Султан Осман

— Неспокойно мне, госпожа... — Нурбахар-хатун сидела на подушках, прижав руку к груди и сдерживала непонятно откуда взявшиеся слезы.
— Я тебя понимаю. Сама совершила ошибку, от того теперь не спокойно мне. Нужно помолиться за брата, за нашего Повелителя. — Хаджие-султан поднялась с подушек и собиралась выходить из покоев, когда двери распахнулись и вошла недовольная Айка.
Ей были не рады ни во дворце султана, когда она пребывала там, ни в гостях у Лале-султан, но сбежать теперь было невозможно. Она принадлежала султану Осману, вестей о котором не было уже давно. Пройдя к служанкам, которые и день, и ночь ворковали над болезненным шахзаде, она перевела взгляд на соперницу. Ее дочь уже не казалась такой беспомощной, каким был Мурад. Злость в душе Айки не давала вздохнуть полной грудью, от того она и была недовольна. Подняв шахзаде на руки, женщина осмотрела его, присела на подушки и провела ладонью по взмокшему от криков, лбу.
Никто не смел нарушить тишину, лишь тихое кряхтение ползающей около нянек Гюлершах и хрипы Мурада. Они были совершенно разными. Нурбахар видела этого, и ей было грустно, что за скверные поступки Айки, расплачивался ребенок. Разницу между наследниками султана видели все, и некоторых это пугало, а другие начинали шептаться за спиной матери шахзаде. Поводов для сплетен было много, но Айка старалась подражать своей сопернице. Она хотела, чтобы ее тоже полюбили во дворце Лале-султан, но ничего не выходило.
— Прекрати! — сквозь зубы прошипела Айка, продолжая поглаживать сына по голове.
— Что? — улыбнулась Нурбахар, не понимая агрессии соперницы.
— Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на моего сына! Я прям слышу твои мысли: Почему не я родила шахзаде?
— Я благодарю Аллаха за то, что подарил мне дочь. Она – часть династии, также как и шахзаде Мурад.  Фатьма-хатун, подготовь Гюлер к прогулке. Нужно чаще бывать на свежем воздухе.
Нурбахар поднялась с подушек, прошла по покоям, надевая плащ и поправляя волосы. Она тосковала по дворцу, по объятиям Османа, но стойко держалась. Даже если с Повелителем приключилась беда, нужно будет жить дальше. День за днём боль будет меньше, а тоска больше, пока в один день не придет пустота. Но каким будет счастье, когда султан вернётся, и жизнь станет такой как и прежде, только уже будет наполнена еще большим смыслом.
Улыбнувшись, женщина протянула руки к дочери, забирая ее из рук Фатьмы.
Она направлялась в сад, когда столкнулась с Хаджие-султан и Мустафой. Он не отходил от тети, словно боялся потерять еще и ее. Бедный мальчик. Поклонившись, Нурбахар улыбнулась тому, с каким удивлением и интересом Мустафа рассматривал Гюлершах. Хаджие тоже заметила то, с каким трепетом мальчик наблюдал за улыбающейся дочери султана. Это выглядело безумно забавно со стороны. И никто не знал, что в тот момент происходило на, израненной утратами, душе Мустафы. Он думал о том, что его мама больше никогда не сможет обнять также, как фаворитка султана Османа обнимала свою дочь. Он понимал, что через некоторое время забота и любовь вовсе станут для него чужды. Оставалось стать серьезнее, чтобы повелитель взял его в Совет. Нужно быть умным и рассудительным, чтобы стать пашой. Сейчас Мустафа еще слишком мал, но пройдут годы, и он обязан занять место в Совете, среди тех, кто ежедневно исполняли приказы. Он не родился шахзаде, но это не значило, что он не может стать важным лицом Османской империи.
— Мустафа настолько заворожен красотой Гюлершах! — рассмеялась Хаджие-султан, приобнимая мальчишку за плечи. — Будет нашей красавице и защита, и поддержка.
— Хаджие-султан! — голос Лале-султан заставил Нурбахар сразу же опустить голову, в то время, как ее дочь с нескрываемым любопытством рассматривала подошедшую женщину. — Дай Аллах, счастья нашей красавице! Хаджие, сестра, поговорить с тобой нужно. Идем!
Хаджие резко напряглась, зная, что Лале-султан никогда просто так не зовет на беседы. По лицу старшей сестры, девушка увидела насколько взбудораженной была та. Если она узнала о письме, которое Хаджие написала Шахир-аге, то не миновать серьезного разговора. Нельзя было этого делать, но страх, что может случиться что-то страшное был выше, чем страх попасться с письмом.
Они шли прямо к покоям Лале-султан. Уже у самых дверей женщина остановилась, обернулась к сестре и чуть улыбнулась. Она видела насколько тяжело было Хаджие в последнее время, но не знала, как помочь. Особая впечатлительность и волнение досталось девушке от ее матери, что было не очень хорошо.
— Все женщины династии должны быть сдержанными. Я вижу, как твои эмоции идут впереди тебя, а так не должно быть. — Сказала Лале-султан, погладив сестру по плечу.
Хаджие-султан кивнула, понимая, что Лале права, но не могла не думать о произошедшем. Она совсем недавно вновь обрела семью, а теперь все вокруг напоминало о том, что все кончено. Отец покинул их слишком рано, и Рамля-султан не сумела заменить родителя, а что было с братом, с Повелителем, никто не знал. Неужели, это не было поводом для волнений? Шумно втянув воздух полной грудью, Хаджие кивнула, и они с сестрой прошли ближе к дверям.
Но стоило им распахнуться, как девушка не поверила своим глазам. Бросив взгляд на Лале-султан, которая лишь слегка улыбнулась, Хаджие прошла в глубь покоев. Слеза в мгновение скатилась по ее щеке. Вера в то, что все будет хорошо вновь наполнила ее сердце. Шаг за шагом, девушка подходила к своему Повелителю. Он был настоящим. Стоял, возвышаясь над всеми, в черном кафтане, с золотой вышивкой, его густая, местами поседевшая борода, уставший взгляд... Она будто бы стояла перед совершенно чужим, незнакомым мужчиной, но взгляд был настолько родным, что все сомнения сразу же ушли на задний план. Поклонившись, Хаджие-султан сдержала эмоции. Ей нужно было учиться быть спокойной в любых ситуациях. Повелитель подал ей руку, и она с трепетом дотронулась губами тыльной стороны его ладони, затем прислонилась лбом и прикрыла глаза. От него исходило тепло, которое исходило только от одного человека. Повелитель. Брат.
— Хаджие, моя дорогая сестра. — Проговорил Осман, обнимая девушку, вдыхая запах ее волос. — Я рад видеть тебя. Лале-султан сказала, что это ты отправила женщин сюда. Ты умна... так же, как и наш покойный отец.
Его ладонь легла на щеку сестры, на мгновение оставляя свою теплоту на ней. Он перевел взгляд на вновь открывшиеся двери и рассмеялся. Мустафа шагнул в его сторону. Во взгляде читалось удивление, но мальчишка подошел ближе, поклонился и сразу же перевел взгляд на тетушку.
— Как же ты вырос! — Осман подал руку Мустафе и тот с особым придыханием выполнил то, чему когда-то его учила мать.
Султана нужно уважать и чтить. Повелитель – второй отец, а иногда и первый. Теперь же, султан Осман должен был стать Мустафе не только Повелителем, но и тем самым отцом, которого у него не было. Вот только мальчишка знал, что такого не может быть и не будет.
— Я хочу увидеть своего сына! Где шахзаде Мурад? Я хочу проведать всех и нужно возвращаться во дворец. — Проговорил султан, двинувшись к дверям.
— Возвращаться? — переспросила Хаджие, надеясь, что Повелитель вернулся за ними, и они вместе вернутся во дворец.
— Ибрагим-паша остался один на один с Орхан-беем. Он провел меня, но мы умнее. Не бери в голову, это лишь наша битва. — Улыбнулся Осман, погладив сестру по щеке, после чего направился с Лале-султан в покои, где находились его женщины.

Айка вновь была недовольна. Шахзаде Мурад кричал, плакал и словно требовал чего-то, но чего именно не знала ни она, ни служанки. Лекари все, как один говорили о том, что ее сын болен, но она отказывалась в это верить. Ее сын просто обязан был занять престол после смерти султана Османа и никто не помешает ей этого сделать.
Женщина металась по покоям, пытаясь собрать мысли воедино, но крики ребенка были настолько громкими, что ей хотелось сбежать. Закрыть уши руками и сбежать куда-нибудь подальше. Еще ее злили косые взгляды наложниц, которые пытались что-то сделать, чтобы облегчить ребенку боли. Но у них ничего не получалось, а это значило, что и Айка не смогла бы справиться. Зачем суетиться, кружить над ребенком, которого не может успокоить никто. От того, что она подойдет и будет пытаться что-то сделать будет только хуже.
Двери покоев резко распахнулись, и женщина широко распахнула глаза, видя султана Османа. Он изменился настолько, что Айка не сразу бы узнала его, если бы девушки, пытавшиеся успокоить шахзаде Мурада не поклонились.
— Моя любовь! — улыбаясь произнесла Айка, шагнув в сторону султана, но он выставил руку, не давая ей ступить и шага.
— Почему шахзаде плачет, а ты не рядом с ним?! — его голос был строг и громок, отчего женщина сделала шаг назад и опустила взгляд. — Я задал вопрос! Айка-хатун, я недоволен. Очень недоволен.
Стоявшая в дверях Лале-султан хитро ухмылялась, поглядывая на фаворитку, отчего той хотелось скорее покинуть покои, но все же... султан был жив. Это значило, что шахзаде все же станет новым султаном.
Осман медленно прошел к подушкам, на которых, извиваясь, лежал его сын. Покрасневшее от слез лицо, испарина и худое тело, не напугало султана, а лишь расстроило. Он склонился, беря шахзаде на руки и прижал его к груди. Осман не мог передать словами насколько сильно его будоражил и пугал вид сына, но он скрывал все за хмурым взглядом.
«Твоя боль, Осман – это моя боль. Ты часть меня, сын. Когда тебе больно, мне в разы больнее. Когда ты грустишь, моя душа плачет. Когда ты сомневаешься в себе, я чувствую себя ненужным. Теперь понимаешь, почему я так остро реагирую на твои выходы в город? Ты можешь гулять, где тебе вздумается, но только в сопровождении янычар. Если с тобой что-то случится, я умру» – говорил султан Ибрахим почти каждый раз, когда Осман сбегал за стены дворца. Теперь он еще больше понимал отца. Боль, которую испытывал родной ребенок, чувствовалась в разы сильнее. Еще больнее было от мысли, что никто не может помочь и облегчить муки маленького, невинного создания.
— Шахзаде... мой сын... моя душа. За что тебе такие муки? — шептал Осман, когда двери покоев тихо раскрылись, и он услышал тихий, нежный голос Нурбахар, обращенный не к нему.
— ...ну-ка, Гюлер, покажи всем, какая ты умница! — улыбаясь говорила фаворитка, наблюдая за неуклюжими шажками дочери.
Подняв взгляд, она поклонилась Лале-султан и не сразу заметила в покоях мужчину. Он стоял к ней спиной. Такой высокий, крепкий, сильный... настолько величественный, что было страшно находиться рядом. Она растерянно взглянула на Лале-султан, затем на Айку и на мужчину, который передал шахзаде в руки служанки и обернулся. Сердце Нурбахар на мгновение перестало биться. Она едва сумела держать себя в руках. Сразу же опустив взгляд, фаворитка поклонилась, удерживая рукой, маленькую ручку дочери и принялась ждать. Все молчали, и лишь шахзаде Мурад вновь начинал хныкать.
— Гюлершах... — произнес Осман делая несколько широких шагов к дочери, которая с улыбкой смотрела на него и пыталась шагнуть навстречу. — Звезда, указывающая мне путь в темноте.
Его улыбка заставляла малышку улыбаться еще шире. Нурбахар осторожно отпустила ее ручку, и та шагнула к Осману. Казалось, что Гюлер чувствовала, что это не кто-то чужой, что ему можно доверять.
Султан был рад. Он поднял на руки дочь и взглянул ей в глаза. Этого момента он ждал столько времени и наконец-то ощутил себя нужным. Он чувствовал, что просто обязан отомстить Орхан-бею за то, что тот развязал войну. Погладив малышку пальцем по щеке, он передал ее Лале-султан султан и обратил все внимание на фаворитку.
Нурбахар ждала, когда султан подаст ей руку, но он словно чего-то ждал, затем мягко провел пальцами по ее щеке, заставляя взглянуть на него. Ее взгляд завораживал, заставлял Османа любить еще сильнее. Подав ей руку, он на мгновение забылся, когда ее губы коснулись его ладони. Сама женщина была несказанно рада тому, что ее повелитель, ее любовь была рядом. Но надолго ли? И как он встретил Айку? Ей нужно было прийти пораньше, но она не знала. Он не сказал ей ни слова, лишь погладил ее по щеке и вышел из покоев.
Лале-султан вернула Гюлершах матери и поспешила за братом.
— Они совершенно разные. — Проговорила женщина, нагоняя Османа. — Дорогой мой...
По щеке султана скатилась слеза, и Лале не могла не пожалеть его. Ей так хотелось обнять его, но она не имела права сделать этого.
— Счастье-то какое! Вы вернулись, повелитель. У вас прекрасные дети... так отчего же столько грусти в ваших глазах?
— Он заплатит за содеянное. Моя любовь и мои дети находятся здесь и все из-за него! Я должен вернуться.
— Пожалейте себя. Утром отправитесь в путь, а сейчас я распоряжусь, чтобы для вас подготовили отдых. Нужно расслабиться, к тому же, вы наверняка соскучились по Нурбахар-хатун.
Взгляд Османа смягчился. Султан на мгновение погрузился в грезы, в мечты о женщине, подарившей ей прекрасную дочь, но сразу же взял себя в руки. Он взглянул на сестру, покачал головой и отправился дальше по коридору.
— Я смогу расслабиться, когда Орхан-бей получит по заслугам! — громко произнес он. — Совсем скоро мои дети вернутся в свой дом! И пусть я умру, но верну власть империи в свои руки!
Лале-султан тяжело выдохнула, моля Всевышнего о помощи. Она понимала насколько все серьезно. Их общий брат пытался силой отобрать престол, который отец передал Осману. Разве это вообще имеет место быть?
— О, Аллах... где справедливость? Брат на брата пошел войной. Ай... — выдохнула она, направляясь в свои покои.