26.
Лекари один за другим осматривали шахзаде Мурада и каждый говорил о том, что ребенок не сможет ходить не хромая. То ли в роду у кого-то был данный изъян, то ли и правда наказание Аллаха коснулось невинного дитя. Одни говорили, что Всевышний лучше знает кого наказать, а другие говорили, что ребенок – это Ангел, который решил защитить мать и взял на себя ее грех. За это и поплатился. Не видать ему престола. Айка с каждым днем становилась всё мрачнее и мрачнее, пока в один из дней явилась на завтрак в черном, траурном одеянии. Хаджие испугалась не на шутку, думая, что с шахзаде приключилось что-то, Нурбахар удивилась, но все оказалось куда проще.
— У меня на душе траур! — заявила Айка, когда Лале-султан накричала на нее за то, что та кличет беду. — Разве я могу песни петь, да улыбаться, зная, что мой сын останется калекой! Все будут указывать на него пальцем и смеяться или отворачиваться, чтобы не смотреть на это... уродство?
— На истинного наследника султана никто не посмеет указывать пальцем! Если воспитаешь его достойно, то даже хромой, он сумеет привести Империю к победе и не одной! — разозлилась Лале-султан, на что ее дочери, переглянулись. — Не понимаю, как он выбрал тебя. Не понимаю...
Никто не понимал, но раз Осман выбрал Айку, значит что-то в ней было. Что-то, видимое только повелителю. Все совершают ошибки в жизни, ведь никто не знает, как нужно жить правильно. У каждого своя судьба, свой путь. Некогда живущая на улице девчонка, оказавшаяся рядом с самим султаном и сумевшая родить ему наследника – была воспитана совсем по-другому, нежели ее соперница. Истинная фаворитка, рожденная для будущего повелителя, учившая, как правильно говорить, смотреть, дышать в присутствии падишаха, была ничуть не хуже. У них обеих были черты, которые нравились султану. Он мог любить их обеих. Он имел на то право, но все вокруг были уверены, что после того, как они расскажут о Айке все то, чего он не должен был знать, все изменится. Нурбахар была лучшей фавориткой. Пусть она не смогла подарить наследника, но она еще сделает это. А вот с Айкой дела обстоят куда хуже. Все, кроме нее знали, что султан более не подпустит ее к себе, ведь не хочет обременять своих будущих детей на вечные муки. Что если и следующий рождённый Айкой ребенок мог бы быть убогим?
— О чем задумалась? — услышала Нурбахар и вздрогнула, подняв взгляд на Хаджие. — Не переживай, возможно Аллах будет милостив к нам, и Сулейман скоро вернется с нашим повелителем. Только представь, как он будет рад видеть Гюлер уже такой... взрослой. Видел бы он какой малышкой она была, когда родилась, не отходил бы ни на шаг.
— Благодарю вас, госпожа... просто я задумалась о шахзаде Мураде. В роду нашего повелителя никого не было с изъянами, а шахзаде... Аллах будет к нему милостив, но люди...
— Конечно же, в династии никогда и никого не было с увечиями! Ранние предки избавлялись от убогих сразу же, как только узнавали об этом! Поэтому наш род силен, но теперь жить или нет таким, как шахзаде Мурад, распоряжается лишь сам Аллах! — услышав разговор сестры и фаворитки, громко ответила Лале-султан, взглянув на Айку, которой, как показалось Нурбахар, было и без того плохо.
— То есть вы, госпожа, хотите сказать, что это из-за меня шахзаде Мурад болен?
— Я говорю это в открытую.
— Лале, не стоит разводить дискуссии. Нам нужно быть... за одно. — Попыталась разрядить обстановку Хаджие, но ни сестра, ни Айка словно не слышали ее.
— Я не позволю оскорблять меня и мой род! Вы не знаете меня и не имеете права так высказываться в мою сторону!
— Прости... — Лале-султан вытерла краешек губ салфеткой и положила на столик, взглянув на Айку с вызовом. До этого никто не смел перечить и повышать голос в ее присутствии. — А кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? Безродная, взятая с улицы девка, родившая повелителю калеку... Или же ты не задумываешься о том, что тебя могут отсюда вышвырнуть стоит мне щелкнуть пальцами.
— Лале... — Хаджие дотронулась до руки сестры. — Я думаю, что Айка поняла, что совершила ошибку, позволяя себе так говорить с тобой. Верно?
Айка ничего не ответила, лишь поднялась с подушек, поклонилась и направилась в покои, которые все это время делила с соперницей. Женщина шла по коридорам и думала о том, что все вокруг не воспринимали ее всерьез из-за того, что их восхищение было приковано к дочери Нурбахар. Годовалая Гюлершах уже пыталась самостоятельно ходить, а сын Айки продолжал днями и ночами кричать от боли, и единственным его достижением было держать голову. В год с небольшим. Это не было нормой. Служанки уже давно говорили, что с шахзаде что-то не так, но Айка отказывалась верить. Ее сын должен был стать султаном, он не мог быть калекой. Она видела калек, которые на базаре сидели у лавок и ждали, когда кто-нибудь сжалится над ними и бросит монету, а может быть купит кусок хлеба. Но ее сын уж точно не будет таким.
Пройдя в покои, она взглянула на служанок Нурбахар с нескрываемой неприязнью и перевела взгляд на девочку. Та твердо стояла на двух ногах и улыбалась. Айка заметила и зубы, которые виднелись у той и сразу же прошла к шахзаде, поднимая его на руки. По сравнению с дочерью Нурбахар, Мурад выглядел меньше, не мог стоять, переворачиваться и подолгу держать голову. Это не значило, что он калека – это значило, что он особенный.
— Что вы тут уставились? Занимайтесь своими делами! — строго проговорила Айка, отдавая шахзаде Мурада в руки служанок и присела на подушки, обхватив голову руками.
Она вновь думала, что стоит избавиться от фаворитки, и султан будет любить только ее – Айку-султан. Но к этой мысли присоединились ещё две: не появится ли у султана другая фаворитка и подпустит ли он к себе женщину, родившую калеку? От этого голова беспощадно раскалывалась, но Айка продолжала думать, боясь представить жизнь, которая в будущем может измениться и далеко не в лучшую сторону. Может быть Мурад сможет хотя бы немного постоять, хотя бы в моменты, когда султан будет этого желать. Но как объяснить это ребенку, который совсем ничего не понимает? Как?
***
Хаджие направлялась в покои, когда ее позвал кто-то. Запыхавшийся и уставший мальчишка-чауш,быстрым шагом прошёл прямо к ней, поклонился и протянул письмо. Оно было без печати, перевязанное тонкой лентой и чуть грязное по краю. Кивнув мальчишке, девушка сняла с руки браслет и протянула ему вместо монет, которых у нее не было. Он вновь поклонился и также быстро ушел. Хаджие догадывалась откуда могло быть письмо, отчего сердце трепетало. То ли страх прочесть страшное, то ли счастье увидеть почерк верного – не знала и сама.
Пройдя в покои, Хаджие присела у зеркала, поправила ожерелье на шее и с опаской взглянула на письмо, потянув край ленты на себя. Там могло быть написано что угодно, и не стоило бояться.
«Госпожа, вот уже столько дней без вас во дворце все кажется серым. Я молю Всевышнего, чтобы он даровал мне счастье увидеть вас вновь, как только все закончится, и наш Повелитель вернется. Сафья-султан сама не своя. Гарем гаснет с каждым днем. Наложницы болеют, но Залия-султан не торопится звать лекарей. Она запретила тратить деньги на бесполезные нужны. Фатих-бей издал новые указы, которым повинуется весь Диван. Мне становится больно от того, что никто из Совета по-настоящему не предан повелителю. Я надеюсь, что письмо до вас дойдет, надеюсь, что с вами все хорошо. Аллах защитит вас от всего!
Ваш преданный раб».
Тяжело выдохнув, Хаджие провела руками по лицу, свернула письмо и перевязала его лентой так, как было и убрала его в шкатулку. Она ценила, что ее держали в курсе всех дворцовых событий, но ей было больно, стоило подумать только о том, что Орхан-бей доберется до дворца и наступит конец. Конец для всех тех, кто предан султану Осману. Чем больше она думала о будущем, тем страшнее становилось. Пройдя по покоям, девушка придала руки к груди и прикрыла глаза. Писать ответ было явной глупостью, ведь ее письмо могли перехватить и прочесть, но что если этого не произойдет? Она будет молиться, просить Всевышнего о том, чтобы он не позволил тому случиться, и все получится.
Быстрым шагом девушка дошла до стола, достала письменные принадлежности и быстрым почерком принялась писать письмо, стараясь оповестить, чтобы во дворце готовились к худшему. Лучше быть предупрежденными, чем ждать конца и бояться каждого шороха. Хаджие быстро написала важные новости, оставила в конце пожелание, чтобы Аллах хранил их всех и свернула письмо, перевязывая его лентой. Печать была бы лишней. Никому не нужно было знать откуда письмо и кому принадлежит, поэтому никаких имён и упоминаний в нем девушка не допускала. Отец учил писать письма правильно, чтобы затуманить рассудок врага на случай, если он перехватит важное письмо.
— Тетя Хаджие? — Мустафа вошел почти бесшумно, и девушка вздрогнула, роняя письмо, которое не удалось от взора мальчишки. — Кому письмо? Или от кого?
— Прибыли вести из дворца...
— А это? Ответ?
— Мустафа, ты еще слишком мал, чтобы пытаться узнать подробности.
— Я умен, ты же знаешь. Мама говорила, что я умный, Нурбахар-хатун тоже повторяет это изо дня в день, даже тетушка Лале подтвердила, а ты... неужели я разочаровал тебя?
— Я прекрасно знаю, что ты очень умный, Мустафа. — Улыбаясь произнесла девушка, обходя стол и погладила мальчишка по волосам. — А еще я знаю, что ты очень и очень хитрый, поэтому сейчас пытаешь вызвать у меня жалость, верно?
— Ты слишком хорошо меня знаешь. А от кого письмо? Ахмед-ага? Шахир-ага?
На упоминании последнего Хаджие встрепенулась. Мустафа кивнул, довольно улыбнувшись. Он получил то, что ему нужно было – информацию и мог уходить, но увидел, как недавняя маска сошла на нет, и лицо тётушки исказили усталось и страх. Он не знал, что делать в такие моменты. Не знал и его никто не учил успокаивать женщин, когда она собирались плакать. Но когда плакала мама, он садился рядом с ней, гладил по волосам, и тогда она успокаивалась.
— Тетушка Хаджие... — выдохнул Мустафа, подошел к ней и взял ее за руку, в которой не было письма.
Проведя ее к подушкам, он сел, и она, повинуясь последовала его примеру, но не плакала. Это даже удивило мальчика, но не надолго. Взгляд девушки застыл на письме, которое она сжимала рукой, которую не держал Мустафа. По щеке Хаджие скатилась слеза, и девушка будто бы даже сама не понимала откуда и почему она не может сдержаться рядом с ребенком? Она должна была быть сильной при всех. Должна была доказать, что справляется со всем, но сын покойной сестры, оказался намного мудрее и сильнее ее. Ребенок, оставшийся без родителей сидел рядом с ней и успокаивал, словно понимал все. И он понимал. Знал, что все плохо, знал, что нужна помощь и во дворце и на поле боя, но был ещё слишком мал... слишком юн, и все дорожили им.
— Ты можешь выговориться мне... Ты переживаешь за гарем или за евнухов? Шахир многое сделал и для меня, и я уверен, что он, в случае чего, сумеет о себе позаботиться. — Говорил Мустафа, поглаживая ладонь тетушки. — Скоро Повелитель вернется, и жизнь вернется в прежнее русло. Мама всегда говорила, что даже после самой холодной зимы, наступит весна и растопит лед.
— Мустафа... — только и смогла выдохнуть Хаджие, после чего обняла мальчишку, прижимая его к груди и поглаживая по волосам так же как когда-то это делала его мать.
— Ты можешь мне выговориться. Может я смогу дать совет?
— Я благодарю Всевышнего за то, что у меня есть такой прекрасный собеседник, как ты, Мустафа, но... мои проблемы не должны касаться тебя. Все решается, и я не должна плакать по пустякам, просто... я очень соскучилась по дому.
— И по Шахиру? — усмехнулся он.
— Мустафа! Я тебе душу изливаю, а ты еще и смеяться вздумал! Ух! Я безумно зла! — улыбнулась Хаджие, крепче обнимая мальчишка. — Мне нужно послать чауша во дворец.
Мустафа кивнул, а девушка поднялась и быстрым шагом направилась на поиски чауша. Письмо будет идти долго и возможно, что его может получить сам Орхан-бей, но Хаджие верила в то, что этого не случится.
— Письмо не должно попасть в чужие руки, понял? — прошептала девушка. — Донеси его до самого Шахира-аги! Это важно! Это очень важно. Не потеряй.
Мальчишка-чауш кивал слушая наказ госпожи. Она несколько раз переспрашивала его о том, что он услышал и как ее понял, чтобы ни в коем случае мальчишка не подвел их всех. В очередной раз он кивнул и быстрым шагом направился выполнять поручение, в то время как Хаджие с замиранием сердца смотрела ему вслед. Она не знала что ждет ее в ближайшем будущем, что ждало человека, которому писала письмо, но надеялась, что сила Всевышнего настолько безгранична, что поможет им всем справиться с трудностями. Стоит только султану Осману вернуться и все встало бы на свои места, а пока... оставалось только верить и молиться.