29.
Ибрагим застегнул последнюю пуговицу кафтана, которая непростительно душила его. Будто бы сам Всевышний предупреждал его об опасности. Что было лучше: отсидеться в безопасном месте до возвращения султана или же принять смерть, но знать, что предпринято все, что можно было предпринять. Паша знал, что не сможет служить никому, кроме султана Османа, поэтому не боялся. Либо он будет преданным другом и рабом Османской империи, либо... останется позором. Проведя руками по кафтану, он проверил печать, поправил кольцо на мизинце, обернулся на янычар и Шахира-агу. Тот не знал что делать, как отговорить или помочь паше. Оставалось лишь ждать и молиться. Достав кинжал, который Шахир и хотел передать паше, он покрутил его в руке и сделал пару шагов навстречу к Ибрагиму.
— Вам понадобится «помощник» в случае, если Совет прикажет схватить вас.
— Шахир-ага... я ценю твою преданность Повелителю и империи, но... — Ибрагим бросил взгляд на двери покоев, затем нахмурился и выпрямил спину. — Но если Совет прикажет меня схватить и казнить, то избежать наказания не получится. Пока Повелителя здесь нет, все подчиняются приказам Орхан-бея.
— Но...
— Нет, Шахир-ага. Мы будем действовать прежде всего словами и... не будем крысами. Это не наши обычаи. Лучше моли Всевышнего, чтобы мы выиграли и эту... битву. — Ибрагим похлопал евнуха по плечу, взглянул на янычар, молча кивнул, еще раз проверил печать и покинул свои покои.
Он шел по коридорам и вспоминал о том, как еще до военного похода, гордо шагал на Совет, зная, что его слово будет важным для Повелителя. Его не посмеют перебить или высмеять. Он был Великим визирем Османской империи, и в него верили. Нельзя было сдаваться. Это неправильно. Нужно сделать все, чтобы защитить империю и выстоять перед гнётом обманщика. Чем ближе Ибрагим подходил к Совету, тем сильнее сжималось его кулаки. На мгновение пришла мысль о том, что нужно было взять кинжал у Шахира, но Ибрагим сразу же отмахнулся от этой мысли. Не мог он проявить слабость, он должен добиться правды и справедливости. Многие, кто состоял в Совете клялись султану Осману в верности, и Ибрагим не мог поверить, что их клятвы были ничем иным, как ложью. Не могли они лгать глядя падишаху в глаза.
Замедлив шаг, паша задумался, что если его ждет смерть за дверями Совета? Он готов отдать жизнь за своего Повелителя, но умирать совсем не хотелось. Страх поселившийся в глубине души с самого начала похода не давал паше покоя. Он поймал себя на мысли, что Смерть где-то рядом с ним. Она ходила за ним по пятам, пыталась ухватить. В прошлый раз она хватала его за плечо, и оно до сих пор саднило, но что если он сам шел в ее объятия?
— Смерть не любит отважных! — усмехнулся Ибрагим, расправив плечи и вновь ускорил шаг.
Чем больше времени он копался в мыслях, тем сложнее ему давался каждый шаг, поэтому ему нужно было собрать все силы в кулак. Нельзя бояться. В его глазах должна быть ярость, огонь и вера... Вера в помощь Всевышнего, в своего Повелителя, в Империю и в свои силы. Когда-то покойный султан Ибрахим поверил в него, в мальчишку шестнадцати лет, который умело вел дела, прекрасно читал карты и знал множество иностранных языков, и теперь пути назад не было. Ибрагим-паша должен доказать, что вера в него не была напрасной. Он выстоит, докажет и убедит всех в том, что Орхан-бей – завистник, мечтающий любой ценой заполучить престол отца.
— Откройте! — твердо произнес Ибрагим-паша, остановившись у дверей ведущих в зал Совета.
Янычары переглянулись. Они прекрасно знали Ибрагима, но боялись, что ярость Орхан-бея от невыполнения приказа обрушится на них. Паша прекрасно понимал это. Знал, что творилось в их душах. Они боялись, не знали кому подчиняться теперь.
— Открывайте, если вы все еще верны султану Осману, выполняйте приказ. Он жив, и совсем скоро вернется. Верьте мне! — спокойно проговорил Ибрагим, после чего достал из кармана печать Великого визиря. — Пока печать все еще со мной – вы в праве выполнять мои приказы. Не бойтесь Орхан-бея, он лжец!
Янычары вновь взглянули друг на друга, склонили головы и раскрыли двери. Это был важный момент не только для них, но и для Ибрагима. Впервые он ступал в зал Совета, зная, что султан Осман не поддержит его, но верил в себя и свою власть. Стоило ему шагнуть в зал, как все взгляды мгновенно обратились к нему. Паши, что все еще оставались там с неким трепетом взглянули на Фатиха и Орхан-бея, затем поклонились, но голос лжеправителя громом пронесся по всему залу:
— Не сметь!
Орхан-бей поднялся с трона, поправил кафтан и быстрым шагом направился к паше, который шаг за шагом направлялся к центру зала. Ибрагим не боялся Орхана, в нем не было той власти, какая была в султане Османе. Он не был жесток – был справедлив, и все это знали. Что же знали о Орхан-бее? Ничего. Многие даже не знали о том, что у султана Османа был старший брат. Ибрагим без страха смотрел на лжеправителя, в то время, как тот был вне себя от ярости.
— Кто ты такой, что смеешь вот так врываться в зал Совета? — Орхан-бей еле сдерживался, чтобы не схватить пашу за ворот и не выставить за двери.
— Я – Ибрагим! Я – Великий визирь Османской империи, империи, которой правит султан Осман, достойный сын покойного султана Ибрахим Хана. Абдуллах-паша, Юсуф-паша, Мухаммад-паша, разве не вы склоняли головы пред падишахом в день, когда он принимал престол? Почему в зале Совета посторонние? Заседание Дивана – это тайное собрание, на котором решаются важные дела Османской империи. Наш Повелитель скоро вернется во Дворец и тогда... тогда, Орхан-бей, вы ответите перед ним, а пока можете дать ответ Совету. — Ибрагим говорил громко, не сводя взгляда с, наливающихся кровью, глаз Орхан-бея.
Он готов был схватить Ибрагима за горло и покончить с ним раз и навсегда, но ждал. Выжидал момент или же испугался. Никто не знал нравов Орхан-бея, но все знали, что нельзя было поворачиваться к нему спиной. Он – враг, а врагу ничего не помешает вонзить клинок в спину. Они испепеляли друг друга взглядами, как вдруг Орхан отступил, развел руки в стороны и ухмыльнулся.
— А с чего бы нам верить в то, что ты... Великий визирь? Ты юн, неопытен... да ты хоть знаешь, что такое битва? Не бывавший в бою ни разу, теперь решил меня провести? — рассмеялся Орхан-бей, Фатих его поддержал, остальные молчали.
— Я юн, но далеко не глуп, Орхан-бей. Возможно и неопытен, но повидал не одну битву. Запомнил и ту, в которой вы покусились на жизнь султана Османа, но Аллах не позволил вам взять верх над ним! Совет! — Ибрагим сжал кулаки, понимая, что Совет молчит только лишь из-за того, что сомневается в нем. — Я все еще остаюсь Великим визирем! Я все еще предан султану Осману – великому правителю, и я не позволю, чтобы его место занял лжец и убийца!
— Ах ты, мальчишка! — разозлился Орхан, резко повернувшись к паше и замахнулся, желая ударить его, но Ибрагим перехватил руку.
Он крепко сжал запястье Орхан-бея, приблизился к его лицу, и проговорил настолько серьезно, что в глазах обманщика мелькнул страх:
— Я могу простить вам это... но то, что вы сделали с Повелителем – непростительно! Вы очернили себя, бей. Пойти против родной крови – великий грех... Я не вправе распоряжаться вашей жизнью, поэтому сейчас вы отправитесь в темницу! Вы и Фатих-бей!
Орхан-бей прищурился, перевел взгляд на Фатиха, после чего кивнул. Ибрагиму на мгновение показалось, что он выиграл, но лжец был хитер. Он ударил пашу свободной рукой прямо в грудь. На мгновение, Ибрагим потерял способность дышать. Он согнулся, пытаясь сделать вдох, но чем больше он пытался, тем сильнее задыхался. Совет не знал за кого заступаться. Они были на стороне победителя.
— Я – ваш Повелитель! — крикнул Орхан-бей, в то время, как Фатих схватил Ибрагима за рукав кафтана, заставляя видеть маленькую победу лжеца. — Никто! Никто не смеет так со мной разговаривать! Мальчишка, возомнивший себя Великим визирем недостоин этого звания! Стража!!!
Двери распахнулись. Ибрагим столкнулся взглядом с янычарами, которые, наверняка потеряли веру в него. Они поклонились Орхан-бею, взглянули на пашу и вновь на бея.
— За ложь в зале Совета! За осквернение имени своего Повелителя! — громко говорил Орхан-бей, затем подошел к паше, хватая его за подбородок и добавляя уже еле слышно. — За то, что ты не умер на поле боя, паша...
— Вы пожалеете об этом...
— За эти и другие грехи – приказываю... казнить! Немедленно! Совет, этот день вы запомните надолго! Отныне, все – кто идет против султана Орхан-бея будут приговорены к смерти! Увести!
Он оттолкнул пашу и прошел к Фатих-бею, что-то шепнув ему на ухо. Стража подхватила Ибрагима под руки и повела его к дверям, под громкий шепот пашей. Ибрагим не знал, где допустил ошибку, но принимал волю судьбы.
— На все воля Аллаха... — проговорил он, но никто его не слышал.
***
— На все воля Аллаха, Повелитель! — говорил Салих-ага, когда они вместе с султаном Османом возвращались в родной город, на помощь к Ибрагиму.
— Я и не думал сомневаться в Его воле, но что-то мне подсказывает, что нужно поторопиться. Я оставил Ибрагима-пашу одного, но кто ж знает, что он может придумать?! Не дай Аллах наделать ему глупостей... Ибрагим – стал голосом моего разума, но его молодость, напор и ум – может погубить его. Мой Великий отец, наш покойный султан Ибрахим, разглядел в мальчишке великий ум, я уловил в его взгляде мудрость и преданность... Я не прощу себе, если с ним что-то случится!
Салих-ага понимающе кивнул, и они ударили коней по бокам. Город уже виднелся впереди, а Осман чувствовал страх. Он все усиливался, но султан помнил о том, что нужно сохранять спокойствие в любой ситуации.
«Если тебе скажут, что на улицах города устроили мятеж, что ты будешь делать? Сразу же позовешь стражу и прикажешь казнить всех? Султан должен быть спокоен! Его спокойствие передастся его народу! Выдохни, возьми с собой того, кто доложил тебе о мятеже и ступай с ним к мятежникам! Спроси, почему они устраивают шум, почему не слушают янычар, пытавшихся остановить их, а потом давай совет... Обещай помочь, если того велит твое сердце, угрожай наказать, если разум уловил что-то неладное. Главное, не торопись... Оцени ситуацию» – разговоры с отцом не были бездумными, как раньше думал Осман. Великий султан Ибрахим никогда не давал плохих советов, он с раннего детства готовил сына к правлению, и Осман не может предать его, не может не оправдать надежд. Люди верили в него, подданные, его любовь и семья. Он не мог оступиться.
— Казнь Ибрагима-паши! Казнь! Великого визиря Османской империи велели казнить! Кому интересно, скорее за мной! Казнь! — кричал мальчишка в рванье, бегая по базару, когда Осман и Салих-ага переступили городские ворота.
— Мы вовремя, Повелитель! — Салих-ага свистнул и указал янычарам идти за ними.
Все это время янычары только и делали, что ждали приказа. Они шагали через городские ворота, не замечая никого вокруг. Осман вел коня в сад, где должна была быть казнь. Он не мог допустить того, чтобы пашу казнили. Это был не его приказ, он никогда бы не смог этого сделать, но Орхан-бей... лживый, подлый, жаждущий власти мерзавец хотел быть единственным правителем.
— Отдадите приказ, Повелитель? — спросил Салих-ага, наблюдая за янычарами, которые уверенно шли в сторону дворца.
— Сначала покажем всем, что приговариваю к казни здесь кого-либо, лишь я!
Ударив коня в бока, султан Осман направился в сторону дворца. Он опередил янычар, объезжал, идущих смотреть казнь, зевак и молил Всевышнего успеть. Раз уж о казни паши знали все, то Орхан-бей решил и сам наблюдать за этим. Времени оставалось все меньше, но Осман верил в то, что успеет.
Он спрыгнул с коня у самых ворот и взглянул на янычар, которые охраняли вход во дворец.
— Мне не нужно лишних слов, чтобы попасть домой! Открывай! — крикнул он, махнув рукой.
Янычары, охраняющие ворота, совсем еще мальчишки испугались, распахнули ворота и поклонились, на что Осман лишь довольно ухмыльнулся. Он направлялся в сторону сада. Люди, сидели на стенах, словно воронье... они ждали зрелищ. Орхан-бей восседал на троне, рядом с ним стояли две худые, серые наложницы. Их шатало от легкого ветерка, и это выглядело слишком страшно. Никогда Осман не видел настолько боле настолько болезненных наложниц. Сразу за ними возвышались янычары. Все ждали, когда соберется больше народа.
Ибрагим стоял напротив Орхан-бея, закованный цепями, рядом на коленях стоял Шахир-ага. Неприятное чувство, заставило Османа не искать других путей. Он сошел с дорожки, шагая прямо по траве, приминая ее.
— Больше нет сил ждать! Паша будет первым! — приказал Орхан-бей, и янычары толкнули Ибрагима к плахе.
— Довольно, Орхан-бей! — крикнул Осман, подняв руку. — У тебя было время поиграть в правителя! Теперь довольно! Ты не смеешь распоряжаться жизнями моих людей!
— Взять его!!!
Но никто не смел пойти против султана Османа, и Орхан-бей это понял. Его растерянный взгляд поселил в султане сомнение. Он не хотел носить клеймо братоубийцы, но простить... разве мог он простить Орхану то, что тот позволил себе?
Салих-ага и янычары вышли в сад со стороны дворца. Командир держал под руку Фатиха-агу, тот дрожал так, будто бы его знобило, но это все страх.
— Ваш бой окончен, предлагаю сложить оружие. Я бы простил тебе, мой дорогой брат, покушение на меня, но... никто не смеет отдавать приказы о казни Великого визиря и других подданных, которые верны своему падишаху! Более того, во что ты превратил город? Всего за месяцы, по твоей воле, улицы превратились в серость... Если бы ты пришел к правлению, это же ждало бы и Великую Османскую империю.
— Ты совсем не похож на отца! — усмехнулся Орхан-бей, шагнув к Осману, но Салих-ага одним движением руки отдал приказ, и янычары схватили его под руки.
— Я не собираюсь быть похожим на отца... Он был Великим правителем! Но я верен Империи, также как он был верен ей! А теперь... Салих-ага, отправь в темницу всех, кто усомнился в моей власти. Ибрагим-паша, проследи! Шахир-ага, распорядись, чтобы во дворце навели порядок к возвращению Хаджие-султан!
Люди, прошедшие взглянуть на казнь разразились аплодисментами. Они хлопали, свистели и восхваляли своего Повелителя, а Осман... просто был горд тому, что сумел сдержать слово, данное отцу. Он будет править Империей несмотря ни на что! Он докажет всем, что Османскую империю не сломить, потому что она Великая Османская империя.