Chapter 22. Разрушенный корабль.
Дана.
Маленькая девочка стояла около берега небольшой речки. В миниатюрных, бледных, крохотных ручках она держала бумажный кораблик, сделанный из обычного клеточного листа.
— Матвей, ты уверен?— спросила она картавым голоском, из-за шатающихся молочных зубов во рту.
Юный паренёк выглядел старше своих лет. В своих руках он тоже держал сделанный им кораблик. Он был прочнее, из плотного картона, разрисованный фломастерами.
Он подошёл к своей совсем маленькой сестрёнке, которая еще не видела грязь и порочность этого мира. Он хотел уберечь её от всего, закрыв своей широкой юношеской спиной. У них были совсем непохожие отношения брата и сестры. Они всегда были горой друг за друга. Они росли в ласке друг друга, когда их родители с головой уходили в работу.
— Тебе не жалко опускать свой кораблик на воду? Он такой красивый, не то что у меня,— тяжело вздохнула сестрёнка, скрывая от брата свои слезы.
Он не мог их видеть, каждая упавшая её слеза наносила ему безграничную боль в сердце.
Подойдя к ней, он опустился на корточки, заправляя совсем короткие пряди волос за крохотное ушко.
— Давай я опущу твой кораблик, а ты мой?— улыбаясь, предложил брат.
Влажные глазки девочки сразу засияли, а она стала кивать, словно оловянный солдатик.
Обменявшись своими сооружениями. Матвей первым легко выпустил с ладони кораблик девочки, который вмиг просочился водой, погружаясь на дно.
Девочка не сдерживаясь, заплакала. Она всегда завидовала брату, ведь родители любили его больше. Он делал успехи в школе, принося положительные оценки, а с крохой возиться родителям было только в тягу. Хотя всегда больше любили младших детей, но их семья по-своему особенна.
Парень обнял девчушку за плечи, крепко прижимая к себе. Она не переставала плакать, смахивая свободной рукой кристальные слезы.
— Дана,— обратился к ней мальчик,— придёт время и я подарю тебе все корабли на свете. Я сделаю для тебя все, только не плачь. Я ради тебя сверну горы, отдав свою жизнь.
Девочка не понимала смысл этих слов, но из-за нежного голоса брата, словно колыбель, они успокоили её. Крепко обняв его, обхватив бледными ручками его шею, и поцеловав в щёку, она побежала спускать на воду его прекрасный корабль, который по течению реки поплыл без всяких трудностей.
Державшись за руку, они навсегда были связаны. Их связь была сильнее всего, сильнее чем у матери с ребёнком.
Но жаль, что брат девочки так и не успел исполнить своё обещание.
***
Психолог - человек, который может поговорить с тобой по душам. В детстве, перед тем как поступать в садик, я проходила детского психолога. Задача была простой: нарисовать своё настроение. Я рисовала себя, маму, папу, брата. Мой рисунок был пазлом нашей семьи, но когда одна крупица выпала, этот рисунок теряет свою особенность.
Дыхание участилось в разы, а сердце будто вырывали. Одна единственная фраза выбила из меня весь воздух. Колени задрожали. Это неправда! Ложь! Шутка, глупая, отвратительная, но шутка.
— Дана?— послышался заплаканный голос матери, но я не ответила.
Телефон выпал из моих рук, крышка вместе с батареей телефона глухо ударились о паркет, и части сотового разлетелись по разным углам комнаты.
Мой Матвей... Мой брат. Нет!
Я упала на пол, прижавшись спиной к горячей батарее, по которой текла вода. Внутри образовалась дыра, которая заставляет кричать от боли. Боли, связанной с потерей близкого. Когда душа начала кричать, я перевернулась на бок: взвыв от боли, вперемешку со слезами.
Это невозможно терпеть.
Перед глазами всплывают все моменты, связанные с Матвеем. Ссоры, примирения, как мы гуляли, бесились. Всё пронеслось, словно слайд-шоу. Но один момент и слова брата застряли в голове.
"Придёт время, я подарю тебе все корабли на свете. Я сделаю для тебя все, только не плачь. Я ради тебя сверну горы, отдав свою жизнь."
"Ради тебя"
"Сверну горы, отдав жизнь"
Меня затрясло ещё сильнее, будто случился приступ эпилепсии. Я трясущимися руками, подобрала детали телефона. Вставив батарею в телефон, я нажала на кнопку включения. Пару секунд и телефон снова работает. Сразу телефон зазвенел от входящего звонка матери.
— Мам,— проскулила я. Дыхание было обрывистым, грудную клетку сдавило. Я задыхалась.
— Дана,— в ответ прошептала мать, но сил сдерживаться не было.
По пустой квартире разносились мои хриплые рыдания. Мама слышала всё это, отвечая тем же. Ей в сто раз хуже. Потеря ребёнка - невыносимая боль.
— Это неправда! Ты врёшь!— кричала я в трубку сотого, крепко сжимая его, услышав около уха треск стекла.
Впервые я накричала на свою мать. В детстве, когда я случайно в порыве обиды или злости поднимала на неё голос, высказывая то, что у неё совсем нет времени на нас, мама уходила от ответа, звав отца, который уже сурово меня наказывал. Один раз, когда мне было 14. Отец на меня накричал из-за моего переходного возраста, выставляя из меня дочь-наказание.
На меня сыпались ругательства и оскорбления, тогда Матвей впервые вспылил, заступившись за меня, чуть не ударив отца. Взяв меня под руку, мы ушли из дома. Три дня кочевая у его друзей.
Матвей.
Я больше не увижу его красивых темных глаз, хриплого голоса. А также коронную фразу, которая меня раздражала "Лапа". Теперь я поняла, сколько тепла оставило это воспоминание.
— Что...что с ним случилось?— рыдая в трубку, словно обезумевшая, спросила я. Молчание.— Говори!
Я не могу передать словами насколько мне больно. Это словно дыра, пронзившая ядовитой стрелой. Яд растет с каждой минутой и я не могу противостоять этому.
— Ему нанесли девять ножевых ранений,— проглатывая ком в горле, отвечает мать,— через четыре дня похороны.
В новый год. В новый год моего брата будут погружать в землю. Под несколькими метрами земли он будет лежать там, навсегда лишаясь свободы.
Нет, я не сильная. Сколько бы раз я не убеждала себя в этом. Я не сильная. Одна фраза, один поступок какой-то сволочи может лишить самого дорого тебе человека. Я всеми фибрами души ненавижу того, кто заставил страдать моего брата. Я искренне желаю, чтобы этот человек мучился так же, только хуже Матвея.
По ту сторону послышались обрывистые гудки. Деньги закончились. С криками я швыряю телефон в стену, который тут же разлетается на осколки ненужной пластмассы.
Слезы не перестают течь, я пытаюсь их остановить, но никак не получается. Это сильнее меня. Вся моя жизнь сломана.
Меня больше нет в живых.
***
Бессонная ночь. Засохшие слезы на щеках. Всю ночь я пролежала на ковре в спальне, пропитывая его слезами. Новая короткая стрижка превратилась в одуванчик. Я не старалась привести себя в порядок. Мне нужно было отвлечься, потерев опухшие глаза, я села за ноутбук.
Всю мою стену в соц.сетях завалили соболезнованиями. Даже те люди, которых я и Матвей не знаем. Лицемерные мрази. Узнав о смерти человека, которого даже не знали, стараются привлечь излишнее внимание, оказавшись хорошими.
Среди сотен писем, я видела настоящих знакомых Матвея, которые действительно раскаиваются. Глаза вновь обожгли слезы, но я до сих пор не могла поверить, что это правда. Словно сон, который тянется долго, очень долго, но он рано или поздно закончится.
Ощущение, будто я схожу с ума. Медленно, но результат виден. Во мне нет сил. Пустота. Я цепляюсь за всё, но забываю про одно...
Денис.
Он знал Матвея. В моей голове щелкнул выключатель, и я словно ошпаренная вскочила и стала одеваться. Он знал его, я уверена в этом. Я должна узнать правду. К восьми верстам лягу, но узнаю, кто убил Матвея.
Нет сомнений, что это убийство. Матвей не мазахист и уж тем более не мог нанести увечья самому себе. Он так же, как и я был за точку зрения: беречь свою жизнь, какая бы она не была.
Собравшись, я вылетаю из квартиры. Я бегу по лестнице, перепрыгиваю через ступеньки. Я должна спросить. Должна.
На полицию полагаться нет смысла. Я не знала всех подробностей, слишком больно слушать. Но не трудно догадаться, что откроют дело, а через несколько месяцев закроют, оставив, как нераскрытое. Слишком предсказуема полиция в России.
Я не останавливаюсь, ловя такси. Я несусь пешком, сбивая прохожих, которые недавно закупались вещами для нового года. Подарки. Еда. Я совсем забыла, что билет до родителей просрочен и я на новый год остаюсь одна в холодной Москве. Совсем одна. Но все уже не имеет смысла.
Для меня нет ни праздников, ни дня рождения. Все умерло вместе с Матвеем. Я буду до последнего ждать, когда дверь квартиры откроется и в неё войдет мой брат, любимый, всегда защищающий меня. Он - мой защитник.
Боже, как же это больно.
Рыдания вновь накатывают, но я забегаю за угол. Светлое общежитие, которое я так часто стала посещать, уже режет глаза, в горле застревает тошнота, но я сдерживаюсь и медленно захожу.
Комендант, наверное, уже принимает меня за местную девочку, видимо не удивительно, что к ним ходят девушки сто раз на день. Дубовая дверь, а так много за собой скрывает, но это единственный шанс узнать, что случилось с моим братом. Я обязана, ради Матвея.
Стучу в дверь, но ни страха, ни смущения я не чувствую. Внутри пустота, я еле-еле разбираю, кто передо мной. Глаза опухли до такой степени, что я с трудом вижу дальше собственного носа. Боюсь представитель, каково моё отражение.
Дверь открывает Влад, увидев меня, он замирает, всматриваясь в моё лицо. Я делаю один вывод: он знает, раз сразу не закрыл передо мной дверь.
— Мне нужен Денис,— сухо говорю я.
— Его нет,— тут же бросает ответ парень и резко для меня закрывает дверь.
Глухой хлопок отдаётся в душе. А вдруг его действительно нет? Хватит! Хватит тешить себя. Денис просто не хочет видеть меня, признайся себе в этом. Глупая дура.
Я медленно прихрамываю к лифту. Стучать снова нет смысла. Я слабая, мне ничего никогда не давалось. Я везде полный ноль. Слез нет. Закончились. Но я просто шмыгаю носом, сдерживая уже накатывающий нервный срыв.
Меня пугали, унижали, били. Я все терпела. Терпела до последнего. Но смерть брата сломала меня. Я сломалась, словно сухая тростинка. Я не смогу вынести этот глубокий удар. Это действительно невыносимо.
Слегка ржавые двери лифта открываются и выпускают собственной персоной Аню. Вот её, кажется, Вебер пустит. Как всегда: короткая юбка, майка, открывающая всё, что только можно. Я устало поднимаю на неё взгляд, видя, как она злорадствует.
— Смотрю, Дениска тебя не захотел,— тихо посмеиваясь, проходит она мимо меня. Я молчу.
Мне всё равно, что она говорит, где-то внутри больно, но я терплю. И буду терпеть, пока не взорвусь собственноручно.
Я спешу зайти в лифт, пока его двери автоматически не закроются, но то, что на последок кидает мне Аня, добивает меня окончательно.
— Жаль, что умер твой брат, а не ты. Таким хорошим и молодым был,— на последнем слове, она так медленно его выговаривает, дав понять, что Матвея действительно больше нет.
"Дана, прошу тебя, держись. Она этого и добивается."
Но я не в силах больше сдерживаться. Я не позволю оскорблять своего уже покойного брата. Он защищал меня, теперь моя очередь, даже если уже поздно.
— Да что ты знаешь о нём? Шалава.
Мне всё равно, как это звучало. Смело или слабо. Моя жизнь больше не состоит из каких либо эмоций.
Зайдя в лифт, я еду на первый этаж, а там уже покидаю это общежитие раз и навсегда.
Говорила, что слёз нет? Врала. Я бреду по проложенной зимней дорожке, раняя горячие, солёные слезы.
Каждая слеза, которая падает, не делает мне легче. Это нормально - оплакивать близкого тебе человека. Но почему так больно? Я не могу в это поверить. Чисто физически не могу.
Я выхожу на территорию шоссе. И тут в голову взбредает мысль, которая может закончить все мои страдания. О чем я думаю, даже не пробуждает страх. Мой мозг окутывает тоска и безграничная боль. И я решаюсь.
Я медленно подхожу к металлической ограде шоссе. Машины проносятся с бешеной скоростью, развивая мои волосы. Я расстёгиваю пуховик, сложив аккуратно, кладу на край ограды.
Я знаю, что нанесу повторную боль родителям, но я не вижу другого выхода. Смерть - проще. Жизнь - сложнее. Отныне, я за такую точку зрения.
Перешагиваю через ограждение и цепляюсь руками за холодный металл. Моя жизнь всегда казалась мне полна приключений и этот мир создал только Матвей. Я была близка с ним, делилась всем, даже когда подросла. Мой мир, созданный им, рухнул. Разлетелся по кусочкам, теперь я хочу того же.
— Прости, Матвей. Но я не смогу без тебя,— шепчу я под нос, запрокидывая голову в небо, улыбаюсь.
Я отпускаю руки и делаю шаг вперед.
Ни сигналов, ни криков прохожих, ни острой боли я не чувствую. Крепкие руки хватают меня за предплечья и перекидывают назад через ограду. Я слышу под ногами хруст снега, а в лицо врезается чьё-то бешеное дыхание. Руки начинают сильно потряхивать меня, приводя в чувства. Я открываю глаза.
— Ты совсем сдурела?!— громким басом в голове отдается этот голос.