Глава 8. Решение
Селеста
Проходят две недели. Две недели, за которые я проживаю, кажется, меньше, чем за те шесть дней, что проваливаюсь в сон.
Эти странные приступы повторяются еще три раза. Каждый раз — ровно на двое суток. Я уже научилась узнавать их приближение по легкой, плывущей дурноте и ощущению, будто воздух вокруг густеет. И каждый раз это одно и то же: падение в бездну ослепительного, всезаполняющего света. Он не бывает теплым или ласковым. Он безразличен и всепоглощающ. В последний раз у меня появляется странное чувство — будто я до краев заполнена этим светом, и больше в меня уже ничего не влезает. Ни мыслей, ни чувств, ни даже страха. Только пустота, залитая белизной.
Я слабею. Платья висят на мне, будто на вешалке. Даже легчайший шелк кажется неподъемной тяжестью. Я не притрагиваюсь к еде, которую приносят на роскошных подносах — к запеченным грушам в меду, к воздушным булочкам, к прозрачному бульону с зеленью. Даже запах вызывает тошноту. Я не читаю книги, которые Элоди оставляет у моей кровати с умоляющим взглядом. Мир теряет вкус и краски. Но в этой слабости есть своя, странная ясность. Я почти ничего не ем и не пью, но меня не покидает одна мысль: «Если я терплю это, если я переживаю эту пустоту, то однажды я испытываю истинное наслаждение. Нужно лишь немного потерпеть».
В очередной раз я открываю глаза уже в полной темноте. Свечи не горят. Я лежу и просто дышу, чувствуя, как ребра выпирают под тонкой кожей. Потом, собрав всю волю в кулак, я медленно, как столетняя старуха, сползаю с кровати и подхожу к окну.
Дверь тут же отворяется, и в комнату влетает Элоди с зажженной свечой. Ее лицо измождено от бессонных ночей.
— Дитя мое! Ты очнулась! — ее голос дрожит. Она хочет обнять меня, но я неосознанно отшатываюсь. Ее прикосновения, обычно такие желанные, сейчас кажутся болезненными.
— Я... я в порядке, Элоди, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло и чуждо.
— В порядке? — она смотрит на меня с ужасом. — Селеста, ты худая, как тень! Ты должна есть! Хотя бы бульон! Лекарь говорит, если это повторится снова...
— Что? — я поворачиваюсь к ней. — Что он говорит? Что я умираю?
В ее глазах я вижу ответ. Да. Именно это он и говорит.
— Он не знает, что это! — протестует она. — Это может пройти само!
Но я вижу, что она не верит в свои слова. Я вижу ту же покорность судьбе, что есть и во мне. Но сейчас во мне что-то переворачивается.
После ее ухода я остаюсь одна. На прикроватном столике стоит поднос с едой. Холодный бульон с жирной пленкой на поверхности, кусок белого хлеба. Я отворачиваюсь. Аппетита нет. Есть другое — безумное, щемящее желание. Желание жить. Не существовать в этих четырех стенах, а именно жить.
Я подхожу к окну и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За ним, за садом, темнеет лес. Запретный лес Тихых Ив. Он такой темный, таинственный, живой. Ветви деревьев сплетаются в непроходимую чащу, и в его глубине таится тишина, обещающая не забвение, а покой. Настоящий покой. Не тот, что в моих снах, а тот, что бывает после долгой дороги.
И тогда план рождается в моей голове. Безумный, отчаянный, самоубийственный план. Если бы о нем узнали, отец убил бы меня своими руками, не дожидаясь, пока это сделает болезнь. Но терять мне уже нечего.
Побег.
Все до смешного просто и до ужаса сложно. Нужно дождаться, когда стража у дверей сменится — это происходит в полночь. Нужно пройти по спящему замку к той самой сломанной решетке в дальней стене сада. А потом... просто бежать. Бежать в лес, в эту темноту, и надеяться, что он примет меня.
Я ни слова не говорю Элоди. Я не могу вынести мысли о том, что из-за меня с ней что-то случится. Это будет мой путь. Только мой.
Я подхожу к гардеробной. Мои пальцы дрожат, когда я снимаю ночную сорочку и достаю то самое платье. Белое, легкое, словно сотканное из лунного света, с полупрозрачным шлейфом и нежными рюшами. Я надеваю его. Оно висит на мне, как на призраке. В зеркале на меня смотрит бледная девушка с огромными глазами, полыми от голода и бессонницы, в белом одеянии, похожем на саван. От накатившихся эмоций — страха, отчаяния и странной, дикой надежды — по моим щекам катятся слезы. Я похожа на печального ангела, готовящегося к полету в неизвестность.
Решение принято. Окончательно и бесповоротно. Я еще раз мысленно пробегаюсь по плану: полночь, коридоры, сад, решетка, лес. Каждый шаг — шаг в пропасть. Но это пропасть, которую я выбираю сама.
Остальное... остальное будет уже в следующий раз. Если он наступит.