Chapter 23. Встреча.
Дана.
Этот запах только что выкуренных сигарет. Сладкий парфюм, который я нашла на его первой полке. Это он. Ногти впиваются в мои плечи, вызывая жжение. Я стою с полуоткрытыми веками. Держусь до последнего.
— Я тебя спрашиваю!— кричал Денис, продолжая меня трясти,— дура, ты что удумала? Тебе жить надоело?
Да.
Жизнь - это боль, страдания. Но в жизни есть люди, счастье, любовь. А с приходом смерти уходит всё. Моя боль слишком сильна, я не могу справиться с ней и никого нет рядом. Отныне я в рядах тех людей, у которых была неудачная попытка самоубийства.
Я не выдерживаю и падаю на колени, сильно отбивая их о лёд. Я вздыхаю полной грудью и на выходе начинаю кричать во всю мощь. Я скручиваюсь, глотая слёзы, когда воздух кончается, я прислоняюсь лицом к земле.
Денис стоит в шоке, но я вижу, что он в растерянности. В его глазах тоже мерцает боль. Все они знают. Знали, раньше меня.
— Матвей!— кричу я, поднимая на Дениса свой взгляд.— Он придет. Слышишь? Он вернётся ко мне, я знаю.
Я вцепилась острыми ногтями в тёплую толстовку парня. Прохожие смотрят на меня, как на душевнобольную. Но разве не так? Я просто сошла с ума.
— Я прошу тебя, Денис,— я встала перед ним на колени, не переставая рыдать.— Ты знал его. Я знаю, что вы встретились в больнице. Я прошу тебя, расскажи мне, пожалуйста.
Воздух в лёгких закончился. Я стала всхлипывать через каждую секунду. Другая рана, которая ещё не зажила от Дениса, кровоточит сильнее. Я - одна сплошная разодранная жизнью дыра, из которой сочится яд нынешней жизни.
— Дана..,— тихо проговорил Денис и медленно закрыл глаза.
— Пожалуйста,— прохрипела я, вставая на ноги.— Ты же знаешь. Почему ты не можешь мне рассказать?!— вновь срываясь на крик, спросила я.
— Потому что не могу!— в ответ крикнул Денис. Он распахнул глаза, они горели огнём, жарким и гневным.
Я сделала шаг назад. Слабость накатила на меня. Я ни ела, ни пила около суток. Организм даёт знать.
— Какая же ты сволочь,— прошипела я, вновь шагнув ему навстречу,— Мне не нужна твоя помощь, я сама разберусь кто это сделал. Но если ты хоть как-то будешь причастен к убийству Матвея, я найду силы посадить тебя за решётку!— сквозь зубы процедила я, и толкнув парня плечом, пошла прочь. По дороге забирая свой пуховик.
В душе что-то приятно щекотало, напоминая о том, что Денис спас меня от смерти. Но он что-то знает. И я обязательно узнаю что!
И меня пугал тот факт: я до сих пор, что-то испытываю к Денису.
***
День за днём, словно долгая резина. Нет желания пить и есть. Я высыхаю с каждым днём. Каждый день я оплакиваю Матвея. Сегодня похороны. Я сижу в ситцевом черном платье на подоконнике, прислонив ноги к груди. Чемодан так и стоит у дверей. После нового года я смогу сесть в поезд.
Я чувствую себя последней тварью из-за того, что не попаду на похороны собственного брата. Я съеживаюсь, вжимаясь в стеклопластиковое окно.
Это мой первый новый год в гордом одиночестве. Неужели есть еще кто-то, сидящий в такой же тоске?
Я всеми силами пытаюсь ухватиться за любую деталь, начиная расследование про Матвея. Но с детства я не обладаю столь высоким интеллектом, поэтому приходится рыть всё подряд.
Я начала с Дениса, но он ничего не собирается мне говорить. Я вижу, что он знает. Вот почему у меня нет дара копаться в чужой голове? Порой это так нужно.
Новый телефон, который я приобрела совсем недавно, все продолжает разрываться от поздравлений нового года и сразу же сочувствием гибели родного человека.
"Соберись, Дана. Ты не можешь оставить все так"
Я пытаюсь шевелить извилинами. Думать, рыться в воспоминаниях, словно Шерлок. Но все сводится к нулю.
Что я имею? Убийство Матвея с девятью ножевыми ранениями. Я не знаю кто это сделал, но это знает Денис. Вопрос: как разговорить человека, если он огромный сгусток тайн?
Может начать его пытать? Нет. Плохая мысль, хотя весьма приемлемая.
Убийство произошло шесть дней назад. Плюс-минус. Практически неделя. У полиции зацепок никаких. Черт, как это сложно!
Я беру телефон в руки, открывая страничку Матвея.
"Был в сети 24 декабря в 1:30"
Почему-то именно эта строка вводит меня в раздумья. Обычно Матвей ложится спать раньше, с учётом того, что 24 декабря - это был вторник.
Я хмурюсь и открываю вкладку с почтой. Сообщений нет. Нужно копать глубже. Только куда?
Мне нужен свежий воздух.
Я соскакиваю с подоконника, идя в прихожую, и натягиваю пуховик с валенками.
Холодный воздух ударяет в лицо. На часах 23:00,совсем скоро новый год, а у меня дома нет даже куска хлеба. Я не ем уже почти неделю, иногда выпью воды. Организм держится до последнего, но я чувствую себя очень плохо. Слабость, головокружение. Но все это не такое сильное. По сравнению с потерей брата.
Бреду по одиноким улицам, смотря в небо, откуда вырывается сотня снежинок. Я невольно улыбаюсь. Где-то сверху на меня смотрит Матвей, и я ему улыбаюсь.
Я совсем не замечаю, как захожу во двор, который тут же своим видом несёт сотню воспоминаний.
Огромный дуб полностью укрыт снегом. Лавочка рядом с ним, на которой я будто совсем недавно сидела, кажется столь маленькой из-за навалившегося снега.
Поворачиваю голову в сторону футбольного поля. Оно полностью застелено белой пеленой, переливаясь при свете ночной новогодней луны. Все было будто вчера. Я подхожу к той самой скамье, на которой сидела в первый раз. Ведь тогда я и увидела его. Дениса Вебера.
Тело сразу атакует холод, но меня это не волнует. Я раз в жизни хочу потеряться и исчезнуть из этого мира. Мне на голову приземляется небольшая порция снега, упавшая с ветки. Я закрываю глаза и прокручиваю нашу первую с Денисом встречу ещё и ещё.
—Ммм,детка,ты пахнешь прекрасно,—прошептал незнакомец.
—Ч-чего ты хочешь от меня?—дрожащим голос спросила я.
Он не отстранился от меня. Я чувствовала своей шеей, как он опускается, плавно переходя на грудную клетку. От мочки уха до скулы он провёл языком. Я была готова растаять, было настолько приятно, что я не могла сдерживаться, дыхание рвалось большими обрывками вместе с тихими стонами.
—Тебя не учили, что подглядывать не хорошо?—хрипло произнёс он.
Я начала брыкаться, но он своим упругим телом вдавил меня в забор, если до этого между нами было расстояние, малейшее, но расстояние,то теперь его нет. На своём бедре я почувствовала возбужденное достоинство парня,что сильнее привело меня в панику.
—Пусти меня,—выдавила я из себя,пытаясь отвести голову,его лицо слишком близко находилось с моим.
Все было тут. В этом дворе, здесь так поменялась моя жизнь. Я не жалею, что так случилось. Может быть, это все должно было произойти, чтобы я поняла какое бы ни было воспоминание - плохое или хорошее, оно оставляет след внутри тебя на всю жизнь.
Картина меняется. Кругом пустота. Я пытаюсь повернуться, но ощущаю запах, который не спутаю ни с чем. Подгорелая яичница. Я жила с Матвеем, зная, что он не умеет готовить. Но он старался для меня...
— Матвей?— тихо прошептав, хмурюсь я.
Я стою среди пустоты, а передо мной проносится тот момент, когда он готовил мне яичницу.
— Что-то у тебя не очень получается, братик,— громко ухмыляюсь я, смотря на него.
Это словно раздвоение личности. Будто смотрю кино, где в главных ролях моя собственная жизнь.
— Думаю, что подгоревшая еда не сможет тебя обрадовать,— грустно улыбаясь, он кидает сковороду в раковину.
Руки начинает потряхивать, я держусь. Почему это происходит сейчас? Зачем мне повторная боль?
Я помню всё, что проносится перед глазами.
Я запрыгиваю на спину к Матвею, цепляясь за его шею, мы заливаемся громким смехом. Позже Матвей теряет управление под моим весом, и мы с грохотом приземляемся на паркет родного дома.
— Не накормил, так еще и убить хочешь,— я хохочу на весь дом, пиная Матвея ногами.
— Я буду применять самооборону!— кричит он и начинает меня щекотать.
Нам было всё равно на голодный желудок, который урчит в требовании пищи. Мы заменяли друг другу родителей. Я бы отдала собственную руку, чтобы это все повторилось.
Все обрывается и своим плечом я чувствую прикосновение, от чего вздрагиваю.
— Тише, это я, Лап,— знакомый голос режет уши, а рука с плеча перемещается на щёку, смахивая слёзы.
Что происходит?
Брат обходит меня и я вижу его измученное болью лицо. Синяки под глазами, уставшие глаза. Я хочу закричать, не в силах видеть в таком состоянии собственного брата. Но опустив голову вниз, из его футболки сочится кровь. Я зажимаю рот ладонью.
— Мне не больно. Уже,— фыркает брат, и в мгновение становится серьёзен.— Дан, зачем ты хотела это сделать?
Я до сих пор не понимаю, что происходит и где я, но даже увидев и услышав его в таком состоянии, мне становится легче. Это лучше, чем не видеть его совсем.
Я сдаюсь и бросаюсь обнимать брата, но не чувствую его. Пустота, словно обнимаю частицу воздуха, от чего на душе становится еще паршивее.
— Я не могу, Матвей. Я не могу без тебя,— рыдая в пустую грудь брата, говорю я.— Ты подарил мне жизнь. Я жила ради тебя, но тебя нет. Мир словно рухнул. Прошу, скажи мне, что ты жив.
Любая мысль, любая деталь, напоминающая про брата, приносит боль. Боль... а что это? Это слово так часто упоминается в моей жизни, но
её невозможно увидеть. Боль хочет, чтобы её чувствовали.
Чувствую ветерок по спине. Матвей кладёт руки на мою талию. Я не останавливаюсь рыдать. Я окончательно слетела с катушек.
— Я мёртв, Лап. Но почему ты решилась покончить с собой?— он отстраняется от меня, чего я вновь не чувствую. Его брови сводятся к переносице.— Ты же говорила, что жизнь...
— Жизнь без тебя - не жизнь!— кричу я.— Скажи кто это, кто посмел сделать это с тобой,— сквозь пелену слез, я смотрю на его футболку.
— Ты должна сама это узнать,— произносит Матвей.
— Как?! Я не чёртов Шерлок, чтобы разгадать любую головоломку мира.
Матвей берёт мое лицо в свои руки, но вместо тепла чувствую холод. Обжигающий, который сьедает меня. Я закрываю глаза, пытаясь забыть весь этот ужас, но отрицать уже нет смысла.
— Дана, ты - моя сестра. Для тебя нет ничего невозможного. Если я говорил, что тебе будет лучше в Москве, забудь. Я врал ради твоей безопасности. Бросай всё это. Занимайся тем, что для тебя лучше. Будь счастлива сама, если я не смог дать тебе этой возможности.
Слёзы огромными каплями стекают с щёк. Лёгкие начинают болеть от того, как часто я глотаю воздух.
— Я никогда не забуду, что ты сделал для меня. Никогда, слышишь? Но помоги мне в последний раз. Дай хоть какую-нибудь зацепку.— Тихо прошу я.
— Ты знаешь его. Он сам придёт к тебе,— ухмыляется брат,— его гложет совесть и не только. Дана, у него к тебе есть чувства, но он не может себе в этом признаться,— шепчет брат.
— Да кто, чёрт возьми?!
Матвей улыбается, своим большим пальцем вытирает мои слёзы.
Отстраняясь, он произносит:
— Я всегда буду жить в тебе. В твоём сердце.
Я чувствую жжение в спине и вскакиваю. Снег хрустит под моей спиной. Черт, я задремала, но при этом успела ещё и упасть с лавочки.
Я поднимаюсь, замечая, что мои щёки влажные. Это безумие! Какое-то сумасшедшее безумие. По-моему, мне нужен психиатр.
Я кручу головой, пытаясь успокоится, но вдали замечаю тень за деревом. Когда я устремляю взгляд туда, тень скрывается за снежным деревом. Я хмурюсь, начиная медленно шагать навстречу.
Если бы я увидела такое ранее, бежала, куда глаза глядели. Но я слишком многое успела увидеть и почувствовать. Может я не сильная и не независимая, но я больше не боюсь.
Я слышу только хруст под ногами, который все сильнее режет уши. Колени начинают дрожать, но я не останавливаюсь. Я подхожу к тому самому дереву рядом у футбольного поля.
Гул ветра со свистом открывает тяжелые, железные ворота, которые со скрипом ударяются об ограду. Я за секунду вскрикиваю, а уже в следующую на мой рот ложится ладонь.
Я кричу, пытаясь вырываться, но другая рука, обхватившая мою талию, не позволяет этого.
Через какое-то время слышу тихий, умопомрачительный шёпот.
— Тихо, это я.
Ладонь сползает с моего рта и талии. Я падаю коленями в снег, жадно глотая воздух, одновременно успокаивая бешеное сердцебиение. Вот только оно так бьется не от страха.
Я оборачиваюсь, замирая от увиденного. Я вижу Дениса, стоящего в расстегнутой куртке, открывающую взор на белую обтягивающую футболку и чёрные джинсы. Он пристально смотрит на меня, изучая, будто видит в первый раз.
— Какого чёрта, Вебер?— тяжело дыша, спрашиваю я.
— Помнишь, ты хотела, чтобы я рассказал тебе правду?— я киваю.— Я расскажу её тебе, но при одном условии,— Вебер на секунды обрывается.
— Каком?— нетерпеливо спрашиваю я, вспоминая слова Матвея.
— Ты ни на шаг от меня не отойдешь. Ради своей же безопастности.