11.2 Его Святейшество
«Сложно сказать, какое место в государственной иерархии занимает Глава Храма. Во-первых, потому, что в любом государстве их, Глав, семь, по числу богов в младшем пантеоне. Храм Изначальных Сестёр выделился и здесь, но мы ни в коем случае не осуждаем их за это решение»
Урок обществознания, седьмой класс.
Тучный старый аркауд восседал в кресле и неторопливо поглаживал пышную русую с проседью бороду. На руках поблёскивали в свете ламп острые когти, которые иногда цеплялись за волоски, и приходилось их освобождать – он вовсе не угрожал собеседнику, просто с возрастом когти хуже втягивались обратно в пальцы.
– Сядь, друг, – вздохнул он, наблюдая за тем как мечется от окна к столу человек, – Что изменится, если ты перестанешь кружить по моему кабинету?
– А что изменится, если нет? – мужчина опёрся о стол руками и наклонился к собеседнику, – Ты мне говоришь, что грядёт Битва! И я почему-то узнаю об этом последний? Как и о прибытии какой-то там девчонки, с которой тут все будут носиться как...как... Да не знаю я как!
– Не последний, Барлас, не последний. И был бы одним из первых, если бы не мутил воду с дрейско-фалинским тканевым конфликтом, а смотрел по сторонам, – весело хмыкнул аркауд.
Названный Барласом мужчина хлопнул ладонями по столу, но не вызвал этим никакой ответной реакции. Что тебе шум, грохот и гневный взгляд синих глаз, когда ты – Глава кадидского Храма На Горе, посвященного Атхейе? Даже если твой собеседник – третий человек страны, героцог Барлас Хутухтский, брат нынешней королевы.
– Да ладно! Хочешь сказать, герцог Дорннудэйский, этот прохвост, замешанный во всех конфликтах, которые только можно себе представить, тоже ещё не в курсе?
– Откуда мне знать? Не он сейчас буянит в моём кабинете. Сядь, тебе шестьдесят девять, а не двадцать. Что тебя так беспокоит?
– Возможный конец света, например? От которого нас будут защищать неизвестные мальчишки и девчонки. Вот кто эта твоя Избранная? Она вообще подданная королевства? – герцог сел в кресло напротив и недовольно сложил руки на груди. Барлас всегда был вспыльчив, но никогда не переходил грань.
Эти двое знали друг друга много лет, они могли позволить себе игнорировать этикет, проявлять эмоции и осаживать друг друга вопреки статусу. Их общение сейчас не было даже перепалкой – просто в этом кабинете сами стены располагали к откровенности.
– С концом света ты перегнул, – вздохнул старый аркауд, разливая по рюмкам ликёр, – Сейчас у нас есть отличный полигон для игр – целая Пустошь. Никто не будет, помня прошлое, устраивать бойню в столицах. Что до детишек... Ты знаешь, кем была Инанна Многоликая?
– К чему этот экскурс в историю, Мягмар? – поморщился Барлас, – Глашатая Атхейи, чудесным образом излечившаяся от тяжёлого заболевания и ставшая Избранной, дрея. Что там ещё... Спасала учёных и развозила вакцины по городам? Курировала эвакуацию с мест сражений?
– Всё верно, верно. Но знаешь ли ты, чем именно она болела? – Мягмар протянул другу рюмку, – Не знаешь. Храм отлично замёл следы, но у меня достаточно полномочий для доступа в секретные архивы и я любопытен. Инанна потеряла ребёнка и впала в депрессию. Тяжёлую, отвратительную депрессию. Когда жрецы получили предсказание и пришли к ней, она вросла в диван и не могла подняться на ноги.
– В смысле?
– В прямом. Она же дрея. Все эти «мы близки по духу с растениями» иногда стоит понимать буквально. Она не мылась, почти не ела, со временем перестала вставать с дивана. Её волосы проросли обивку и вплелись в деревянные крепления. Вот такая была Избранная в Империи.
– И эта империя пала! – буркнул герцог, успевая смаковать ликёр. Его вкусы были известны хозяину кабинета, и он этим беззастенчиво пользовался. Впрочем, сам Барлас поступал аналогично и никто его в этом не упрекал. Каждому приятно проявление заботы. Даже если это вовремя поставленный на стол вишнёвый ликёр.
– Ну, это не вина Инанны. Битва вообще повлияла на неё хорошо – из диванного скелета в героиню от плохой жизни не превращаются. Я не помню избранных других богов, которые были бы известными политиками, действующими военными или главами церквей, друг. Может, миру просто нужен свежий взгляд?
– А стране нужны гарантии, Мягмар. В храме Эрса нехорошие ходят слухи, я не знаю, на чьей стороне окажется бог войны и кем будет его протеже. Храм Хлои уже второй раз задерживает принятие важных решений по гуманитарным вопросам. Что ждать от богини плодородия? Привратник, кажется, вступает в игру – и это только то, что я соотнёс с полученной от тебя информацией за последние два дня. Боги, Битва объясняет очень много донесений!
– И ты хочешь, чтобы хотя бы воительница Атхейи не подвела? Так в чём проблема, – старый аркауд пригладил бороду, – Её всё равно ждёт обучение, ждут испытания. Кто мешает тебе проверить её? Обработать, склонить на свою сторону? Никаких запретов от госпожи на этот счёт не было.
– И ты позволишь? – герцог выпрямился, глаза его загорелись идеей; он не ожидал, что друг так просто подпустит его к Избранной. Дружба дружбой, а дела храма для Мягмара были, что логично, святы. Он вообще был достаточно приличен и приятен для храмовника. Хотя характерный цинизм в нём был, и сосуществовал с поразительной мудростью.
– С парой оговорок, я даже сыграю для тебя в этом спектакле злого стражника. Но мне нужно, чтобы девочка прошла обучение и завершила становление как Избранная, понимаешь? О, кто-то идёт. Заходите!
Тяжёлая дверь отворилась, и в кабинет вплыла пожилая жрица в синем одеянии. Она сложила руки в молитвенном жесте, обращаясь к Мягмару, и почтительно поклонилась Барласу. Степенная и спокойная, она, казалось, совершенно не переживала ни о чём, что могло будоражить умы окружающих.
– Рхея Шагдар, воительница Атхейи, прибыла в малый зал. Тунгалаг устроит её в келье, – отчиталась женщина.
– Шагдар...– пробормотал герцог, – Шагдар... Нет, ничего не приходит на ум. Жаль. Или так даже лучше?
– Благодарю за сообщение. Пусть девушка отдохнёт, буря наверняка вымотала её. Возможно, я встречусь с ней утром, – ответил жрице Глава храма и, кряхтя, поднялся с кресла, – Останетесь до утра, герцог Хутухтский? Обитель Атхейи будет рада принять у себя вашу светлость.
– Как будто я могу позволить себе отказ!