СДЕЛАЙ ТИШИНУ ГРОМЧЕ | 16+

Жизнь каждый раз подкидывает нам испытания. Но другое дело — выдержать их.

Мне нельзя было дружить с Питером. Мама запретила категорически, и в её голосе звучало что-то большее, чем просто забота. Страх? Горечь? Тайна, которую она уносила с собой, как тяжёлый камень на груди.

Было больно. Я влюбилась в него. Впервые в жизни я чувствовала себя с кем-то настолько комфортно и уютно, что хотелось раствориться в этом чувстве без остатка. Всю ночь я думала о Питере — просто лежала на кровати и смотрела в потолок. Свет луны падал прямо на подушку, заливая комнату призрачным серебром. Тишина была такой громкой, что в ней тонули все мысли.

Вдруг я услышала стук в окно. Тихий, настойчивый.

Я вскочила с постели и подошла ближе. В оконном стекле проступил силуэт — тёмный, знакомый до боли.

— Что ты тут делаешь?! — прошептала я, распахивая створку.

— Привет, — Питер улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Дай залезу!

Я увидела приставленную к стене садовую лестницу. Он ловко перемахнул через подоконник и оказался в моей комнате.

— Нам нельзя видеться! — зашипела я, указывая на окно. — Уходи!

— Я на минуту, — он стоял и смотрел на меня так, будто я была единственным светом в этой кромешной тьме. — Вероника, сколько ты ещё будешь плясать под мамину дудку? Когда начнёшь жить своей жизнью?

— Тише! — я испуганно зажала ему рот ладонью. — Тише, прошу!

Наши взгляды пересеклись. В полумраке комнаты его глаза казались бездонными. Между нами вспыхнуло что-то, что невозможно потушить. Меня как магнитом тянуло к нему — ближе, ещё ближе.

— Я люблю тебя, Вероника Литс, — прошептал Питер, и эти слова обожгли меня.

— Я хочу тебе верить... — ответила я, чувствуя, как сдают последние барьеры.

Он поцеловал меня. Наши губы соприкоснулись, и в этот момент земля ушла из-под ног. Хотелось раствориться в воздухе, как акварельная краска в стакане воды. Стать частью его. Навсегда.

Шаги в коридоре.

Я отпрянула, прижимая палец к губам.

— Под кровать! Быстро!

Питер нырнул под кровать, едва успев вжаться в пол. Дверь распахнулась.

— Вероника? — мама стояла на пороге в длинном халате, с растрёпанными волосами. — С кем ты разговариваешь? И почему у тебя открыто окно?

— Я... проветриваю, — выпалила я, стараясь дышать ровно. — Просто напевала песню. И вот... убирала вещи в шкаф.

Мама окинула комнату подозрительным взглядом. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ложись спать. Завтра в школу. Нужно выспаться.

— Да, мам. Хорошо.

Она уже взялась за ручку, когда я окликнула её:

— Мам!

Она обернулась.

— Почему ты сегодня сказала это? Про Питера... И про его семью?

Мама замерла. В её глазах мелькнуло что-то — боль? Страх? — и тут же исчезло.

— Вероника, детка, — голос её смягчился. — Ложись спать. Просто верь мне. Не приближайся к нему. Будет худо.

Она вышла, тихо прикрыв дверь.

Питер вылез из-под кровати, отряхивая колени от пыли.

— Почему она так говорит? — спросила я шёпотом.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Она скрывает от тебя ошибки своей молодости.

— Что? — я опешила. — В каком смысле?

— Вероника, мне пора. Время придёт — узнаешь сама.

Он шагнул к окну.

— Питер! — я схватила его за руку. — Не уходи так! Что ты имеешь в виду?

Он обернулся. Лунный свет упал на его лицо, делая его почти прозрачным.

— Твоя мама и мой папа встречались в школьные годы.

Он перемахнул через подоконник и исчез в темноте.

Я стояла, вцепившись в подоконник, и смотрела, как лестница исчезает за углом дома.

Что?!

Они встречались? Моя мама и отец Питера?

В голове не укладывалось. Мысли путались, накладывались друг на друга. Если они были вместе, почему расстались? Почему мама так ненавидит его семью? И почему Питер знает то, чего не знаю я?

Самое интересное и шокирующее мне только предстояло узнать. Но в тот момент я чувствовала только одно: мир трещит по швам.

---

22:45. Набережная. Машина Роберта.

Габи сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ремень безопасности, и смотрела на тёмную воду. Роберт барабанил пальцами по рулю, всем видом показывая, что хочет оказаться где угодно, только не здесь.

— Роберт, давай поговорим? — голос Габи дрогнул. — Я чувствую себя одинокой.

— Габи, я с тобой, — он даже не повернул голову. — Чего тебе ещё нужно?

— Наши отношения зашли в тупик. Я хочу разобраться!

— У нас всё нормально.

— Где нормально, Роберт?! — она повысила голос. — Ты мне изменил!

— Я тебе объяснял, — процедил он сквозь зубы. — Это было частью плана.

— Мы так не договаривались! — Габи сжала кулаки. — Не до такой степени!

— Пришлось, — он резко повернулся к ней. — Иначе мы всё потеряли бы. Ты это понимаешь?

Габи замолчала.

В машине повисла тишина. Та самая, которую называют гробовой. Она давила на уши, заполняла лёгкие, не давала дышать.

Габи вдруг поняла: Роберт её не любит. Никогда не любил. Для него важнее была карьера, репутация, футбол, этот чёртов «план» — что угодно, только не она.

— Отвези меня домой, — сказала она тихо.

— Окей, — он безразлично повернул ключ зажигания.

Машина тронулась. Габи смотрела в окно на проплывающие мимо фонари, и по её бледной пухлой щеке скатилась слеза. Она не вытерла её. Пусть течёт.

---

Безумства, которые мы совершаем, чаще всего связаны с влюблённостью. Влюблённый человек — опасный человек. Особенно для самого себя.

Ради любви мы идём на всё. Но когда видим, что это не взаимно и пытаться бесполезно, мы проходим три стадии трансформации.

Первая — полное опустошение. Осознание, что ты никому не нужен, и твоя мечта разбилась вдребезги.

Вторая — бесконечные и безудержные попытки заглушить боль. Тут каждый справляется как может. Кто-то проходит этот этап и идёт дальше. А кто-то застревает — и тогда решается на отчаянные поступки.

Третья — стать лучшей версией себя. Доказать всем, а главное — себе, что ты достоин большего.

Я пока застряла где-то между первой и второй.

Моя любовь к Питеру была непонятна мне самой. От его присутствия в моей жизни будоражило сознание. Но в то же время мне было страшно заходить с ним далеко. Слишком много тайн. Слишком много лжи. И теперь ещё эта история с нашими родителями...

---

На следующий день. 11:00. Кабинет директора.

Мистер Кромфорд сидел за столом и что-то сосредоточенно записывал в ежедневник. Перед ним стояла фарфоровая чашка с чаем — неизменный атрибут его «утренних побед», как он это называл.

— Вероника, — он поднял глаза и откинулся на спинку кресла. — Порадуй меня.

Я села на стул, собираясь с мыслями.

— Питер не виноват, — сказала я твёрдо. — Мне кажется, всё подстроил Роберт. Только не пойму зачем. Видимо, развлекается. У богатых свои причуды.

— А почему ты сняла подозрения с Питера? — директор прищурился.

— Шарф ему подкинули. Роберт. Тут всё ясно.

— Не потому ли, что вы с Питером неровно дышите друг к другу? — голос Кромфорда стал вкрадчивым, как у кота перед прыжком. — Вероника, личные отношения нельзя впутывать в наши дела. Полиции нужны показания. Если они пойдут не туда, могут посадить не того человека. Понимаешь?

— Но это не Питер! — я сжала кулаки. — Почему вы думаете, что это он?

— Потому что самый тихий и замкнутый человек часто оказывается самым жестоким убийцей, — Кромфорд отпил чай и поставил чашку на блюдце с лёгким звоном. — Статистика, Вероника. Не я придумал.

— Оставьте его в покое! — я вскочила, не в силах больше сидеть.

— Литс! — рявкнул директор. — Работай лучше! Ты знаешь, что я могу сделать!

— Я говорю вам всё как есть!

— Делать нужно то, что я говорю, — он медленно поднялся, нависая над столом. — Когда до тебя дойдёт?

Я вылетела из кабинета, хлопнув дверью.

Чудовище. Он просто использует меня. А я позволяю.

В коридоре я нос к носу столкнулась с Габи.

— Привет, — выдохнула я, пытаясь успокоиться. — Ты как?

Она посмотрела на меня пустыми глазами.

— Мы с Робертом расстаёмся. Он остыл ко мне.

— А ребёнок? — тихо спросила я.

— Придётся избавиться, — она отвернулась. — Но я не могу.

— Габи, поговори с родителями!

— Не могу, — голос её дрогнул. — Они не поймут.

Я смотрела на неё и видела не ту высокомерную черлидершу, которая унижала Соффи на глазах у всего класса. Я видела девочку, которая боялась. Которую никто не научил просить помощи.

Самая популярная девушка школы. Все ей завидовали. Но только я теперь знала: она была очень несчастной.

---

В то же время. Больница. Палата Софи.

Мать Софи сидела у постели дочери, сжимая её холодную руку в своих ладонях.

— Детка, — шептала она сквозь слёзы. — Ты мне нужна. Я не могу и тебя потерять...

Отец Софи подошёл сзади и обнял жену за плечи.

— Ненси, прошу, не терзай себя. Мы справимся. Как в прошлый раз.

— За что нам так не везёт, Фин? — мать Софи разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. — За что?!

За окном моросил дождь. Палата тонула в сером свете.

---

16:56. Кафе.

Я сидела за своим обычным столиком. Джеффри уже принёс латте, но кофе остывал нетронутым. Я смотрела в экран ноутбука и пыталась собрать разрозненные кусочки пазла в единую картину.

Статья для полиции. Мистер Кромфорд намекнул достаточно прозрачно: ему нужен не Питер, ему нужен виновный. Любой. Главное — раскрываемость.

Но я не собиралась подыгрывать.

Моя задача на данный момент — распутать эту паутину тайн. Понять, что каждый скрывает. И как они все замешаны в деле Софи.

Я открыла чистый документ и напечатала:

«Дело Софи Брукс. Версия Вероники Литс».

Питер. Роберт. Габи. Директор. Моя мама. Отец Питера.

Слишком много имён. Слишком много секретов.

Но где-то здесь, в этой паутине, спрятана правда. И я её найду.