегодняшнему дню мои кузнецы изготовили все необходимое. Прошу, ознакомьтесь.

Король раскладывает перед генералами рисунки нового обмундирования, оружия и составов отрядов. Эйлин тоже не остается без предложенных эскизов. Она внимательно рассматривает броню из мелкой кольчуги, шлема с чуть большими прорезями, более подвижные латы (судя по макету), обувь с высокой голенью и металлическими вставками на носке, круглый небольшой щит для пехоты. Сирена с интересом рассматривает и более улучшенную версию оружия и размещение отрядов на поле сражения. Теперь тяжелая кавалерия располагается по бокам, лучники впереди основных воинов, отряды  копейщиков, легкой кавалерии и пехоты — являются основной массой воинов. У каждого отряда свои задачи, и только в исключительных случаях они могут действовать как другая часть отряда. Для Эйлин это очевидно, хотя построение ей кажется немного странным. Но, может, в этом есть смысл. Не зря ведь генерал Сокаль, обучающий и командующий отрядами лучников, присутствует в зале совещаний, и на лук идет такая большая ставка.

— Ваше Величество, — обращается к королю генерал тяжелой кавалерии. — Разве мои отряды не самые важные части армии? Не лучше ли их оставить на конец?

— Нет, — жестко отрезает Леонардо, продвигая к себе лист. — Тяжелая кавалерия сильная и непробиваемая сила. Она способна разметать пехотинцев Вильяма и при этом остаться в целости. Лучники стреляют по пехоте, копейщикам и всем тем, кто вооружен топорами, булавами и другими подручными орудиями. Тяжелая кавалерия пробивает такую же тяжелую кавалерию вместе с легкой кавалерией. У Вильяма нет разделения на них, и лошадей не так много. Копейщики вместе с пехотой расправляются с разново-оруженной пехотой.

— Вы хотите сразу ошеломить и разгромить отряды Вильяма, делая ставку на сильные отряда, — усмехается граф Сокаль, наливая себе вино. — Умно.

— По отчетам, когда тяжелая кавалерия ждет своего часа и только потом выступает, то задевает и своих. И как раз к этому моменту все наши силы разгромлены. Поэтому нам надо сменить тактику, — кивает и дополняет свою мысль Леонардо. — Хотя я бы поберег эту стратегию до генерального сражения, чтобы Вильям не успел понять мой ход.

— А что если эту тактику использовать сейчас, а на генеральном сражении наоборот скрыть большинство тяжелой кавалерии в лесах и в определенный момент наступить? — предлагает Эйлин, сама того от себя не ожидая. — А лучше, если они наступят с флангов.

— Хорошая мысль, — кивает с небольшой задержкой граф Сокаль под одобрительный взмах головы генерала тяжелой кавалерии. — Кроме того, если основные силы бросить на врага в ближний бой, то мало кто доберется до лучников. И они будут продолжать обстрел. Нам это на руку. Хотя есть вероятность, что они заденут и своих. Но даже так — у нас есть все шансы. Вообще по данным разведки и отчетам, у Вильяма не так много лучников, а в ближнем бою его люди превращаются в стадо животных. Надо как раз их и разметать.

— В Делиджентиа лучники тоже есть, — будто невзначай проговаривает Леонардо, задумчиво почесывая подбородок со стриженной щетиной. Он не поясняет свои слова, но каждый, присутствующий в зале, понимает, что король имеет в виду. Силы Делиджентиа нужны им как никогда.

Эйлин подумывает написать Эльзе, попытаться разузнать что-нибудь, но пока сомневается. Какое-то неприятное и колючее чувство вспыхивает в груди, и ей хочется прямо за переговорным процессом почесать и избавиться от неприятного зуда. Только вот привитые нормы не позволяют Эйлин пойти на поводу своих желаний. Хотя мужчин это никогда не останавливало. Мысленно усмехается, вспоминая, как вели себя горожане и придворные в тех или иных обстоятельствах.

Часть обсуждений она прослушивает, но по контексту — что-то важное не пропускает. Все как обычно: тактика, построение отрядов, распределение ролей и маневров, местность баталий и лагеря противника. Эйлин поражает, насколько Леонардо развил шпионаж. Насколько помнит, раньше он этим особо не занимался. Хотя, может, ее просто не посвящали в такие дела. Особенно, когда она была королевой-консорт.

***

Эйлин выпускает стрелы под размеренное чтение Селестины. Трактат не особо интересен, и сирена вообще не следит за мыслями умного человека, хотя в них больше всяких метафор, сравнений, чем чего-то существенного, но в те мгновения, когда графиня Сокаль отвлекается от чтения и завуалировано говорит о своем плане проникновения в Менсис, сирена тут же вслушивается и обдумывает чужие мысли, а после проговаривает предположения, возникающие в голове. Она не отвлекается от стрельбы, упорно натягивает тетиву, отпускает ее и вкладывает новую стрелу. Их разговор очень тих, он похож на шелест пожелтевшей листвы. За пределами оружейной их беседа явно кажется обычным обсуждением трактата. Селестина специально читает медленно и часто делает паузы на «выдвижение своих идей». Идеи, конечно же, озвучиваются, но совершенно не те, которые ожидаются случайными посторонними, если они, конечно могут оказаться рядом. Эйлин также старается контролировать свои эмоции, чтобы Леонардо не смог их распознать и как-либо определить. Боится реакции короля и маскирует свой страх. Не представляет, что может быть, если он узнает о тайном союзе у себя под носом.

Резко дверь в оружейную открывается как раз на «обсуждении трактата», отчего Эйлин с испугом и сильным сердцебиением оборачивается с натянутой тетивой. В дверях возвышается Леонардо с растянутой улыбкой во все лицо и с коварными глазами. «Вот он и узнал», — проскальзывает в мыслях Эйлин. Леонардо, будто специально медленно, проходит внутрь и останавливается.

— У меня для тебя сюрприз, — проговаривает, растягивая звуки. А у Эйлин дыхание останавливается. — Не пугайся, все же хорошо. Проходите! — Леонардо отходит от прохода и вытягивает руку, обращая внимание на дверной проем, в котором сразу же появляются до боли знакомые лица.

Лук вместе с не выпущенной стрелой едва ли не летят на пол. Про оружие Эйлин забывает сразу же и бежит к матери, брату и сестрам. Страх сменяется на щемящую радость, от которой глаза наполняются слезами. Множество рук пленят ее в своих объятиях, неразличимый шепот разносится, но слова не так важны в этот самый момент. Все остальное теряет значение для Эйлин. Она наслаждается обществом родных, запахом морской воды, в которой чувствуется аромат водорослей, ледников. Переживания и тревоги покидают ее тело, и она желает, чтобы так было до конца ее жизни. Знает, увы, что так не будет. Не видит, как Леонардо убирает лук на стойку, как подходит к застывшей Селестине и из ее рук забирает книгу, рассматривая. К счастью, графиня с безмятежным спокойствием отдает трактат и не реагирует на поднятую бровь Его Величества. Думает только, что Эйлин придется прочесть эту книгу, о чем можно посочувствовать. Исключительно нудный, неинтересный трактат о роли женщин в христианском мире.

— Вы надолго? — наконец шепчет сиплым голосом Эйлин, отстраняясь от семьи и разглядывая их лица сквозь пелену. Заплетенные волосы близняшек так мило смотрятся вместе с их заостренными лицами из-за обилия тренировок, а смотреть на похудевшую и осунувшуюся мать больно. У той тени под глазами залегли, губы потрескались.

— Пока вся заварушка не уляжется, сестренка, — улыбается Дуфф.

— Когда ты вернешься домой? — с надеждой в глазах спрашивает Линетта и хватает ладони дочери. Кажется, будто она сейчас крепче сожмет пальцы Эйлин и потащит к морю насильно.

— Не раньше, чем рожу наследника Королевству Ноли, — с едва заметной заминкой говорит Эйлин и осторожно вытаскивает ладони из рук матери, отходя на шаг назад. Несколько секунд, длящиеся, по ощущению, целой вечностью, наполняются зловещей тишиной, от который даже сам Леонардо замирает с открытым трактатом в руках. Кили с Камрин нервно переглядываются, а Дуфф опускает глаза. Он знал, как и Блэйр. Намеренно утаили от остальных членов семьи, понимает Эйлин.

— Что? — отмирает Линетта, быстро моргая, словно что-то попало в глаз, и она пытается от этого избавиться. Очевидно, что мешается.

— Ты все правильно поняла, — более спокойным и уверенным голосом продолжает Эйлин. — Я собираюсь родить наследника Леонардо и посадить его или ее на трон. Также нам надо выиграть войну с Менсис.

— Ты-то тут при чем?! — бросается к дочери Линетта, взмаливаясь и едва не плача. Капли собираются в ее глазах, несколько крупных спадают, и она продолжает лепетать: — Мы же столько сил положили, чтобы ты была в целости и сохранности! Я же сама лично была у Морской ведьмы! Я доверилась твоему отцу! Как он мог позволить этому случиться?! Я...

— Достаточно! — отрезает монолог матери Эйлин, впиваясь в нее твердым взглядом. Думается, что ее мать не в лучшем состоянии, и отец даже не посвящал ее в дела дочери от слова «совсем». — Я ценю то, что вы с отцом сделали для меня, но я уже выросла. Родить наследника было моим желанием. Поэтому умолять, плакать — бессмысленно. Именно из-за моих действий нынешние события развиваются так, как развиваются, и я должна понести за них ответственность.

— Но... — порывается возразить Линетта, но строгий и хладнокровный взгляд дочери останавливает ее. Неожиданное осознание накрывает ее. Время для нее будто останавливается, и все события последнего года проносятся перед глазами. Понимает, Эйлин выросла, и ей не нужна такая чрезмерная забота. Что-то в ее душе ломается, крошится на маленькие кусочки, о которые порезаться можно. И она режется, чувствует, как кровь тонкими струйками начинает стекать по внутренностям, как отрезвляющая боль приводит ее в сознание. Эйлин не нуждается в помощи уже долгое время, она может позаботиться о себе. И так сильно переживать — нет смысла. — Я поняла, — кивает наконец, принимая поражение и открывшуюся истину. Ребенок вырос, и ему надо дать свободу действий и всю ответственность за свои действия.

— Покажешь как-нибудь свои навыки? — мотает головой Дуфф за спину Эйлин, имея в виду оружие, которым владеет сестра. Сирена с улыбкой кивает. — Занимайся, а нам надо отдохнуть.

Эйлин слышит шаги Леонардо, а потом и чувствует его руку на своей пояснице. Глубокие вдохи и такие же размеренные выдохи сопровождаются, пока ее семья выходит в коридор. Вспомнила, чем занималась тут до прихода гостей. Прикосновение Леонардо было мимолетным, но даже его хватило, чтобы замереть и едва себя не выдать. Мужчина прежде, чем направился следом за семьей Кин, протягивает трактат и шепчет так тихо, что только Эйлин может разобрать: «Вечером расскажешь, о чем прочитала».

— О чем она вообще? — на выдохе спрашивает Эйлин, похлопывает пальцами по кожаному переплету с золотым тиснением.

— О женском месте в христианском мире, о греховности женщин и их слабом уме, — усмехается Селестина и закатывает глаза.

— Человеческий мир в своем репертуаре, — обреченность так и слышится в ее голосе вместе с толикой презрения.

***

Что-то новое начало происходить в Королевстве, особенно, в замке. Эйлин с неким опасением каждый раз поглядывала на закрытые двери зала совещаний, в котором Леонардо теперь пропадает уже не с генералами, а с ее отцом и братом. Понятно, что они обсуждают роль динайсайдьён  на генеральном сражении, но Эйлин по эмоциям Леонардо считывает, что готовится что-то иное. И каждый раз проходя по коридору, вспоминает короткий разговор короля с ее отцом после пробуждения в помощи динайсайдьён, чтобы проплыть западный берег Менсиса. Только вот непонятно — в чем проблема проплыть там. Увы, она не знает землю и воду чужого Королевства, Леонардо не успел ее посвятить в эти тонкости, и сама Эйлин там не плавала. Возможно, конечно, Оливия могла бы что-то знать, но она была слишком юна для запоминания столь небольших деталей, особенно, во время шторма и потери сознания. Эйлин остается только ждать и наблюдать, прорабатывая план с Селестиной и продолжая «слушать» весьма сомнительный трактат о женщинах. Хотя многие аристократы едва ли не молятся на него.

Все остальное свободное время она проводит с сестрами. Кили с большим удовольствием рассказывает, чем они с Камрин занимались после возвращения в Гласиалис, что успели выяснить из подслушанных разговор братьев. «Это, конечно, неправильно, но именно так мы узнали, что шла охота на Морскую ведьму», — подытожила свой рассказ Кили в один из дней. Эйлин не могла не улыбнуться на такую занятную авантюру близняшек. Камрин в тот день поделилась о самочувствие их матери, которое невозможно было не заметить. «Надеюсь после твоих слов ей станет легче», — задумчиво протянула Камрин. В последующие дни они ведут себя как самые обычные сестры, нашедшие гармонию между собой. С матерью Эйлин виделась всего пару раз, и за это время они не затрагивали тему беременности и отношений с Леонардо. Хотя отец по секрету сказал, что Линетта устроила ему скандал, что он не поделился такими новостями. Ронан же, в свою очередь, не стал говорить жене, что ее не посвятили в дела дочери Блэйр и Дуфф.

Ожидание от результатов переговоров Леонардо с Ронаном и Дуффом, затянувшееся на несколько дней, наконец решило покинуть замок Королевства Ноли. Оно ушло быстро, не задерживаясь на прощание, ранним утром. Придворные еще спали, когда услышали топот десятков ног в тяжелых сапогах. Помимо них ничего другого не было слышно. Первой возникшей мыслью только что проснувшихся аристократов было «нападение», но отсутствие криков и команд ставило под сомнение такое предположение. Сонные и все еще напуганные лица выглядывали из дверей своих покоев, отчего еще больше впадали в оцепенение от непонимания. То ли моряки, то ли воины вышагивали строем по коридорам замка, кинжалы и мечи висели на бедрах. Их твердые лица внушали страх и ясно давали понять — в Ноли окончательно дела стали плохи, и конфликт с Менсисом может завершиться не так легко, как хотелось бы.

Эйлин этим ранним утром не спала. Она проснулась от того, что Леонардо ушел посреди ночи, через несколько часов после их любовных утех. И все время до топота морских отрядов не могла уснуть. Шум в коридоре ее не испугал. Он навлек на нее любопытство и подозрения. Неспешными движениями Эйлин оделась, дошла до двери и выглянула в коридор. Множество воинов Леонардо, идущих на неизвестное ей задание. А часть из них не вернется. Ниточка скорби от этой промелькнувшей мысли заставляет ее почувствовать духовную причастность к событиям в Ноли. Да, это не ее дом, не ее замок и не ее Королевство, но за столько времени что-то, видимо, успело поменяться в ее душе. Или это из-за шествия в столь раннее время? Эйлин начинает чувствовать глубокую привязанность к людям, живущих на этой земле, к самому Ноли, что сердце щемить начинает. Жалко.

Оцепенение и сожаление сходят тут же, как последние воины проходят. Она размеренными шагами выходит в коридор и движется за отрядом, чтобы лично узнать, что готовит Леонардо. Неожиданно для нее, Эйлин оказывается во внутреннем дворе замка как раз у главных ворот. Король восседает на своей лошади при полном королевском одеянии: с короной на голове, где рубины горят алым пламенем, а накидка с шерстью горностая и самоцветами еще сильнее производит впечатление властности и величественности. Останавливаясь на крыльце, Эйлин не может не сглотнуть и не почувствовать, как сердце удар пропускает. Леонардо чертовски красив. Он рожден был, чтобы быть королем. Видит, как его глаза поднимаются и упираются в ее хрупкую фигуру и сонное лицо. Сразу чувствует чужое облегчение и благодарность. Эйлин понимает, Леонардо рад ее видеть и желает, чтобы еще долго они встречали утро рядом друг с другом. Ее рука тянется к плоскому животу. Тошноты или еще чего-то  пока нет, но знает, что внутри что-то начинает происходить. К лекарю же пока идти не хочет. Еще не время.

— Мои храбрые воины, — начинает свою торжественную речь Его Величество. Его твердый и уверенный взгляд осматривает каждого вооруженного перед собой. А в голосе Леонардо слышится гордость, которая только может быть у благородного и сильного короля по отношению к своим подданным, которым он обязан возложенной ответственностью, хоть и не они выбирают своего правителя. — В Королевстве Ноли непростые времена, и я делаю все от меня зависящее, чтобы закончить эту войну с Королевством Менсис. Сейчас на вас возложена большая ответственность! — Леонардо выдерживает паузу, вновь обводя взглядом каждого воина, в том числе, и Эйлин, отчего она понимает — это и ее война. — Мы атакуем Менсис с севера. Мы пойдем морским путем через запад и окажемся у главного порта нашего врага. Мы атакуем его! Мы разгромим его корабли и посеем страх в людях Вильяма! Королевство Ноли покажет свою силу!

Победный и громкий крик срывается с губ Леонардо, а вынутый меч из ножен взмывается вверх. Воины поддерживают своего короля. Их крики смешиваются друг с друга, наполняя внутренний двор победоносным кличем. Заспанные и встревоженные придворные опасливо выглядывают из окон и массивной двери, желая узнать, что же происходит в столь раннее утро. Эйлин не может не улыбнуться и кивнуть Леонардо. Она горда за свой народ в этот самый момент. И она сделает все ради победы. Даже если ей придется обвести короля вокруг пальца.

— Мои смелые и отважные воины, победа Ноли в ваших руках! Ваш король и Ваше Королевство рассчитывают на Вас! — очередные крики распространяются по двору, достигают каменных стен и отскакивают обратно. — Вперед! К победе!

Леонардо разворачивает лошадь к воротам с поднятым мечом и рысцой направляется за стены замка. Воины под команды своих главарей выстраиваются в только им понятные комбинации и грациозным и величественном шагом выдвигаются вслед за Его Величеством. Эйлин наблюдает, как последний воин покидает территорию замка, следит за удаляющимися отрядами и пламенной накидкой Леонардо. Придворные, не побоявшиеся выйти к внутреннему двору, уже скрылись в своих покоях, а Эйлин все еще продолжает стоять. Ей холодно, тело мелко дрожит, но возвращаться не хочется. В последние дни тяжело становится без свежего воздуха, а тело будто нагревается. Она пойдет к лекарю, обязательно, но позже. Легкая тень улыбки расплывается на ее губах, Эйлин сильнее запахивает полы плаща, прижимая  руки к животу, и возвращается в стены замка. Удивительно.

И опять начинаются напряженные и мучительные дни в ожидании вестей. Никто не может сказать, сколько займет плавание к северу Менсиса, как легко и быстро пройдет нападение и уж тем более, когда вернутся корабли. Леонардо не говорит, но Эйлин знает, он встревожен, и сам с трудом осиливает ожидание.

***

«Чем закончится война?», «Какая выгода будет для Делиджентии после поддержки Ноли?», «А стоит ли оно того?» Такие мысли посещали Ричарда, пока он продолжал думать над предложением Леонардо о союзе. Ещк одно содействие ничем не повредит Королевству, но и за простую благодарность не хочется помогать, с учетом, что непонятно, кто одержит победу. А потерять своих подданных и ничего не получить, даже с победой — слишком расточительно. При проигрыше — даже предполагать не хочется.

Ричард, по совету Эльзы, начал усиливать связи в Королевстве, чтобы как можно скорее получать все слухи, домыслы и новости как из самой Делиджентии, так и из соседних государств. Преимущественно ему интересны только Ноли, Аурум и Менсис. А страны востока ему важны только в виде торговли. Налаживание более тесных связей с ними его пока не интересует. Еще успеется. Ричард задумчивым и оценивающим взглядом рассматривает карту их региона, размышляя, что есть у соседей Делиджентии, и чего нет у них. Думает, на что можно сделать ставку. Ряд идей всплывает сразу, но многие из них слишком уничижительные по отношению к тому, чья семья покарала убийцу его брата — покойного короля Роланда Маутнера. Даже если не сам Леонардо это сделал, а всего лишь его младшая сестра. Это достойно уважения. Но личные преференции личными преференциями, а дипломатия и выгода для своего Королевства не терпят личных притязаний. Жаль, что Леонардо этого не понимает в полной мере.

До него дошла информация, что в Ноли готовят корабли и, возможно, они скоро отплывут. Ричард может предположить, что задумал Леонардо, но его авантюра слишком опасна, если не губительна. Чистой воды самоубийство. В истории был только один случай, когда корабль прошел запад Менсиса, но даже он затонул на входе в порт. Да и корабли у Ноли слабы. «Что же ты задумал?» — проносится в голове Ричарда, склоняясь над картой и осматривая отметины, изображающие примерные и далеко не точные скалы, скрывающиеся под водой, и редкие вершины скал, торчащие на поверхности. Проигрыш обеспечен. Но раз так — какой смысл от генерального сражения? Не лучше ли было бы сохранить людей для битвы с Вильямом? Ричард искренне не понимает. Но ему интересно даже становится, что выйдет из этого противостояния. И он хочет поучаствовать, но на своих условиях, конечно же.

***

— Я слышала, что Ноли проигрывает войну Менсис, — понижает голос одна из знатных дам, приглашенных вдовствующей принцессой Дениз Маутнер на распивание гранатуса. — Как вы думаете, кто победит?

— Сложно сказать, — задумчиво протягивает Дениз, отпивая подслащенный нектар гранатов.

— Мой муж говорит, что Делиджентиа не должна помогать Ноли в войне, — быстро отчеканивает графиня, чей муж занимает приближенное положение к королю. Ее и так алые щеки еще больше вспыхивают, будто она гордится этой информацией.

— Быстро же слухи распространяются, — без интереса хмыкает Дениз, делая очередной глоток и отмечая, что у кого-то очень хорошие осведомители, раз они уже успели донести такую информацию до знающих людей. С учетом, что о письме Леонардо знали только члены семьи и гонцы. — Откуда ваш муж это узнал?

— От своих доверенных лиц! — с гордостью выпаливает графиня, вздергивая подбородок, явно не осознавая, что только что сказала и что начала подводить своего мужа. Дениз же одаривает ее мягкой улыбкой, поощряя.

Другие приглашенные дамы моментально переводят тему на более обыденную, поняв, что ходят по тонкому льду реки. Они обсуждают вышивку, игру на инструментах, происшествия в поместьях. Дениз даже расслабляется, решив, что ее роль «тайного осведомителя короля» закончилась. Но она совершенно забывает, что отыгрывает и роль матери.

— Мой сын рассказал, что Генрих усиленно начал изучать законы, — подмечает герцогиня в пышном одеянии с цветами на парче. Ее руки усыпаны кольцами, на располневшем лице читается зависть и надменность. О чем только не говорят скривившиеся губы и взгляд сверху вниз. — Ваше Высочество, вы пророчите своему сыну должность при короле?

— Если он этого захочет, то я не буду препятствовать ему, — спокойный голос отражается от стен, игнорируя легкую издевку герцогини.

— Замечательно, — притворное одобрение скользит со рта тучной женщины. Она молчит некоторое время, отчего присутствующие дамы начинают полагать, что та закончила. Однако ее тонкий и искривленный рот вновь открывается: — Хоть один из ваших детей не будет пристыжен за свои деяния.

— Что вы имеете в виду? — умиротворение Дениз сходит на нет. Ее голова поворачивается к герцогине, но свое раздражение пытается не показывать. Она не может позволить кому-либо осуждать ее детей, хоть и запретить не может. Эльза с Генрихом члены королевской семьи, и их деятельность всегда будет на виду.

— Я общалась с матерями бывших фрейлин Эльзы, и они рассказали много всего занятного, — наглость так и блещет на лице герцогини, словно она рада задеть вдовствующую принцессу. На деле так и есть. Дениз с требовательным ожиданием смотрит на собеседницу, требуя продолжение. И та вновь открывает свой маленький рот: — Они возмущены, что Эльза увезла их в глушь и не проводила с ними время. И теперь их родители вынуждены искать женихов.

— Эльза обучает девушек. Вне сомнений, у нее больше нет времени на своих фрейлин, — Дениз рассматривает кубок, явно показывая, что этот разговор ей наскучил. Собственно так и есть. Не услышала пока что, что так могло задеть аристократов. — Вы чем-то еще хотите поделиться?

— Определенно есть то, что Вы захотите узнать, Ваше Высочество, — вновь эта наглая и самоуверенная улыбка, от которой Дениз тошно. Кажется, что герцогиня мстит, что в свою молодость не вышла замуж за покойного короля, и все это время ждала повода. — Девушки поделились, что Эльза была замечена в частом обществе младшего сына виконта Шульца. Возможно, они даже оставались наедине.

— Что вы хотите этим сказать? — продолжает выведывать «грязные» слухи о своей семьи Дениз с безмерным спокойствием, будто дела старшей дочери ее совершенно не волнуют. Но это не так. Ей становится неприятно, что Эльза что-то скрывает, что не делится своим сокровенным, что она подвергает риску свою репутацию. Ведь неизвестно, в какую семью войдет Эльза в будущем. Увы, удачный брак многое решает. А виконт — ну что ж. Придется Дениз с этим разобраться. И хотя Эльзу она давно уже перестала понимать, позаботиться о ее репутации все же стоит.

— Ваше Высочество, вы, как никто иной, должны понимать, к чему могут привести слухи о вашей дочери…

— О Ее Высочестве Эльзы Маутнер! — требовательно перебивает герцогиню Дениз, желая стереть с чужого лица эту надменность и превосходство. — Вы бы получше приглядывали за своими детьми. Рассказы об их поведении по всему Королевству слышны из каждого дома. И в мельчайших подробностях.

— Да как вы!.. Да как вы!.. — перевоплощение из высокомерности в возмущение происходит моментально. Герцогиня вспыхивает, как вино, а рот открывается и закрывается, как у выловленной рыбины. Женщина еще мгновение в тишине теряет контроль над самообладанием, а потом, уловив снисходительные и презрительные взгляды других дам, вылетает из зала.

Дениз может только едва заметно грустно усмехнуться. Оно и логично, что эта герцогиня не стала королевой Делиджентии много лет назад. Слишком неустойчива к потрясениям, да и не настолько родовита. Оставшиеся аристократки продолжают беседовать, нервно поглядывая на вдовствующую принцессу, пока сама Дениз погружается в размышления о дочери, о ситуации в Королевстве. Противоречиво все разворачивается. Она сомневается, что Делиджентиа сможет получить какую-то выгоду в войне Ноли и Менсиса. Если при противостоянии с Аурумом еще можно было рассчитывать на хоть какую-то преференцию, то в нынешнем конфликте — не факт. А что делает Эльза с сыном виконта — не представляет даже. Дениз знает, чем занимается ее дочь, с кем уехала, изредка пишут друг другу письма, но про Вильберта Шульца ничего не было в текстах Эльзы. Во время ее визита видела его несколько раз. Хотела бы разозлиться, устроить скандал. Только вот смысла в нем нет. Дочь уже большая девочка, и ей надо самой принимать решения и отвечать за них, хоть и такой способ воспитания не особо поощряется. Разберется с этим позже, а сейчас вновь надо уделить внимание приглашенным дамам.

***

Она наблюдала за тренировкой самой сильной группы своих учениц, когда поняла, что Ричард может приказать отправить самых натренированных на генеральное сражение между Ноли и Менсис. И Эльзе неприятно становится от этого. Внутри что-то вязкое и ядовитое начинает расти и опутывать кости. Знала, что рано или поздно такой день настанет. Но не думала, что так рано. Все подопечные стали ей родными, она искренне радуется за них, за их успехи, за то, какими прекрасными женщинами они становятся. И Эльзе будет больно отпускать их на войну, если придется. Но приказ короля сильнее ее желаний и чувств.

Радует, что ее матери понравилось то, как она все сделала и обустроила. Визит Ричарда и мамы был коротким, что не могло не радовать. За те несколько дней, что они провели в особняке Г'лаб Гобайс, Эльза не могла спокойно общаться с Вильбертом и проводить с ним вечера в ее покоях за музицированием и общением. Да даже просто находиться в обществе друг друга нельзя было. Только скоро придется положить всему конец, думает. Ее мать вряд ли позволит выйти замуж за виконта. Вместо этого ей найдут какого-нибудь знатного парня, наглого, надменного и развратного отпрыска, который будет тратить ее состояние и делать детей, а она будет воспитывать их и не иметь возможности заниматься своим проектом по обучению девушек.

— Как идут дела? — подходит Вильберт и протягивает Эльзе бокал эля. Он ежится от холода, а его еще теплые руки соприкасаются с холодными руками девушки.

— Они готовы, — отвечает Эльза, и по ее голосу с нотками грусти и тревоги становится очевидно, что та имеет в виду.

— Что будешь делать? — опирается рукой о спинку ее стула и смотрит, как девушки сражаются друг против друга на мечах, будто это их последний бой, и от него зависит их жизнь.

— Что прикажет король.

— Что-то еще случилось? Ты сама не своя после визита Его Величества и Ее Высочества вдовствующей принцессы, — Эльза слышит нотки переживаний в голосе Вильберта. Ей бы ответить правдой, но пока не знает, как ее преподнести и что будет с ними после окончания войны. А будет ли она вообще? Закончатся ли когда-нибудь все эти плохие и тяжелые дни? Или так теперь будет постоянно?

— Король догадался о нас, — решается. Так будет правильно. Вильберт должен знать. Эльза старается быть спокойной, но руки все равно дрожать начинают. И не важно, что холодно. — Вскоре и моя мать узнает. И я не знаю, что будет потом.

— В правлении важно предугадывать все возможные последствия, правильно заключать союзы и думать на несколько шагов вперед, — через долгие минуты молчания говорит Вильберт. Кажется, что он хочет успокоить Эльзу, но, может, так он на самом деле и думает. — Браки среди аристократов заключаются родителями, и изредка кому-то удается жениться по любви. Среди горожан и селян браки могут заключаться, когда подходит время к освобождению от бремени*. И то, и другое мне не нравится, но таково наше общество, — Вильберт замолкает, и Эльза начинает думать, что он хочет сказать, что придется подчиниться устоявшимся нормам, как виконт вновь заговаривает: — Я никогда не хотел жениться на той, кого не знаю и не люблю. Я мечтал жениться на девушке, которую буду любить всей душой. Если Ее Высочество Дениз Маутнер будет против, я буду доказывать, что достоин твоей руки. Да даже если сам король будет против!

— Ты что рыцарь, пишущий даме сердца любовное тайное письмо? — не может сдержать смеха Эльза и поднимает голову к Вильберту. Несмотря на смех на его слова, в ее груди тепло уничтожает все то вязкое и ядовитое, не дающее мыслить здраво. Виконт мягко перехватывает ее ладонь и подносит к губам. Не надо слов, чтобы понять, что Эльза приняла его ответ и будет также сражаться за свою любовь, как и он.

Пояснение к главе:

* Освобождаться от бремени — процесс родов.